Проданная

Глава 40

Наверное, был полдень. Я не знала точно, но серая муть за окном казалась предельно светлой. Я все так же сидела на табурете, но теперь лицом к окну. Бессонная ночь вымотала меня, и я чувствовала чудовищную усталость одновременно с зудящим внутри напряжением. Затекшие ноги, дрожащие пальцы, которые слушались с трудом. Я прилагала усилие, чтобы управлять своим телом.

Я в очередной раз подошла к окну, вгляделась в паутину старого железа. И только сейчас подумала о том, что, возможно, окно выходило совсем на другую сторону, и бесполезно было высматривать долгожданное движение. Ориентироваться было невозможно. Но тогда куда мне смотреть?

Я все еще пыталась оправдывать Огдена, прикидывала, что могло его задержать. Все время вертелась мысль о том, что возникли сложности с регистрацией вольной. Ведь везде могут возникнуть сложности. Может, присутствия господина Вария оказалось недостаточно — я совсем не знала всех этих тонкостей. А, может, Огден все еще ищет корабль, который согласится взять меня на борт. И не находит…

Но тут же снова и снова подло подкрадывалась мысль об обмане. И если это было правдой… то Огден хуже и подлее Невия. Я знала, что его выставили из-за меня. На что способен обиженный управляющий, когда его гонят из дома, где он родился и вырос… где прожил всю свою жизнь? Но я с трудом могла уместить в голове такую запутанную многоходовку. Спасти, чтобы уничтожить? Это было слишком для одной несчастной рабыни.

Каковы бы ни были причины, я неотступно думала о том, что стану делать, если паук не вернется. Я проверила рефрижератор. В нем было пять контейнеров с едой и два баллона с водой. Один я бездумно опустошила вчера. Если экономить — еды и воды хватит дней на пять. Но что потом?

Я все же старалась думать о препятствиях, а не об умысле. Иначе становилось совсем невыносимо. Я все еще ждала. Что вот-вот пискнет замок, и войдет Огден. Но этого не происходило. Угасал второй вечер, и я снова оставалась в страшном одиночестве.

Этой ночью я спала, но сон был беспокойным, болезненным. Меня так одолевала тревога, что я не могла расслабиться даже во сне. Металась, как в горячке, все время прислушивалась. Так повторялось каждую ночь.

Я видела мутный бледный рассвет. Шестой по счету.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок. Я смотрела в него каждое утро и уже изучила до мелочей все густые тенета, каждое пятно синеватой плесени. Я знала, что в самом углу, под старым настенным плафоном, живет семейка каких-то омерзительных тварей. Я слышала в темноте, как цокают по потолку их маленькие цепкие лапки. Но мне было все равно: я не трогала их — они не трогали меня. Это было справедливо.

Я, наконец, поднялась, прошла на кухню. На маленьком квадратном столике стоял последний баллон с водой, в котором осталась четверть — моя сегодняшняя порция. Дольше растянуть было уже невозможно. К вечеру не останется ничего. Как и еды… Я налила в стеклянный стакан, плеснула в ладонь, чтобы протереть лицо, прополоскала рот. Доела последнюю половинку мясного пирога, но этой крошечной порции было слишком мало.

Ждать чуда было уже слишком наивно. Какая бы причина ни помешала Огдену — она теперь не имела значения. Сейчас имело значение только то, что делать дальше. И я холодела от этой мысли. Самое главное, я не понимала, кто я теперь: беглая рабыня или свободная? Если беглая — меня очень скоро поймают и вернут, если свободная — куда мне идти? Без денег? Мне даже нечего было продать. Возможно, следовало бы отыскать дом господина Вария, но как я это сделаю? Я не могу просто сесть в корвет и заплатить пилоту. Если бы хотя бы знать, свободна ли я… Вокруг одни догадки. Очевидным было только одно — оставаться в этой квартире бессмысленно. Если, конечно, я не мечтаю умереть от голода и жажды. Я не мечтала.

Но я никак не могла решиться. Растягивала воду, бесконечно металась по комнате от окна до двери. Но больше тянуть было невозможно — я не должна оставаться на мостах, когда стемнеет. Что бы ни ожидало внизу — под ногами хотя бы будет земля.

Я допила последний глоток воды, встала перед дверью, глубоко дышала, вытирала о платье взмокшие ладони. Другого выхода просто нет — нужно идти. Я нащупала полочку ключа и вышла в коридор.

Когда под ногами загудело железо, внутри все замерло. Я вцепилась в перила, поближе к стене, как учил Огден. Шагала осторожно, стараясь не раскачивать. Мутное солнце, пробивающееся размазанным кругом сквозь плотные облака, уже миновано зенит и сползало. Сейчас моей единственной целью было спуститься до наступления темноты. И не сорваться. Это единственное, о чем я думала. Я должна успеть раньше солнца.

Я то и дело смотрела вниз, пытаясь определить, на какой высоте нахожусь, но неизменно видела туман. Движение по железной паутине напоминало какую-то игру-головоломку, потому что я с неприятной периодичностью оказывалась в тупиках, оканчивающихся балкончиками и парковочными площадками, или перед рухнувшими мостами. Я возвращалась, переходила над пропастью, умирая от страха так, что дрожали колени. Ноги становились ватными, и я оказывалась слишком неуклюжей там, где нужна была вся возможная сноровка.

Я двигалась слишком медленно, а солнце — слишком быстро. Зря я так долго решалась. Но теперь ничего не исправить. Кажется, я спустилась от силы лишь на пять этажей, а, может, и того меньше. Но я уже умирала от жажды, потому что от напряжения пересыхало во рту, и я покрывалась холодным липким потом.

Когда стала сгущаться вечерняя серая муть, я почувствовала близкую панику. Старалась двигаться быстрее. Меньше раздумывала, прежде чем наступить куда-то.

Передо мной снова был узкий мост над пропастью — единственный, чтобы попасть на лестницу, ведущую на этаж ниже. Перила остались лишь слева, и от их веса мост перекосило. Но ванты казались относительно надежными. Вокруг уже сгущались сумерки. Через час стемнеет окончательно. Я попробовала мост ногой, вцепилась в перила и пошла боком, держась обеими руками. Решетчатые балки скрипели, мост ощутимо качало и вело. Я старалась ровно дышать и не паниковать. Шаг за шагом. Шаг за шагом.

Я уже преодолела середину и почти дошла, прибавила шаг, но в этот самый момент одной ногой наступила в пустоту. Я провалилась с криком, и схватилась за решетку перил. Нога угодила в щель между перекосившимися балками. Я старалась не смотреть вниз. Шумно выдыхала через рот, подтягивая себя. С трудом вытащила ногу, сцепив зубы от боли. Наконец, сошла с моста и села, забившись в угол дверной ниши, прижавшись спиной.

Правая нога была располосована от щиколотки до колена — должно быть, торчал какой-то гвоздь. Единственное, что я могла — утереть кровь подолом собственного платья. И просто расплакалась. Я уже поняла, что ночевать мне придется прямо здесь, но что станет наутро с ногой? Не было даже антисептика.

Ночь почти опустилась, но еще виднелись контуры строений. Впрочем, не было никакой разницы. Я блуждала взглядом по едва различимым контурам, но едва не подскочила, заметив прямо напротив, по ту сторону проклятого моста, мелькающие лучи фонарей.

Здесь кто-то был.

Внутри все перевернулось, сердце заколотилось. Первой мыслью было вскочить, кричать до срыва голоса. Чтобы меня заметили, чтобы помогли. Но я вовремя сдержала порыв и даже зажала рот ладонью. Я понятия не имела, что это за люди, что они здесь делали. Огден говорил, что верхние этажи необитаемы. Возможно, это были такие же несчастные беглецы, как и я. Но в то же время ничто не мешало им оказаться убийцами или мародерами. Судя по фонарям, незнакомцев было, как минимум, трое. А я — одна…

Они шли в мою сторону вдоль стены дома напротив. Лучи света не останавливались ни на мгновение, обшаривая округу. Я переползла в другой угол, скрытый ночной тенью, сжалась, чтобы быть незаметнее. Боялась даже дышать.

Было на удивление хорошо слышно. Я отчетливо различала, что шаги приближались. Металл гудел, наполняя пространство глубоким густым гулом. Казалось, эти люди даже не собирались осторожничать. Они достигли угла и остановились. Сейчас нас разделяло чуть больше трех метров. Пропасть и темнота. Главное, чтобы они не пошли на мост. Лучи света беспокойно расчерчивали тьму, скользили по «моей» стене. На долю секунды луч осветил меня, и я чуть не задохнулась от ужаса, но, к счастью, меня не заметили.

Гул железа утих, и повисла удушающая тишина. Они остановились. Мне казалось, я слышала их дыхание. Я вглядывалась изо всех сил, но яркий свет фонарей не позволял разглядеть даже силуэтов.

Они двинулись в сторону моста, и я похолодела. Пятна света облизывали перекосившуюся конструкцию. Вероятно, они прикидывали, можно ли здесь пройти.

— Мне уже кажется, ты водишь меня кругами.

От звука этого голоса у меня волосы встали дыбом. Я узнаю его всегда и везде. Я вжалась в стену. Внутри все бесконтрольно затряслось.

Невий.

— Что вы, ваше высокородие…

И Огден. Он все же привел его…

— Ты стал предателем.

Я не видела в темноте, но до подробностей реально представляла, как паук поджал ручки, подобострастно согнулся:

— Никогда, господин. Но я предупреждал, что ночью здесь слишком опасно, трудно ориентироваться. Я просто не понимаю теперь, куда нужно идти. Стоило подождать до утра.

Раздался хлесткий звонкий шлепок. Этот звук ни с чем не перепутаешь — Невий ударил Огдена по лицу.

— Тебе не кажется, что я слишком долго ждал?

Меня трясло так, что стучали зубы, и я просто не понимала, что теперь делать.

Я оказалась в ловушке. И если Невий пройдет по мосту — я погибла. Теперь — наверняка.

— Стоило просто отправить со мной людей и не утруждаться самому. Слишком опасно, ваше высокородие.

— Если бы я тебе верил — то так бы и сделал. Но тебе нет веры, Огден. Ты же обманешь. Я достану эту тварь из-под земли. Сам. Своими руками. И ты покажешь, где ее спрятал. Или сдохнешь. Прямо сейчас. Но ты ведь не такой идиот, чтобы умирать из-за шлюхи.

Значит, Огден не выдавал меня… Внутри едва-едва затеплилось что-то вроде сиюминутной признательности, но сейчас это не имело значения. Я никак не могла решиться. Если я побегу — это никак не останется незамеченным. Это будет последний забег на выживание, и я едва ли выйду из него победителем. Либо меня поймают, либо я сорвусь. Кажется, третьего варианта не было. Но я все еще надеялась на чудо. Надеялась, что они пройдут мимо, не решившись идти по этому мосту. Я умоляла вселенную, но мне почему-то казалось, что она меня не слышит.

Вновь в опасной близости плясали лучи фонарей. Я сжалась, уткнулась лицом в колени.

Раздался незнакомый голос:

— Мой господин, кажется, там кто-то есть.

Я вскинула голову — меня залило ярким светом. Я задеревенела и просто жмурилась. Луч дернулся, вновь погружая меня в тень, и послышался голос Невия:

— Дай сюда!

Судя по всему, он выхватил фонарь. Но мне уже было все равно — чего-то выжидать было бесполезно. Я подскочила и бросилась бегом, забыв о том, что на каждом шагу поджидала опасность.

— Вон она!

Я уже плохо различала голоса. Просто бежала в темноте под ужасающий гул железа. Я не помнила себя. Не осознавала, что каждый шаг может оказаться последним. Я ни на мгновение не задумалась о покалеченной ноге. В ушах шумел пульс. Я будто стала лучше видеть в темноте, откуда-то взялась неожиданная ловкость, сила. Я карабкалась с проворством акробата, но очень скоро в спину забили лучи фонарей. С одной стороны, они оказывали мне услугу, освещая путь, но с другой — я понимала, что они слишком близко.

Донесся голос Невия:

— Не стрелять!

Я завернула за угол, пробежала несколько метров и увидела все тот же покосившийся мост — я сделала круг. И тут же почувствовала, как сильная рука схватила за шею и прижала к стене. Наемник.

Это конец.

Я не чувствовала страха. Охватило какое-то абсолютное непонимание, неверие. Я знала, что Невий убьет меня, но я была раздавлена настолько, что это не вызывало эмоций. И да — казалось, что я вот-вот открою глаза и проснусь.

Меня залило светом, и наемник разжал пальцы. Второй терся с другой стороны. Невий стоял передо мной, я видела его перекошенное лицо. Это была смесь бешенства и невероятного удовлетворения. Он какое-то время сосредоточенно смотрел на меня, отклонился и ударил по щеке со всей силы. Еще и еще. Ухватил за шею и приложил затылком о стену:

— Грязная сука!

Он снова ударил по лицу, и у меня будто все сотряслось в голове, до помутнения. Я понимала, что должна сделать хоть что-то, попробовать выторговать хоть крупицу, обещать, что угодно, валяться в ногах, умолять. Я бы не унизилась, если бы была одна, но я хотела спасти своего ребенка. Даже понимая, что это невозможно. Но я оцепенела.

Невий вцепился в мое лицо так, что я вынуждена была открыть рот.

— Теперь я не буду сентиментальным — пристрелю прямо здесь, своими руками. И тебя, и твоего ублюдка. Одним выстрелом вот сюда, — он ткнул пальцем мне в живот. — Кто же знал, что ты окажешься такой сукой. Прав был Огден, отговаривая.

Я схватилась за его руку:

— Умоляю, сжальтесь. Позвольте мне навсегда уехать отсюда. Вы никогда не услышите больше ни обо мне, ни о моем ребенке. Умоляю, господин.

Он усмехнулся и покачал головой:

— Ты права — не услышу. И место выбрала подходящее. — Он обернулся к наемнику: — Пистолет.

От ужаса у меня даже губы не шевелились. Меня парализовало.

Наемник потянулся к кобуре, протянул руку с пистолетом. Воздух разрезала яркая красная вспышка. Он вскрикнул, выронил оружие, зажимал простреленную ладонь. Но звука удара не последовало — пистолет упал в пропасть.

Невий отстранился и резко обернулся в сторону выстрела.

Я тоже посмотрела в сторону выстрела, как и все. Наемники направили лучи фонарей через мост, выхватывая из темноты одинокую фигуру. Глаза наполнились слезами. Я обессилено обмякла и съехала по стене — ноги не держали. Я рыдала, сотрясаясь всем телом, громко всхлипывала, но ничего не могла с собой поделать. Я уже не владела собой. Весь накопившийся в груди страх вылился в истерику, которую я не позволяла себе эти дни.

Я яростно терла глаза, чтобы не застилали слезы, но они лились непрерывным потоком.

Вселенная сжалилась надо мной. Она вернула его. Я верила. Даже когда отчаивалась, все равно верила. Я впервые видела Квинта в мундире. Свет фонарей отражался в металлических накладках на груди, облекая фигуру мистическим сиянием. Или мне так казалось от слез.

Я увидела, как охранники отступили от ублюдка и поклонились. Рядом согнулся Огден. Лишь Невий не склонил головы. Жаль, я не видела его лица… Но судя по тому, как он застыл, он был в шоке.

Невий похоронил отца. Сиюминутно. В тот самый миг, когда получил скорбное известие. Потому что хотел этого. Мы всегда охотно верим в то, чего очень хотим. Подгоняем события, отмахиваемся от сомнений. И, опьяненные везением, позволяем себе обмануться. Как прав был Варий, сказав, что мальчишка любуется собой больше, чем нужно. Он мнил себя самым умным. Но на деле был лишь избалованным скользким ублюдком.

— Отойди от нее!

От звука знакомого голоса меня снова душили слезы. Я чувствовала себя опустошенной, размякшей, слабой настолько, что была не в силах подняться на ноги. Но такой счастливой, какой не чувствовала себя никогда. Я понимала, что теперь закончился этот кошмар. Если у счастья есть предел — то в эту минуту я его достигла.

Казалось, Квинт еле сдерживался. Едва ли я когда-то слышала в его голосе такие ноты. Резкие, рычащие.

Невий медленно поднял руки, демонстрируя открытые ладони, сделал несколько шагов в сторону моста, поравнялся с наемником и в мгновение ока выхватил из его кобуры пистолет. Развернулся, прицеливая мне в голову, но тут же выронил, потому что воздух вновь прорезала красная вспышка, и ему оцарапало зарядом кисть. Пистолет с грохотом упал на железо.

Квинт подался вперед:

— Еще одна попытка, и я буду стрелять в ноги. Отойди от нее.

От этого тона даже меня пробрало холодом. Не подчиниться было просто невозможно. Казалось, будто предельно сжалась жесткая пружина и вот-вот разожмется с невиданной отдачей.

Невий согнулся пополам, с громким стоном прижимая к себе раненую ладонь, но тут же подобрал пистолет и теперь, зажав обеими руками, уже целил в отца.

— Вы мертвы! — Оружие в его руках ходило ходуном. — Мертвы! Я видел протокол! Вы мертвы!

Он вышел вперед, к самому мосту, стараясь сократить расстояние. Казалось, он уже не контролировал себя. Но меня скорее шокировало то, что наемники бездействовали. Вместо того, чтобы вдвоем скрутить ублюдка, они стояли и смотрели, не решаясь коснуться своего высокородного господина.

Невий спустил курок, красный луч прорезал пространство слишком далеко от Квинта. А тот не шелохнулся. Даже опустил оружие. Снова выстрел, который на этот раз ушел вниз.

Квинт лишь покачал головой:

— Видишь, сын, надо было пойти в военный корпус. Ты даже не можешь пристрелить отца… — в голосе слышалась желчь вперемешку с глубоким разочарованием. — Ты бы знал, что в этом оружии смещен прицел. Ты бы знал, как ставить руку. Ты бы знал, что существуют простые ситуации, где надо действовать силой, а не изворотливостью. Или твоей силы хватает лишь на то, чтобы травить и бить женщин?

— Это не женщина — это грязная рабыня!

Квинт резко поднял руку и выстрелил. Заряд прожег штанину Невия по касательной, и тот поджал ногу.

— Это моя женщина, которая носит моего ребенка.

— Ублюдка!

Снова выстрел, и теперь Невий поджимал уже другую ногу.

— Изворачивайся, сын. Ведь это ты умеешь лучше всего. Или попроси помощи у его высочества. Прямо сейчас. Вы так неразлучны. Ведь именно в нем ты видел решение всех своих проблем. — Квинт опустил оружие, покачал головой: — Положи пистолет и отойди.

Я слышала боль в каждом слове. Квинт был раздавлен поступками сына. У всего есть предел. Но больше всего на свете я хотела сейчас обнять его, прижаться изо всех сил.

Удивительно, но Невий подчинился, только пистолет полетел в пропасть. Ублюдок снова демонстративно поднял руки и отступил.

Квинт убрал оружие, ухватился за ванты проклятого моста, проверяя прочность, пошатал перила. Ступил, и тот прогнулся, угрожающе заскрипел. Я перестала дышать. Квинт был самым тяжелым, но двигался на удивление ловко.

Уже через несколько мгновений он был рядом и обнимал меня, прижимал к металлическим накладкам. А я снова заливалась слезами, цеплялась за мундир, и твердила только одно:

— Я знала. Я верила.

Он поцеловал меня в висок:

— Ты умница. Я тебе говорил, что всегда возвращаюсь к тем, кого люблю. Люблю. Тебя. Вас обоих.

Повисла удушающая тишина. Казалось, наемникам и Огдену было неловко. А Невию… на Невия было плевать — он загибался от боли.

Я обняла со всей силой, на которую была способна:

— Я люблю вас, мой господин.

— Квинт. Я тебе больше не господин. — Он поцеловал меня в макушку: — Больше не господин.

Квинт отстранился, обращаясь к наемнику с целой рукой:

— Фринос, активируй маяк. Пусть пилот подгонит корвет в доступную зону. И отследите тот, который пилотировал я.

Фринос кивнул:

— Будет сделано, мой господин. — Он помялся: — Все будут счастливы, что вы вернулись.

Квинт кивнул, перевел взгляд на второго:

— Крэп, доплата за ранение.

Теперь склонился раненый. Он казался вполне довольным.

— Благодарю, мой господин.

Как же мне было спокойно. Я стояла, прислонившись спиной к стене, и больше ни о чем не думала. Больше не было сил ни на радость, ни на горе. Но теперь я в полной мере чувствовала, как пульсирует от боли покалеченная нога. Ничего. Тимон все вылечит. Я даже не сомневалась. В ушах шумело, сознание плыло. Как же я устала за эти дни. И как мучительно я хотела пить… Надеюсь, в корвете найдется вода.

— Господин Невий!

Крик Огдена вывел меня из липкого оцепенения. Затем последовал оглушающий грохот. Квинт и наемники уже бежали за угол. Я пошла следом — больше не хотела оставаться одна.

Я увидела Квинта лежащим на настиле, почти по пояс в огромной развороченной дыре. Наемники светили фонарями и удерживали его за ноги. Я посмотрела в щели и ужаснулась: Невий и Огден висели над железной паутиной, держась за руки, а Квинт удерживал обеими руками сапог Огдена, стараясь их вытащить.

Невий пытался сбежать. И провалился в темноте.

Мне было не жаль их. Вру — паук оказался чуть лучше, чем я о нем думала. Но на Невия я смотрела с равнодушным спокойствием. Нет. И здесь не так. Во мне боролись смешанные чувства. Я бы искренне хотела, чтобы от него осталось только кровавое месево, там, внизу. Я бы не ликовала, но чувствовала глубокое удовлетворение. Но он был сыном Квинта, а я бы не хотела, чтобы тот страдал от такой утраты. Какой бы он ни был — он сын.

Висела гнетущая тишина, прорезаемая скрипом железа. Наемники вытянули Квинта. Нужно было закинуть ступню Огдена на край, чтобы зафиксировать. Дернули, но не вышло.

Я только сейчас поняла, что Невий заливался слезами. Все облетело. Теперь он был обычным избалованным мальчишкой, которому страшно.

— Отец!

Я не узнавала его голос.

— Простите меня, отец!

— Я прощу тебя. Только держись.

Квинт сделал еще одну попытку зафиксировать ногу паука, но сапог опять сорвался.

Невий взвизгнул, как девчонка:

— Я больше не могу!

— Держись. Справа перекрытие, попробуй дотянуться до него. Только не раскачивайся.

— Хорошо, отец.

Квинту удалось зафиксировать сапог на краю, пробы перехватиться, но в этот самый миг нога Огдена выскользнула, и оба с криком сорвались вниз.