Проданная

Глава 19

Мне дали комнату. Я сама не верила такому счастью. Комнату с высоким окном до самого сводчатого потолка и девочку-служанку, которая теперь мне тоже полагалась по статусу. Миру, ту самую шуструю норбоннку, с которой я уже была знакома. Кажется, она тоже была рада, потому что отныне ей, как и мне, не придется жить в тотусе, спать в общей комнате. Теперь она будет спать в маленькой комнатке без окон, похожей на кладовку. Но эта каморка казалась девочке личным дворцом. Огорчало лишь то, что совсем рядом, через стену, была комната Политы. Мне было неприятно даже знать об этом. Почему-то представлялось, что лигурка постоянно прикладывает ухо к стене, чтобы знать, что здесь происходит. Постоянно чудилось ее лицо с остреньким вздернутым носом, которое вытягивалось от напряжения. Я даже поймала себя на том, что старалась тише говорить. Лишь бы она не услышала. Какой же это было глупостью!

Утром моим «переездом» руководила Сильвия. Я стыдилась смотреть на нее, но вальдорка ни жестом, ни взглядом, ни словом не напомнила о вчерашнем. Но напомнили ее крепкие руки в сине-багровых полосах. При каждом взгляде на них внутри все съеживалось. Должно быть, ей было очень больно.

По большому счету, весь «переезд» заключался в препровождении меня и Миры в комнату. В руках девочки была лишь моя щетка для волос, выданная когда-то управляющим. У меня не было ничего своего. Ни единой вещи. Даже одежда на мне принадлежала господину и подлежала учету. Но отдельная комната — это предмет зависти. Даже Гаар мне завидовала, хоть и искренне радовалась. В моем распоряжении была кровать с мягким матрасом, гораздо шире и удобнее, чем в тотусе, небольшой комод с ящичками. Совершенно пустыми, но если были ящички, вероятно, предполагалось, что я могу в них что-то положить. Мягкий стул и маленький круглый столик у окна. Напольный лаанский светильник с желтым стеклом у кровати. Узкая выдвижная дверь вела в собственную душевую, где пахло душистым мылом, а на полочке лежала стопка чистых пушистых полотенец.

Я была счастлива. Я бы хотела сидеть за столиком у этого невероятного окна, смотреть на утренний сад и читать стихи Тита Моэнса, большинство которых попросту знала наизусть. Как это было когда-то на Белом Ациане. Но едва ли управляющий позволит мне иметь книгу. По крайней мере, пока.

Огдена мое повышения явно не радовало. Он боялся. Я будто чувствовала липкий колючий страх, исходящий от него. Я стала вхожа в покои господина. Я могу остаться с ним наедине. Я могу нашептать в его уши что угодно. Теоретически все это было так, но я боялась.

Мы боялись друг друга — я и паук.

Я боялась старых привязанностей и заслуг, Огден — новых неизвестных возможностей. Боялся, что я завоюю доверие… а, может, и любовь. Может ли простая рабыня обрести в доме власть? Я точно знала ответ — может. Моя мать сумела. Но скромный дом смотрителя Торговой палаты Белого Ациана Ника Сверта не шел ни в какое сравнение с исполинским дворцом Квинта Мателлина. В этом тотусе было слишком просто затеряться. Быть затоптанной другими такими же. Этот тотус существовал будто по иным законам. Но от способности стать чем-то большим зависела моя безопасность. А, может, и жизнь.

Огден явился вечером, когда за окном чернильно засинело в легкой дымке цветущих белых кустов, на которые я никак не могла налюбоваться. Сегодня он был в зеленом. В цвете господского дома. Паук замер на пороге, деловито окидывая взглядом комнату:

— Это большая честь, Лелия.

Я все же склонила голову, как меня не ломало. Выказывать пренебрежение будет ошибкой. Как и пытаться дразнить его.

— Да, господин управляющий.

Я старалась казаться запуганной, смиренной, хотя внутри почему-то совсем этого не чувствовала. Я понимала, что между нами начинается война. В эту самую минуту. Та, в которой нет правил. В которой хороши любые средства: от самых грубых, до самых низких.

— Я надеюсь, ты хорошо помнишь, о чем мы договаривались?

Я лишь кивала.

— Иначе одно мое слово — и ты вылетишь из этой прекрасной комнаты и из покоев господина. Ты ведь не дура, Лелия? Ты ведь не враг сама себе, когда так возвысилась?

— Конечно, господин управляющий. Можете быть совершенно спокойны. Я безмерно благодарна моему господину и вам, господин управляющий.

Сердце колотилось. Я изображала тупую смиренную овцу, но внутри клялась сама себе, что стану изыскивать любые уловки, чтобы паук запутался в собственных сетях. Я буду терпеть и ждать. Столько, сколько понадобится. И ударю только тогда, когда почувствую, что это сработает.

— Помни об этом, Лелия.

Я вновь низко склонилась, выражая Огдену все возможное почтение, и желая ему сдохнуть. Свернуть шею на первой же попавшейся лестнице. Стояла согнувшись до тех пор, пока его зеленая мантия не исчезла в дверях.

Но, стоило уйти пауку, тут же явилась Полита. Она явно караулила, как вчера, в подвале. Вошла, окинула взглядом комнату, совсем как управляющий. Сморщила нос:

— Эта комната несчастливая, криворукая. Не боишься?

Эта война была попроще, но могла оказаться не менее кровавой. Я выпрямилась, будто готовилась к бою:

— Я не верю в несчастливые комнаты.

Полита пожала плечами:

— А зря. Все девушки, которые жили здесь до тебя, заканчивали очень плохо.

Я была почти уверена, что все, что случилось с этими девушками, если только лигурка не врет, было делом ее рук.

— Я — не все.

Полита лишь рассмеялась, сверкая идеальными белоснежными зубами

— А оглядывайся, как все, криворукая. Что пьешь… Что ешь….

Я вскинула подбородок:

— Ты мне угрожаешь?

Полита хмыкнула, темное лицо перекосила желчная гримаса:

— А почему бы и нет?

Теперь был мой черед хмыкать:

— Ты дура?

Она ничего не поняла, сложила руки на груди, тряхнула выбеленными волосами:

— Это еще почему?

— Ты угрожаешь мне. Вот так, прямо в глаза.

Она повела бровями:

— Что с того? Кто ты такая, что я не могу тебе угрожать? Такая же рабыня. Ты ничем не лучше. Слышишь, криворукая? Ничем не лучше!

— А это мы еще посмотрим.