Проданная

Глава 8

Если бы Вана могла — зарезала бы меня ночью. Или отравила бондисаном. Она копошилась в своем углу на другом краю тотуса и беспрестанно бросала в мою сторону ненавидящие взгляды. Но ее грел тот факт, что господин меня выставил. Теперь многие поглядывали на меня с нескрываемой усмешкой.

Наконец, верийка не выдержала. Медленно подошла к моей кровати, отчаянно виляя задницей. С задницей ей повезло. С кожей — нет. Создавалось впечатление, что когда ее красили в красный из распылителя, она была сплошь в прилипших обрывках бумаги. Красное и серо-белое. Пара сотен геллеров — вот ее цена.

— Что ты сделала?

Я подняла голову:

— Ты о чем?

Она рассмеялась. Показно, задирая голову и демонстрируя полный рот отличных зубов:

— Что ты сделала, криворукая, что господин тебя вышвырнул пинком под зад? После тебя позвали Политу. Так-то!

Я пожала плечами:

— Понятия не имею.

Пусть заблуждаются. Если Вана и эта крашеная лигурка Полита узнают правду — точно зарежут или отравят.

Я не знала жизни в тотусах. В доме Ника Сверта у нас с мамой были свои покои. Во дворце Валериана Тенала мне полагалась отдельная комната, как наложнице. У торговцев мы жили в общих помещениях, но там никто никому не завидовал. Нечего было делить. Разве что занять угол получше. Я никогда не участвовала в этих склоках, мне было плевать на угол. Мы и так были в полной заднице, чтобы еще воевать из-за угла.

Я понимала, что теперь не избежать конфликтов. Не отсидеться, не отмолчаться. Если не начинать первой — всегда найдутся те, кто начнет. Если ты слаб — тебя презирают. Если ты в чем-то лучше — тебе завидуют, стараются уколоть. Если ты падаешь — они станут топтаться на твоей спине.

Вана бесцеремонно вытянула руку и дернула меня за волосы:

— Ты станешь уродливой, когда это обрежут.

Я не сдержалась:

— Не уродливее тебя.

Она вновь дернула, поджимая губы, но я перехватила ее руку и заломила, заставляя шипеть от боли.

— Отцепись от меня, — она визжала так, что закладывало уши. — Отцепись! Больно! Бешеная сучка!

Я даже отошла от нее на несколько шагов, но верийка все вопила, как тревожная сирена. Вокруг уже собрались невольницы и смотрели на нас. Вдруг расступились, и сквозь толпу вышла Сильвия. Губы поджаты, широкие брови почти сошлись у переносицы. Она тронула симулянтку за плечо:

— Что с тобой, Вана?

Та изобразила на лице самое чудовищное страдание и пробормотала плаксиво:

— Она меня ударила. Вывернула руку и ударила. Ни с того, ни с сего. Она бешеная!

Сильвия перевела на меня сосредоточенный взгляд:

— Она говорит правду?

Я не стала изображать стеснение и раскаяние. Не в чем каяться.

— Она оскорбляла меня. Дергала за волосы. Я всего лишь попросила ее убрать руки.

Верийка даже притопнула ногой:

— Она врет! Я лишь спросила, как ей живется здесь. Хотела подружиться. А она меня ударила! Она просто зазналась! Считает себя лучше нас! Потому что оставалась с господином наедине. Так и сказала!

— Зачем ты врешь?

— Сама врешь! Злобная дрянь!

Я просто покачала головой. Ругань и крики — то, чего я никогда не понимала. Мама всегда говорила, что горло дерут только дураки, а умный человек всегда способен спокойно объяснить свою позицию. Жаль, что она не уточняла, что это срабатывает только с умным собеседником. Дурака не переорать. Но я не могла допустить, чтобы меня оболгали.

Сильвия теряла терпение:

— Девушки, кто-то видел, что здесь произошло?

— Я не видела, но слышала, — сквозь толпу протиснулась Гаар.

— Ну? — вальдорка кивнула, давая понять, что ждет пояснений.

— Вана задиралась. Назвала Лелию криворукой и сказала, что она станет уродливой, когда обрежут волосы.

Сильвия перевела взгляд на верийку, которая перестала симулировать, изображая боль, и просто опустила голову, пряча глаза:

— Она сказала правду?

Вана с вызовом вскинула подбородок:

— Конечно, нет. Они просто сдружились, вот эта малохольная ее и покрывает. Кому ты поверишь: этой новенькой рабыне или мне?

Сильвия хмыкнула:

— Зная тебя, я охотнее поверю ей. — Сильвия ткнула толстым пальцем ей в грудь: — Если я узнаю, что ты снова задираешь Лелию — пожалуюсь управляющему. А не уймешься — уговорю продать тебя. Уж, найду причину, поверь.

Вана поджала губы, изображая вселенскую обиду на несправедливость, но хватило мозгов промолчать.

Сильвия кивнула мне:

— Пойдем. Тебя требует господин.

Я посмотрела на верийку и не сдержала улыбки. Так ей и надо. Пусть знает, пусть злится. Пусть ее перекосит от ревности.

Я вышла вслед за Сильвией, высоко задрав голову. Значит, Мателлин еще не уехал. Но зачем я ему сейчас? От мысли, что он позвал меня, внутри разлился жар, сердце заколотилось. Мне даже не дали причесаться. Я наспех на ходу пригладила пальцами волосы, ловя свое отражение в стеклах.

Проклятый дом. Я никогда не выучу путь из тотуса до покоев. Каждый раз галереи, переходы, повороты и лестницы представали новым лабиринтом, в котором можно было бы умереть, блуждая. Наконец, я увидела знакомые гербовые двери.

Сильвия сосредоточенно кивнула:

— Иди. Не заставляй себя ждать.

Я толкнула створку, тихо вошла в приемную.

Другую приемную.

У полузакрытого портьерами окна стоял Невий.

Ноги будто пристыли к полу. Я даже приоткрыла от ужаса рот, но не могла пошевелиться.

Невий стоял у окна в распахнутом серебристом халате. Курил. Я сразу узнала этот омерзительный запах — дарна. От нее затуманивается мозг. Все торговые базы воняют ею.

Я не понимала одного: если меня позвал господин, то… разве этот ублюдок тоже мой господин? После всего, что было вчера? Или все, что было вчера — лишь насмешка? Ужас пробрал до корней волос. Я умру, если этот выродок вновь дотронется до меня.

Невий повернулся:

— Подойди, рабыня.

Я не шелохнулась. Испытывала лишь одно желание — бежать прочь.

— Я велел подойти.

Я вновь не сдвинулась с места. Он отшвырнул сигарету и оказался рядом в несколько широких шагов. Пальцы впились в мою шею.

— Ты оглохла?

Я молчала. Вцепилась в его руку, стараясь ослабить хватку, но это было бесполезно. Невий протащил меня через приемную и втолкнул в комнату. Я с ужасом заметила кровать. Рабов в покоях не было.

Он отпихнул меня, развалился в мягком кресле у панорамного окна, за которым шумел сад. В его руке вновь оказалась вонючая красная сигарета.

— Подай настойку флакк. Бар — там, — он указал пальцем на противоположную стену.

Я посмотрела на нишу бара, сделала было шаг, но он окликнул:

— Стой. Сними платье. Хочу видеть твои сиськи. И задницу.

От этих слов меня передернуло так, что по позвоночнику прошла отвратительная колкая волна. Омерзительные слова, и этот тон… Он будто швырял в меня дерьмом. Я с ужасом уставилась в желчное лицо. Нет, мне показалось тогда: они совсем не похожи. Они не могли быть похожи. Я отчаянно хотела, чтобы между ними не было ничего общего.

Ничего.

Терпение Невия лопалось:

— Рабыня, сними платье, я сказал.

Я потянулась было дрожащими пальцами к поясу, но будто опомнилась. Замерла. Стояла истуканом, не понимая, что делать. Меня трясло. Внутри все ходило ходуном, в ушах шумело. Казалось, еще немного, и я упаду без чувств.

Невий оказался рядом, будто по щелчку пальцев. Ухватился за ворот моего платья и рванул так, что ткань разошлась со скорбным треском, обнажая тело. Он скинул испорченное платье к моим ногам и вцепился в грудь с такой силой, что я едва не взвыла, попыталась сбросить его руку.

Удар по щеке был резкий, хлесткий. Кожа горела, будто облили кипятком. Я инстинктивно прижала ладонь, но он тряхнул меня, припер к холодной стене и снова схватил за грудь:

— Запомни, наглая рабыня: если я хочу увидеть сиськи — ты их покажешь. — Он сжал сосок и оттягивал так, что из моих глаз едва не брызнули слезы. — И сделаешь все, что я прикажу.

Он тянул так, что с моих губ сорвался крик, и слезы все же покатились. Я вцепилась в его руку:

— Умоляю, господин. Умоляю, не надо.

— Говори: мой отец уже оттрахал тебя?

Я не знала, что сказать. Не знала, какой ответ лучше. Да или нет? Что он хотел услышать?

Ублюдок засунул пальцы мне в рот, едва не доставая до горла:

— Говори, грязная сука. Или я добавлю прямо сейчас.

Он загнал пальцы так, что меня начало тошнить. Я отчаянно замотала головой, замычала, не в силах говорить.

— Что? — он вытащил руку и ухватился за мое лицо. — Он тебя трахал? Говори!

Я покачала головой.

— Нет! Нет!

Невий отстранился:

— Если ты врешь, будет только хуже.

Я вновь качала головой:

— Нет! Клянусь!

— Медик это подтвердит?

Я торопливо кивнула.

По точеному лицу расплылась кривая ухмылка, черные глаза ползали по мне, будто оставляя липкий след.

— Я поверю тебе, — пальцы вновь легли на шею. — Но запомни, сучка: если окажется, что я предложу принцу Эквину порченную шлюху, ты поплатишься так, что будешь умолять о смерти. Но тебя никто не услышит.

Я с трудом осознавала сказанное. Принцу Эквину? Он хочет отдать меня принцу Эквину?

Я посмотрела в его лицо:

— Умоляю, господин! Ваш отец…

Очередной удар не позволил мне договорить. Я прижала ладонь, чувствуя во рту привкус крови — зубы пропороли щеку. Невий вновь схватил меня за шею и прижал к стене:

— Не смей вспоминать о моем отце, рабыня! Я — твой хозяин. Я тебя купил. И принадлежишь ты мне. Вместе со всеми щелями.

Перед глазами плыло от слез. Я все равно пыталась отвести его руку, которая сжимала горло, за что снова получила по лицу. Он схватил меня за волосы и рванул вниз, вынуждая опуститься:

— На колени, наглая тварь.

Я рухнула на камень, сжалась, но он снова рванул за волосы, заставляя выпрямиться и смотреть на него снизу вверх.

— Что ты возомнила себе, рабыня? Не надейся, что моему отцу есть до тебя дело. Ты всего лишь шлюха — до тебя никому нет дела. Ты мусор под моими сапогами. Грязь. Пыль.

Он пинал меня по коленям, вынуждая развести ноги:

— Шире! Руки за спину.

Оставалось только подчиняться.

Наконец, он разжал пальцы и бросил, как собаке:

— Сидеть.

Опустился в кресло и с удовлетворением смотрел на меня, вернувшись к своему вонючему куреву.

Не знаю, сколько времени прошло. Ноги затекли, заледенели на холодном камне. Я опустила голову, глядя в пол, и беззвучно рыдала, наблюдая, как время от времени тяжелые капли срываются с подбородка и разбиваются о мрамор.

— К вечеру вымоешься и приведешь себя в порядок.

С каждым словом сердце болезненно колотилось.

— Будешь прислуживать сегодня мне и моим гостям. Не слышу!

Я молчала, онемев.

Он вновь подошел, дернул за волосы, вынуждая поднять голову:

— Я не слышу!

Я едва шевелила губами:

— Да, господин.

Невий отпихнул меня так, что я ударилась затылком о стену.

— Пошла вон.

Я подобрала разорванное платье, прижала к себе и побежала прочь на негнущихся ногах.

Я выскочила за двери, пробежала мимо охраны и свернула за первый попавшийся угол, к лестнице. Наспех надела рваное платье, запахнула на груди. Поежилась, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, и с отчаянным рыданием осела на ступени. Я хотела умереть. Чтобы единым разом покончить с этим невозможным кошмаром.

Все это не могло быть правдой.

Это слишком ужасно для правды.

Единственная мысль, которая пришла мне в голову — найти управляющего. У него должны быть какие-то распоряжения на мой счет от Квинта Мателлина. Непременно должны быть. Он единственный мог хоть что-то изменить.

Я вдруг вспомнила, как Огден тушевался на Саклине, пытаясь робко возражать Невию, но старалась гнать эту мысль. Если не поможет управляющий — больше никто не поможет. Я, наконец, поднялась, утерла лицо. Я не имела ни малейшего понятия, куда должна идти. Я не в силах найти дорогу обратно в тотус, что говорить о кабинете управляющего. Я не запомнила даже то, в какой части дворца он находился, на каком этаже.

Я перегнулась через перила лестницы, глядя вниз. Кажется, там было пусто. Я зашагала по ступеням, слушая предательский шум матерчатых туфель на жесткой плоской подошве. Спустилась на этаж, робко огляделась и побежала по галерее, изрезанной исполинскими арками окон. Я проходила мимо рабов, но не решалась задавать вопросы. Лишь сжималась, запахивала рваное платье так, чтобы не было заметно, и ускоряла шаг.

— Лелия!

Я замерла, боясь обернуться. Лишь спустя несколько тягучих мгновений поняла, что голос мне знаком. Гаар. Я так рада была ее видеть, что едва сдержалась, чтобы не расцеловать, кинувшись на шею.

Сиурка догнала меня и тронула за руку. Ее лицо посерело, на лбу образовалась складка:

— Что с тобой.

Я бегло огляделась, заметив, что другие рабы на нас смотрят:

— Уйдем куда-нибудь. Умоляю.

Она кивнула и поспешила прочь. Мы спустились по лестнице несколько пролетов, вышли в пустой хозяйственный коридор. Гаар бегло оглядела меня, ее огромные глаза, похожие на маленькие галактики, расширились:

— Что случилось? Что ты сделала?

Я покачала головой:

— Меня отвели к Невию.

Гаар прикрыла рот тонкой ладонью:

— Как же так? Ты принадлежишь тотусу Квинта Мателлина. Разве он может… после того, как господин допустил тебя к себе…

Она не договорила. Подцепила изящными пальцами рваный ворот:

— Он выждал, когда господин уедет. Тот отбыл лишь час назад.

Я обреченно кивнула. Получалось, так и есть.

Гаар вновь зажала рот ладонью:

— Молодой господин никогда не простит отцу той истории с мантией. И тебе не простит… Но это ужасно. И что теперь? Он… — она вновь посмотрела на рваное платье, — … он тронул тебя?

Я покачала головой:

— Пока нет. Когда вернется господин?

Гаар развела руками:

— Этого никто не знает. Он отправился на Атол. — Она покачала головой: — Это надолго, Лелия. Неделя. Может, две. Никак не меньше.

Я закрыла лицо руками:

— Что мне делать? Он велел мне вечером прислуживать его гостям.

Я увидела ужас в глазах Гаар. Она так и не рассказала мне, что происходит на этих праздниках. Но теперь я была совсем не уверена, что хочу это знать. Я покачала головой в ответ своим мыслям. Нет, не хочу. Иначе растеряю последнее самообладание.

Гаар, наконец, будто пришла в себя, потирала бледные щеки, раздумывая:

— Если кто и сможет помочь — то только управляющий. Даже Сильвия бессильна.

Она вторила моим мыслям. Только Огден. Я тронула ее прохладную тонкую руку:

— Пойдем к нему. Сейчас. Сама я никогда не найду дорогу.

Гаар с готовностью кивнула, и мы пошли вверх по лестнице, в галерею.

У Огдена было заперто. Слепая выдвижная дверь с мерцающей полочкой ключа, утопленной в стене. Гаар что-то нажала, вероятно, селектор. Раздался протяжный писк, но ответа не последовало. Она нажала снова, глядя на меня с тревогой. Ответом вновь была тишина.

Гаар вздохнула, пытаясь скрыть замешательство, тонкие ноздри трепетали:

— Вероятно, он где-то во дворце. — Она окинула взглядом мое рваное платье: — Пойдем. Нужно в вещевую — сменить одежду.

Мы вновь спустились по ступеням, прошли техническими коридорами. К счастью, в вещевой было пусто. Гаар прошла вдоль открытых полок с ровными стопками серого, считывая размерные маркеры, достала чистое платье и протянула мне:

— Переодевайся, скорее.

Я не спорила. Оделась, изо всех сил затянула пояс, будто этот нелепый жест мог меня чем-то спасти, оградить. Но все равно почувствовала себя значительно лучше.

Гаар ободряюще кивнула, даже улыбнулась:

— Мы сейчас найдем его. Управляющий что-нибудь придумает. Обязательно. В конце концов, свяжется с господином и прояснит этот вопрос. Молодой господин не имеет права. Я уверена.

Я кивала, делая вид, что верю каждому слову, но на деле — не верила. Надежда покидала мое тело, как дыхание покидает умирающего. Невий не имел права самовольно. Но с согласия отца…

Я вспоминала лицо Квинта Мателлина, его губы, его голос, его касания. Вчера все это казалось слишком настоящим. Но, может, это был лишь седонин? Или другое дурманящее вещество?

А, может, ничего и не было… И все лишь почудилось. Может, я видела ситуацию так, как хотела видеть. Цеплялась в надежде спастись.

Гаар дернула меня за руку:

— Пойдем. Чем скорее найдем управляющего — тем лучше. Только бы не нарваться на Сильвию.

Мы вышли из вещевой, вновь поднимались по лестницам, сворачивали в галереи. Пока за одним из поворотов лицом к лицу столкнулись с вальдоркой.

Гаар даже отшатнулась и опустила голову.

Сильвия привычно поджала губы, став похожей на уродливого ребенка-великана:

— Что вы здесь делаете обе?

Я вскинула подбородок:

— Я ищу господина управляющего.

— Зачем тебе?

Нужно было что-то соврать. Без убедительного повода Сильвия нас едва ли отпустит.

— Он сам просил прийти.

Та повела кустистыми бровями:

— Даже если и так — его нет в доме.

Сердце будто оборвалось:

— А где он?

Сильвия даже усмехнулась:

— Вот тебе только об этом забыли доложить. Знай свое место, Лелия. Если тебе не знакомы порядки высокого дома — привыкай.

— Когда он вернется?

Вальдорка отмахнулась:

— Что за расспросы? Он вернется тогда, когда сочтет нужным. Гаар, — она кивнула сиурке, — живо в покои. Слоняешься без дела.

— Я не знаю дом. Она помогала, — меньше всего я хотела, чтобы у Гаар из-за меня были проблемы.

Сильвия вновь кивнула Гаар, давая понять, что распоряжение остается в силе, и та должна немедленно выполнять. Посмотрела на меня:

— А ты — за мной. Тебя ищут по всему дому.

Я похолодела, но выбора не было:

— Кто ищет?

Сильвия не ответила. Мы вновь шли по лестницам и коридорам этого проклятого лабиринта, пока она не остановилась возле двоих охранников в куртках цвета дома Мателлин:

— Вот эта рабыня.

Я просто знала, что это люди Невия. Один из них кивнул и толкнул меня в спину:

— Пойдем.

Я с ужасом смотрела, как удаляется широченная спина вальдорки под короткой густой шапочкой черных стриженых волос.

Меня вновь толкнули в спину:

— Шевелись, что встала?

Я не чувствовала ног. Перед глазами мелькали «мошки». Пальцы немели, и в ладонях разливалось знакомое покалывание — предвестник обморока. Реальность подернулась маревом, и я почувствовала, что падаю.