Проданная

Глава 38

Донсон Фальк казался напряженным, каким-то серым. Будто утратил краски. Впрочем, он и прежде ими не блистал. Казалось, худые щеки ввалились еще больше, а лицо вытянулось, заострилось. Я сама не поняла, почему это так озаботило меня. Может, он болен? Ведь у него тоже может болеть голова, как у всех остальных, или желудок. Когда болела голова у высокородного Вария, тот казался едва ли не зеленым, я видела. Но я сочла некорректным спрашивать управляющего. Не хватало только поставить его в неловкое положение. Да и какое мне дело, с каким лицом он явился. Самое главное — зачем. Я, конечно, сразу догадалась, но боялась радоваться раньше времени. Если бы мои догадки не оправдались — я бы очень расстроилась. Наверное, до слез.

Донсон сделал несколько шагов:

— Собирайся, Лелия, господин ждет тебя.

Я не сдержала счастливой улыбки, едва не закружилась от радости: наконец-то! Не скажу, что в доме Вария мне было плохо, но мое место было не здесь, не рядом с высокородным стариком. Теперь я точно знала, где мое место. С кем. Я знала, где мой дом, и очень хотела вернуться. Я сумела отчетливо понять это только здесь. Квинт обещал больше не уезжать. И он очень редко пил кофе!

Я с готовностью кивнула:

— Я готова, господин управляющий. У меня нет личных вещей, мне нечего собирать. Только позову Гаар. Разве что… — я посмотрела на свое нежно-лиловое платье. — Платье…

— Можешь оставить.

Я нашла Гаар на террасе. Услышав новость, она взяла меня за руки, тихонько сжала:

— Теперь все будет хорошо. Вот увидишь. Молодой господин больше ничего не сможет сделать. Все будет хорошо.

Мы вышли из покоев в галерею. Донсон Фальк шагал впереди, как и положено по статусу. Мы с Гаар семенили следом. Мне вдруг показалось, что нехорошо уходить просто так, не поблагодарив господина Вария за гостеприимство. Даже если ему это и не нужно. Мне очень хотелось это сделать. Я остановилась:

— Господин Донсон.

Тот обернулся:

— Что случилось?

Я покачала головой:

— Ничего. Просто я хотела бы попрощаться с господином Варием и поблагодарить его за гостеприимство. За все поблагодарить…

Фальк покачал головой:

— Это лишнее. Тем более, господина Вария нет в доме.

— А где он?

— Господа не отчитываются в своих делах, — казалось, управляющий раздражался.

Я расстроилась. Правда. Посмотрела на Фалька:

— Разве я могу уехать в отсутствие господина Вария? Это правильно?

— Ты принадлежишь тотусу своего господина, не господина Вария. Поэтому поедешь тогда, когда велят.

— Может, он уже вернулся?

Сама не понимала, откуда во мне взялось это глупое упрямство. Но я ощущала какую-то потребность попрощаться со стариком, поблагодарить. Но Донсона это не радовало. Он поджал тонкие губы, подцепил полу темной мантии:

— Лелия, следуй за мной.

Я сдалась. Глупо было спорить. Возможно, рано или поздно господин Варий приедет сам, и у меня еще появится возможность поблагодарить. Обязательно появится.

Мы вышли на парковку, сели в корвет. Управляющий снова расположился рядом с пилотом. Я приготовилась смотреть в окно. В прошлый раз я так ничего и не увидела от страха и переживаний. Теперь хотелось увидеть все. Дома, дворцы, статуи. Увидеть, наконец, собственными глазами, что такое Сердце Империи.

Гаар легонько взяла меня за руку:

— Его, правда, не было.

Я повернулась:

— Кого?

— Господина Вария.

— Откуда ты знаешь?

— Я ходила утром в кухню, за завтраком. Видела, как он уходил. Мне показалось, он чем-то сильно потрясен. Просто лица не было.

Я помолчала, пытаясь вообразить высокородного старика таким. Наконец, пожала плечами:

— Надеюсь, у господина Вария все в порядке.

Гаар тоже пожала плечами в ответ.

Мы снова по-детски прильнули к стеклам. Теперь без опаски. Но сад разглядеть не удалось. Парковочный рукав позволял стартовать точно по прямой, и корвет мог набирать скорость в первые же секунды. Внизу проплывали дворцовые кварталы, но отсюда, с высоты, все дома казались похожими друг на друга и отличались лишь размерами. Те же дворцы, те же крыши, те же сады. Это быстро наскучило. Теперь я смотрела вдаль, на лес невиданных высоток, вокруг которых густым облаком вился транспорт, как стая наглой мошкары. Дворцы — для высокородных и богатых имперцев. Настоящая жизнь бурлила в городе, в умопомрачительных домах, которые насчитывали порой до пятисот этажей. На Белом Ациане самое высокое здание возвышалось лишь на сорок, но казалось невероятно огромным на фоне окружающих построек. Когда полно свободных площадей, нет никакого смысла что-то строить в высоту. В Сердце Империи немыслимую цену имел даже воздух.

К моему огорчению, корвет облетел высотки стороной. А мне очень хотелось нырнуть между домами, увидеть обычных людей, может даже заглянуть в окна. Я читала в книгах… но даже не могла вообразить: как это — жить на трехсотом этаже в маленькой квартирке, а то и вовсе жилой капсуле, состоящей из единственной комнаты. Я все время пыталась представить, сколько там народу, но воображение не справлялось с такими цифрами. Может быть, когда-нибудь я смогу выехать в город и все посмотреть.

Когда корвет начал сбрасывать скорость, меня стало тошнить. Я закрыла лицо ладонями и обливалась сиюминутно проступившим потом. Гаар заботливо махала на меня подолом своего серого платья, и становилось немного легче. Наконец, корвет юркнул в парковочную трубу, пролетел по размеченному светом тоннелю, вырулил на площадку и остановился. Глупо было ждать, что Квинт выйдет встречать меня — это было бы слишком. Нас встретила лишь дворцовая охрана в зеленых куртках. Но я все равно была рада, что вернулась, что совсем скоро увижу его. Как же я этого хотела…

Я вошла в свои покои, даже закружилась от радости. Но тут же стало грустно, когда взгляд скользнул по двери в маленькую комнатку, в которой всегда ночевала Мира. С того кошмарного вечера я больше не возвращалась сюда. Со стола убрали, но книга Тита Моэнса лежала там же, где я ее оставила. Я знала, на каком именно месте она была раскрыта. На том самом стихотворении, которое девочка читала последним и мурлыкала себе под нос песенкой.

Я решительно захлопнула книгу и убрала в шкаф, чтобы не видеть. Сейчас все это было слишком грустно. Даже захотелось выйти в сад, глотнуть воздуха. Я нажала на полочку ключа, чтобы убрать панорамное окно, выходящее на террасу, но замок скорбно пискнул, а стекло осталось на месте. Я нажала снова, но ничего не изменилось. Кажется, Квинт или управляющий решили перестраховаться. Но ощущения оставались неприятными, будто мне перекрыли доступ воздуха. Конечно, исправно работала система вентиляции, с пола у окна поддувало так, что колыхалось платье, но я почувствовала себя запертой в аквариуме. Надеюсь. Донсон Фальк это объяснит.

Я вернулась в комнату, опустилась в кресло у окна:

— Гаар, сходи в кухню, уже есть охота. Попроси обязательно капанги.

Она кивнула:

— Ага, мне тоже.

Сиурка развернулась и вышла в приемную, но тут же вернулась. Она казалась растерянной:

— Меня не выпускают.

Я поднялась:

— Это как?

Гаар лишь пожала плечами.

Я открыла дверь и увидела за порогом двоих охранников. Один из них вытянул руку наподобие шлагбаума:

— Не велено.

Я даже попятилась:

— Что значит: «не велено»? Мы есть хотим.

— Не велено. Вернись в комнаты.

— Позовите управляющего. Скажите, что я хочу его видеть.

— Вернись в комнаты.

Прежде чем я успела еще хоть что-то возразить, перед самым моим носом с шорохом захлопнулась дверь, и пискнул замок.

Мы с Гаар переглянулись. На ее лице отражалась полнейшая растерянность. Скорее всего, мое тоже было не лучше. Теперь все становилось предельно понятно — нас заперли. Я прекрасно понимала, что Квинт хотел меня уберечь, но сейчас все это напоминало, скорее, тюрьму, чем заботу. Все это было слишком.

Мы вернулись в комнаты. Сидели на кровати и молчали. Обе. Просто не понимали, что друг другу сказать. У нас даже не было кувшина с питьевой водой. Наконец, Гаар погладила кончиками пальцев мою руку, будто ластился маленький зверек:

— Все прояснится. Это какое-то недоразумение.

Я лишь кивала, но эти слова меня не слишком убедили. Я вдруг вспомнила лицо Донсона Фалька. Странное лицо. Будто у него что-то болело, мучило или угнетало. Обычно важный и надменный, утром он показался скорее зажатым и скорбным.

Я посмотрела в огромные глаза Гаар:

— Господин рано или поздно позовет меня. Или придет сам. Он все пояснит.

К счастью, долго ждать не пришлось. Мы услышали, как пискнул замок, простучали тяжелые шаги вольнонаемника. Имперец. По виду даже чистокровный. Он кивнул в мою сторону:

— Пойдем, тебя зовет господин.

Я с готовностью поднялась и вышла в галерею.

Я промолчала, когда увидела, что оба охранника намереваются сопровождать меня. Но дорогу я прекрасно помнила и без них. Наконец-то! Я все еще плохо ориентировалась в дворцовых лабиринтах, но путь до покоев запомнила прекрасно и не нуждалась в провожатых.

Мы остановились перед гербовыми дверями, и я вошла в приемную. Здесь было совершенно пусто. Я несколько секунд колебалась на пороге, ожидая, что Квинт меня окликнет, но ответом была лишь звенящая тишина. Я медленно пошла в сторону комнат, инстинктивно стараясь производить как можно меньше шума. Пусто, ни единого раба. Наконец, я остановилась, тихо позвала:

— Мой господин…

Ответа по-прежнему не было. Я огляделась, заметила приоткрытую дверь спальной. Имею ли я право войти? Вероятно, да. Может, Квинт ждал меня в купальне? Я осторожно вошла, придерживая тяжелую узорную створку, сделала несколько шагов. Спальня тоже была пустой. Я услышала за спиной щелчок замка, вздрогнула всем телом и обернулась на звук: у самой двери стоял Невий. В черном.

Меня будто прошибло молнией, электрическим разрядом. Но это случилось раньше, чем я смогла хоть что-то осознать. Нервная система отреагировала быстрее мозга. Я стояла на месте, как парализованная, и просто смотрела. Наконец, опомнилась, попятилась.

Невий не делал попыток приблизиться — и это пугало еще больше. Казалось, он в своем праве. Я отступила еще на несколько шагов, не сводя глаз с его на удивление спокойного лица:

— Где господин Квинт?

— Его здесь нет, как видишь.

Я подчеркнуто не хотела замечать черные одежды высокородного ублюдка. Квинт почти всегда носил черное, и это ровным счетом ничего не значило. Невий просто пытался походить на отца. Но он никогда, никогда не станет похожим!

Я подняла голову:

— Где он?

Невий оторвался от двери, сделал в мою сторону пару неспешных шагов:

— Мне жаль огорчать тебя. Правда, жаль. Но запомни: ты — лишь ничтожная рабыня. Твое горе никогда не сможет сравниться с моим.

Внутри все замерло, сердце пропускало удары. Меня бросило в жар, в кипяток. Я будто варилась заживо.

— Где он?

Невий выпрямился, сцепил руки за спиной:

— Мой отец погиб вместе с флагманом, в квадрате Лигур-Аас. Несколько часов назад. Я счел, что ты, как никто в этом доме, имеешь право услышать это. От меня.

Я стояла, закаменев. Слышала слова, звуки, но не понимала смысла. Наконец, покачала головой, отступая еще на шаг:

— Что значит «погиб»?

Губы Невия презрительно изогнулись:

— Значит, прекратил свое существование. Сгорел. Страшная, но внезапная смерть. Внезапная смерть всегда лучше.

Он рассуждал с таким цинизмом, что у меня буквально волосы вставали дыбом. Я чувствовала это мерзкое шевеление.

— Я только что получил официальное подтверждение из военного корпуса. Скорби вместе со мной, Лелия. Или ты не слишком огорчена?

Я, как слепая, искала рукой опору. Нашарила изножье кровати и опустилась на пол, на камень. Я все еще ничего не понимала. Точнее, я попросту не верила. Настолько, что хотелось расхохотаться и сказать, что ублюдок сошел с ума. Спятил! Выдавал желаемое за действительное!

Я посмотрела на него снизу вверх:

— Я не верю.

Невий на удивление равнодушно пожал плечами. Нет, он совсем не казался убитым горем сыном. Выглядел так, будто просто пожертвовал фигуру на игральной доске, не больше. Это было настолько дико…

Ложь. Все ложь! С таким лицом можно только лгать! Я видела, каким лицемерным он может быть. Он издевался надо мной, хотел посмотреть на мою истерику. Ждал рыданий.

Невий желчно усмехнулся:

— Ты не веришь…

Я покачала головой:

— Потому что это бессовестная ложь.

Он сделал шаг в мою сторону:

— Ты дерзишь? Обвиняешь меня во лжи? Или отупела от горя?

Он неожиданно присел рядом, вцепился в мой подбородок, вынуждая смотреть в его лицо:

— Все, Лелия. Все. Беззаботная жизнь закончилась. Или ты воображала, что так будет всегда? Покои, прислуга… Может, ты мечтала о вольной? Ну? — он внимательно смотрел мне в глаза. — Мечтала? Признайся!

Я молчала. Чувствовала себя так, будто летела в бездонную пропасть. Бесконечный вечный полет, от которого съеживается все внутри.

Он продолжал:

— Конечно, мечтала. Надеялась, что в кабинете управляющего уже припрятан подписанный документ. А что потом? Как ты представляла? Что будет потом? — Невий поглаживал большим пальцем мою щеку и говорил так, будто хотел услышать занимательную историю, для удовольствия. — Что мой отец признает твоего ублюдка? Полукровку? А может, обнаглела настолько, что мечтала о том, что Квинт Мателлин, истинный высокородный, женится на тебе? На грязной рабыне? Подстилке? Ну же, — он схватил меня за руки и тряхнул, — говори! Мечтала, что твой ублюдок подвинет меня?

Я покачала головой:

— Никогда.

И это было правдой. Я мечтала только о том, чтобы оставаться со своим ребенком и его отцом. Жить тихо и спокойно.

Он ударил меня по щеке. Звонко, наотмашь. Лицо зажгло, я невольно приложила ладонь, стараясь унять боль. Пригнулась к полу, пытаясь стать как можно меньше.

Невий поднялся. Подошел к бару в углу, плеснул в стакан. Я разогнулась, как пружина, кинулась к дверям. Дергала за ручку, но они не поддавались — было заперто на замок. Я замерла, вжалась в инкрустированные створки. Если бы только знать, где скрыт тайный ход. Он наверняка есть. А, может, и не один. Юркнуть в темноту и сбежать. Но я не знала.

Невий хлебнул настойку флакк, подержал напиток во рту, наконец, сглотнул и неспешно направился ко мне:

— Я уже усвоил, что в твоем присутствии надо держать двери покоев закрытыми. Теперь я твой хозяин. Как и должно было быть с самого начала.

Он надвигался на меня, а я озиралась, ища глазами, куда отступать. Разве что в купальню. Но и там я лишь загоню себя в угол. Комнаты заперты.

Я покачала головой:

— Еще не истек срок траура. Вы мне не хозяин.

Невий остановился, какое-то время прожигал меня глазами. Отшвырнул бокал прямо на пол и направился ко мне. Я взвизгнула, побежала прочь, но он очень быстро поймал подол моего платья и прижал меня к стене, держа за горло:

— Так ты законница? Будешь учить меня правам? Рабыня? Или ты возомнила себя имперкой, нацепив имперскую тряпку?

Он снова ударил меня. Сейчас было еще больнее. Но мне казалось, что теперь это не имело никакого значения. Очень-очень медленно меня накрывала неизбежная реальность, невыносимое осознание того, что все это не игра, не сон, не выходка высокородного чудовища.

Невий вновь провел пальцем по моей щеке:

— Сначала я хотел отдать тебя принцу Эквину, как и предполагалось. Только сперва выскрести из тебя твоего живучего ублюдка, разумеется.

От ужаса у меня перехватило дыхание. Я забилась в его руках, но пальцы лишь сильнее стиснули горло.

— Но я решил, что это будет неправильно. Его высочество удовлетворится другой рабыней. Ведь вы все одинаковые. Или нет? — Он вновь провел пальцами по щеке, вгоняя в животное оцепенение. — Я просто не могу так легкомысленно распорядиться любимой рабыней моего отца. Из глубокого уважения к нему. Я должен принять это бесценное наследство, чтобы самому понять, чем ты так пленила его.

Рука Невия легла на мое бедро, задирая платье. Пальцы впивались в кожу. От него несло дарной. Свежий едкий запах. Я трепыхалась, пытаясь вырваться, качала головой:

— Нет! Пожалуйста! Умоляю, не надо, господин!

Он на мгновение отстранился:

— Господин? Только что ты отрицала это. — Невий усмехнулся: — Шлюхи! Кто вас имеет — тот и господин!

Он дернул ворот, оголяя мою грудь, вцепился, сминая. Сейчас это казалось особой пыткой, потому что соски стали слишком чувствительными. Я визжала, боролась изо всех сил, но что я могла? Невий задрал платье до пояса, и его рука уже шарила у меня между ног. Вторгаясь, причиняя боль. Он ухватил мои запястья одной рукой, прижал к стене и смотрел, как меняется мое лицо, когда он погружал в меня палец. Я извивалась, отчаянно пытаясь освободиться, хоть и понимала, что это бесполезно. Это был инстинкт. Такой же, как чувство самосохранения. И я готова была биться до последнего, пока не охрипну, пока не кончатся силы. Если бы я могла — убила бы его, защищаясь.

Я лихорадочно смотрела по сторонам, нашаривая взглядом что-то, чем можно ударить. Справа. Если протянуть руку, можно было достать до мраморной консоли, на которой стоял лаанский светильник желтого стекла на толстой витой ножке. Сейчас мне было плевать, что я могу, действительно, убить ублюдка. Я даже хотела этого.

Мне стоило невероятных усилий перестать сопротивляться. Я обмякла в руках Невия, как кукла. Старалась смотреть в никуда, не выдать направление своего взгляда.

Он решил, что я сдалась. На какое-то время замер, отпустил мои руки и вцепился в подбородок:

— Я думал, ты глупее.

Он склонился, укусил меня за губу и втолкнул язык мне в рот. Я едва все не испортила, пытаясь отвернуться, но вовремя опомнилась и стала отвечать, чувствуя на его губах невыносимый сладковатый привкус дарны. Твердила себе, что так надо. Надо! Надо! Наконец, осмелела, вытянула руку, схватила светильник и обрушила на голову Невия со всей силы. Удар отдался в кисть.

Он рухнул тут же, обмяк в моих ногах под звон вылетевшего стекла. Я даже не понимала, дышит ли он. Стояла, закаменев, зажав светильник в руке. И только теперь в голове забилась безжалостная мысль: только что я покушалась на высокородного. Может, убила его.

Это смерть. У меня даже нет шанса.

Я просто стояла, не в силах двинуться с места. Но заметила, что Невий начал шевелиться. Я его не убила. Может, было бы правильнее добить, пока он не поднялся? Но я уже не смогу. Сейчас уже не смогу. Теперь потекли слезы. Наконец. Перед глазами плыло. Я выронила светильник, бессильно опустила руки.

Вдруг меня дернуло, рот зажала сильная ладонь. Я даже не успела вскрикнуть, как в мгновение ока оказалась в темноте.