Глава 19

Эрлан заметил, как на чело Эйорики набежала тень:

"Что тебя встревожило?"

Девушка смотрела на мужчину не отрываясь, прилипла к нему, как срослась, и представить не могла, что нужно отодвинуться. Но понимала, что счастливые каникулы заканчиваются и наступает проза жизни, и в ней им вместе не бывать.

"Я думаю о ребятах. Их нужно найти"

Эрлан зажмурился, потерся щекой о ее щеку, вдыхая аромат волос:

"Я знаю", – протянул, скрывая истинное желание – остаться с ней, здесь, навсегда.

Но есть долг и в этом Эя права.

"Будь проклята эта война…" – она спутала все карты, исковеркала судьбы, уничтожила покой в сердцах и любовь в душах. И если б это было позади – но впереди еще немало схваток и нет гарантии, что изначальные останутся, что светлые победят и в принципе будут живы.

" Возможно, случиться худшее и от нас останутся лишь легенды. Пусть они будут добрыми и светлыми", – посмотрела ему в глаза Эрика. Эрлан глядел на нее и прятал мысли – ей достаточно тревог.

"Все будет хорошо, поверь".

В залу ввалился Лириэрн, затоптался, старательно изучая фрески над головой и всем видом, выказывая, что не видит, чем занят хозяин и его молодая жена.

Эрлан сел и Эра испуганно прильнула к нему, боясь выпустить, остаться без него и на миг. Мужчина ласково улыбнулся ей, погладил по руке, что обвила ему грудь:

"Нужно идти, Эя".

– Дождь льет, – шмыгнул носом Лири, стоя спиной к паре. – Самое время ущелье пересечь. Спуск, как вчера сробили – целехонек.

Эрлан встал, натянул брюки и подошел к стражу, встал перед ним, заглядывая в глаза:

"А подъем?"

Мужчина вздохнул и замялся:

– Вот тут сложно, не скрою. Однако по дну к мосту ближе пройти, там есть местечко, где споро забраться сможем. Тропа старая, но еще добрая.

Эрлан натянул рубаху, покосился на Эрику, что нехотя одевалась, и вновь уставился на стража. Тот насупился и чуть заметно развел руками: как тут предсказать?

– На той стороне ватары. Роберган тебе вроде друг. Может и свезет?

Эрлан отвернулся – Роберган лишь страховка, до него еще добраться нужно. А Эберхайм не глуп – знает и понимает, как важно взять изначальную. Лой в этой охоте лишь второго выстрела достоин – первый будет по Эйорике.

Много лет баги целенаправленно вырезали женщин светлых, чтобы пресечь ветки родов, лишить будущего. Особый гон был устроен на изначальных, на кровь, что разбавлялась, смотрели проще и все едино истребляли. Давно о девушках из светлых не говорили, кого уж – изначальных. Ходили упорные слухи, что всех перебили. Но Лой как и все его собратья что с той, что с другой стороны, знали истинное положение дел – светлые прятали дев, стерегли пуще своих глаз. Они составляли залог будущего и лишится его было равносильно умереть. Любой – что красный, что черный, что продолжающий стоять на стороне права, что отошедший в сторону и решивший переждать лихие годы, не так дорожил своей жизнью и берег ее, как детей и особо девочек.

Но это было известно и багам. Не далее чем полгода назад до них дошел слух о том, что старый Ловереш Терри Хаар Ханма имеет внучку. И право при ней – мать детта, отец светлый. И начался гон. Терри выследили и вырезали всех, не успокоились пока не положили и детей стражей. А Ловереша пытали. Побратим и правая рука Эберхайма – Зарех. Не побрезговал старика на ремни резать, выпытывая, правда ли те слухи и где он девочку прячет.

А ей пять лет. Благо за Тоудер успели переправить, под присмотр деттов, что еще остались, хоть и наперечет.

Дейтринов нет, зато самхаймы появились – схроны для сирот, – качнул головой, стеклянными глазами глядя перед собой. Иногда ему хотелось пойти как баги – вырезая всех, искореняя на своем пути селеньями, никого не щадя. Ненависть накатывала смывая разум, мраком глаза застила…

Но на этот раз взгляд Эрлана ушел в сторону Эйорики и потеплел, улыбка коснулась губ и изменила выражение лица, смыв жесткость и мрачную решимость, слепую в ярости своей. Девушка застегивала куртку – пальцы скользили по груди, нежные, тонкие, волосы рассыпались по плечам и профиль обрамлял свет, льющийся из-под купола. Эрлан забыл про все, засмотревшись, на сердце вновь стало покойно и тепло. Эя казалась ему высшим существом из тех, про кого мамы читают сказки на ночь детям, чтоб те видели добрые сны и чувствовали себя счастливыми. Именно так она действовала и на него.

Эта сказка должна жить, и неважно, выживет ли ее читатель…

Эрлан покосился на стража, приказывая собираться.

Промедли – можно опоздать. Эйорика должна, как можно скорее оказаться на землях изначальных, в безопасности и под серьезной охраной.

Вышли вскоре, собравшись за пару минут – у опытного стража необходимое было наготове. Он и мысли не допускал подвести хозяина, а уж сейчас, когда с ним жена, ответственность давила не на шутку.

Лири шел впереди, прислушиваясь к каждому шороху и вглядываясь в каждый камень, островок мха. Второй шла Эя, замыкал Эрлан. Ливень и полумрак были им в помощь, и они без приключений добрались до тропы.

На краю ущелья царил северный ветер и порывами бросал дождь в лицо, грозя сорвать со скалы непрошенных гостей. Лой обвязал девушку веревкой за талию, соединив с собой. Та улыбнулась – какой серьезный и сосредоточенный! Какие немыслимые способы страховки придумал!

– У меня отлично по альпинизму, – заверила, с трудом удержавшись, чтобы не впиться губами в его губы, не прижаться к нему. Эрлан будто понял и не сдержал улыбки, что как мечта в глазах, лишь тронула губы и исчезла. В старые времена и в голову бы не пришло прервать общение новобрачных, будущая мать не знала бы иного, чем нежность и комфорт. Ни поход в горы, ни опасность, а самые лучшие яства, самые пушистые простыни, самые благоухающие цветы, самые романтические баллады и самые веселые истории, услаждали бы ее. И душа будущего наследника рода еще до того как спуститься из обители малышей, познала бы любовь и счастье, наполнилась бы ими как кувшин под струями этого ливня. И родившись, принесла бы в этот мир лишь радость.

Мысль, что его ребенок, который возможно уже выбрал Эйорику, чувствует холод и влагу, опасность и тревогу, была мягко говоря, неприятна. Эрлан отвернулся, скрывая от девушки свою печаль и недовольство.

Но та и не заметила – взгляд был прикован к крутой лестнице, к ступеням, выдолбленным в скале и ведущим вниз, в пропасть.

Камни были скользкими и мерзлыми, ветер сильно трепал путников и приходилось прижиматься к стене, ступая осторожно, двигаться со скоростью черепахи.

Лири то и дело оборачивался и придерживал девушку, Эрлан следил за ней сверху, в любой момент готовый перехватить и удержать. И закрывал собой, вжимая в стену, когда ветер особо бушевал.

Скала была отвесной и, казалось, тянулась километры, которые придется преодолевать сутки, не меньше. Но к ночи ветер стих, дождь затянул монотонно, уже не выливая на путников воду как из ведра, и спускаться стало проще. К первым звездам троица уже была внизу.

Самер стонал во сне, ему становилось хуже и это тревожило. Радиш сидел рядом, прислонившись спиной к сосне и упорно смотрел перед собой, замороженный в ожидании остальных. Ему чудилось, что все остались там и помощи не будет, и он не знал что делать, куда идти. Одна надежда – на свой род. Но и те не появлялись, как он не звал.

В душу прокрадывалось отчаянье.

Из-за дерева выглянула Шина, подлетела к брату и присела перед ним, заглядывая в лицо. Мужчина встрепенулся:

– А где Ларош?

– Не плидет. Взлослые такие стлаа-аные. Они сситают что ты больсой мальсик и должен сам лешать, – пропела проказница, потирая ему пятно на колене на брюках.

– Это из-за того что случилось у моста, из-за убитых?

– Ой, – насупила бровки, взмахнув ладошкой. – Они такие нессясные. Ты больсе так не делай и Вейнелу сказы.

– Вейнелу?

– Вей-неллру!

– Вейнеру – Шаху?

– Ну да, – подскочила и закружилась, любуясь своими юбками.

– Шина! – зашептало вокруг, то ли призывая девочку, то ли укоряя. Радиш огляделся, выискивая хозяина голоса и, приметил Сашу. Сестра поняла, что ее видят, и несмело подошла.

– Не грусти, – придержала Шину, обращаясь к Радишу. – Вы все верно сделали, и мы будем помогать, но ты должен и сам. Так сказал папа. Ему видней.

Мужчина нахмурился:

– Возможно, он прав, но Самеру совсем плохо, а что с ребятами – неизвестно, и куда идти, как спасти Самару? Что я могу один? Мне его даже не поднять, медикаментов нет, знания в медицине на уровне пластырей и капсул от головной боли. Нам нужна помощь.

Саша неуверенно качнула головой:

– Ты все можешь сам.

И пошла прочь, уводя за собой Шину, что подпрыгивала, словно играла в какую-то игру.

– Ты все можешь сам. Просто тебе нужно в это поверить. Не сердись, – обернулась и исчезла вместе с малышкой.

Радиш скривился, чувствуя обиду. Он пытался оправдать поступок родни и не мог – раздражение наваливалось и душило зачатки здравых размышлений эмоциями.

Но хоть тресни от обиды, хоть как бобр вгрызись в древесину от ярости и хоть как дятел стучи в попытке вытребовать помощь – толку нет.

Шутов закрыл глаза и попытался взять себя в руки, сообразить, что делать.

Ждать – хорошо, но может оказаться мало бесполезно, но и губительно. Значит нужно идти. Вопрос куда и как?

Мужчина огляделся, присматриваясь к однотипному для всех сторон пейзажу и, поднялся, решаясь.

Подсадил Самару, взвалил себе на плечи и, отдуваясь под тяжестью лейтенанта, двинул куда ноги понесли. Хотя "понесли" – было громко сказано, скорее поползли, треща мышцами от надсады и скрипя костями. А идти все равно надо. Сидеть и ждать у моря погоды глупо.

– Хрен с вами, – прохрипел, злясь на призраков. – Сам могу… Сам, так сам.

Малик и Шах плелись по лесу, надеясь найти Родиона и Максима и не напороться на отряд Зареха или других шустрых багов.

Валерия неслабо заносило, нога онемела, и он тащился, как гусеница по одуванчику, кривясь от собственной слабости. В голову лезли глупые мысли, шалые и неуместные и виделась почему-то Эрика: нахмуренные бровки, чуть вздернутый носик, непослушные локоны у виска и гибкая фигурка. Все ничего, но то что Стефлер и с ней решил поиграть в смертницу, Шаха бесило. А подумать – больше проблем нет? Что в голову именно она лезет? Что в ней особого? Баба, как баба, со своими тараканами в голове и загибами в характере. Только… тараканы у нее слишком привлекательные и загибы такие, что разгибать не хочется.

Шах фыркнул, потешаясь над собой и, привалился к дереву, давая передышку и себе и стражу. Но отдохнуть не получилось – послышался характерный звук и стало ясно, что по лесу шарят конные.

Хреново, – переглянулись мужчины. Шах стек по стволу вниз, припал к земле. Малик замер рядом у соседнего дерева. Вступать в бой сейчас было не с руки. Лишь бы их не заметили, иначе выбора не будет, как и шансов выбраться.

Радиш опустил Самару и разлегся рядом без сил:

– Ну, ты здоров, лейтенант, – просипел. И неожиданно услышал не менее хриплое:

– Извини.

Мужчина сел и уставился на друга:

– Ты как?

– Хороший вопрос, – хыркнул тот, кривясь, но уверенный что улыбнулся. – Где ребята?

Радий отвернулся – говорить не хотелось. С другой стороны – что скрывать?

– Не знаю. Ждал их и пошел. Смысла сидеть не было. Тебя в тепло надо и врача…

– Ерунда. Помоги подняться и пойду. Куда хоть?

– К людям. Надеюсь, кто-нибудь подвернется из нормальных и информированных про тот самый Тоудер.

– Где все дороги сходятся? – хмыкнул.

– Точно, – помог подняться лейтенанту и придержал. Тот повис на его плече, но смог сделать шаг. Медленно, но они все-таки пошли. Однако преодолели метров пятьдесят, не больше – лейтенант просто потерял сознание и свалился. Радиш выругался и обтер ладонью лицо, осев рядом с товарищем.

– И куда направляемся? – услышал негромкое и ленивое в стороне. Обернулся, вздрогнув и, увидел мужскую фигуру у сосны. Мужчина был в маске, скрывающей пол лица, в прорезях блестели лукавые и въедливые глаза, губы кривила усмешка, а из-за плеча незнакомца торчала рукоять меча.

– Ты кто? – насторожился Радий, сообразив, что перед ним не призрак, хотя в сумраке лесной чащи да ночью, пришелец в черном был под стать клану Порвершей, любителей навещать сына в эту пору.

Рука Шутова потянулась к ножу – единственному оружию, которое у него было.

– Не советую, – все так же лениво бросил мужчина. Голос был молод, и казалось, глушится специально.

Незнакомец двинулся к путникам спокойно и медленно, но, не спуская настороженного взгляда с Радиша. И чем ближе подходил, тем четче было видно его. Парень – молод, гибок. И нагл.

Бесцеремонно оглядел светлых и поджал губы:

– Неужто изначальные? Да без стражей… А говорили, вас всех к пращурам отправили.

– А еще, говорят, кур доят, – проворчал Порверш, с презрением поглядывая на юнца – тоже, нашелся умник. – Ты сам кто?

– А если баг?

– Не свисти – нашивки нет.

– Это креста, что ли? – хмыкнул. – Извини, парадный наряд дома забыл. Да куропаткам и ровно в чем их в суп приговорят, – склонился над раненным, разглядывая слишком пристально. – Горит.

– Температура. Не мудрено. Ему врач нужен, – уставился на парня мужчина, буквально требуя помощи взглядом.

– Что? Ну и говор у вас. Странный.

Парень присел перед Самером и вновь внимательно осмотрел, огладил, почти не касаясь, и прижался ухом к грудине.

– Н-дааа, – выпрямился. – Ладно, уговорил Порверш, помогу я тебе Сабибора пристроить. Не безопасно здесь.

– Откуда ты знаешь, кто мы?

– Так на лбу все написано, – хмыкнул наглец и кивнул на раненного. – Помоги, что смотришь?

– И куда ты нас отведешь?

– К Хелехарну. А там посмотрим.

– Вот еще бы знать, кто таков твой Хелех, – проскрипел Радиш, поднимая лейтенанта. Вдвоем они потащили его, как с Шахом через мост несли – перекинув за руки через плечи и придерживая.

– Хелехарн – жрец. Он найдет, как вас укрыть и Сабибора укрепить. А здесь вам никак. Зарех по лесу, как зверь гоняется, а с той стороны ущелья сам Эберхайм гон устроил. Слух о вас идет, а это как приманка для багов – разошлись, взбаламутились. Правда, говорят, среди вас женщина. Не он ли? – кивнула на Самера и удостоилась презрительного взгляда Радиша. – Ааа! Так это ты! – хохотнул.

– По ушам давно не получал за хамство? – скрипнул Радий.

– Ладно, потом, все потом, – благодушно хмыкнул парень и смолк. Даже для двоих Самара был тяжелой ношей – не до болтовни.

Молчание и помощь немного примирили Радиша с незнакомцем, и он решился выведать и попросить:

– Ты эти места хорошо знаешь?

– Допустим.

– С нами еще люди были.

– Потерялись?

– У моста баги засаду устроили. Нужно найти ребят и помочь. Но сначала Самера пристроить.

– Подумаю, – через паузу бросил парень. – Это земли Робергана, так что твои друзья здесь, незамеченными не пройдут. Ватары их быстрее Зареха достанут.

– Что, Роберган твой, круче Зареха?

– Он здесь хозяин, он и решает, кого казнить, кого миловать, кого можно поймать, кого невозможно.

– Ааа. Хорошо его знаешь?

– Я здесь живу.

И съехали по пригорку вниз, запнувшись в темноте. Хорошо ноги не переломали и Самера окончательно не добили. Тот застонал, но в себя не пришел.

– Не нравится мне его состояние, – протянул Радиш, склоняясь над командиром. – Сдается, мы ему рану разбередили, и как бы не добили.

Самара стоял напротив, хмурился и разглядывал незнакомца. Прохор маялся рядом и на удивление не тараторил всякие глупости, только вяло вопрошал:

– Мож вернешься?

Тем временем парнишка осмотрел раненого, даже ухом к груди приложился, вслушиваясь бьется ли сердце, и уставился на Радиша.

– Он же умирает.

– Лекарствами обколот…

– Какие лекарства к бабе Веге? – стянул с лица маску наглец, открывая взору юную физиономию, сноп коротких, торчащих в разные стороны рыжеватых волос и… знак рода на лбу.

Радиш бровь выгнул, Самер ближе подошел, склонился, разглядывая тонкие черты далеко не юношеского личика в своей красоте и нежности, и улыбнулся:

– И кого ж ты провести хотела, красавица?

За спиной Прохор хмыкнул, нависнув почти над ухом:

– Я это, сильно извиняюсь, но может ты того, обратно, и оттудова спросишь? Глянь, звезда какая.

– Без тебя вижу, – огрызнулся. Смотрел и вот руку протянул, так захотелось коснуться ее кожи, познать ее тепло. Но ничего не почувствовал – пальцы прошли мимо.

Мужчина помрачнел, сообразив, что вне тела он видит четче, краски ярче, и понятна даже мелочь в километре от него, но, ни ветра в лицо, ни запаха от этих вот, чуть вьющихся, растрепанных волос, ни вкуса, доведись коснуться губ, он не чувствует.

Паршиво. Самарин покосился на Прохора: это как? Тот стоял пришибленный, мялся и только руки развел:

– Так я ж, о чем и толкую. Ты б в тело-то, того и оттудова ага.

– Угу?

Дилемма. Вне тела ничего не чувствуешь, но острее слышишь и видишь, можешь парить, можешь в миг за пару парсек оказаться. В теле не полетишь, если не камнем со скалы, и видишь хуже и слышишь ровно сколько твоему диапазону дано, и чувствуешь все, каждую мелочь, не только хорошее, но и плохое, боль, например.

Мужчина передернулся, и все же взвешивая, решил наплевать на физический дискомфорт, ведь к нему бонусом прилагалось знакомство с лесной феей – иначе девушку Самара просто не мог назвать. И понять не мог, как Радий не видит, что перед ним не пацан, и тревожился – а ну поймет да увидит, насколько она хорошенькая?

И вернулся. Приоткрыл глаза и чуть улыбнулся незнакомке, преодолевая слабость и боль.

– Привет.

– Лала, – услужливо подсказал Прохор.

– … Лала.

Зрачки светлой расширились, меж бровей пролегла бороздка, искажая родовой знак:

– Откуда ты знаешь?

– Смешная ты, – хмыкнул и потерял сознание.

Лала отодвинулась, хлопая ресницами от удивления, уставилась на Радиша:

– Он же Сабибор, а не Ольрих, как он имя считал? Закор?

Родион хмуро смотрел на нее и даже не пытался сообразить, о чем спрашивает, как и не понял, что перед ним девушка. Помолчал и вдруг вспылили:

– Может, помощь раненому окажем, потом вопросы будем задавать?!

Лала скривила презрительную мину и поднялась:

– Ну, и вперед.

Шли недолго. Спустились в низинку меж двумя холмами, густо поросшими кустарником и соснами. Лала заверещала, имитируя не иначе клюнутую в макушку птицу, и дерн у валунов ушел в сторону, открывая зияющее отверстие с краю холма.

"Партизаны", – только и качнул головой Радиш. Появившийся парень, высокий и жилистый, огненно рыжий, как древний клоун, молча поднял раненного, перехватив как девицу. И без видимых усилий внес внутрь. Радий чуть дичась шагнул следом и замер у импровизированной двери, обозревая помещение.

Духота, свет от огня в четырех плошках по кругу с края комнаты. Бревенчатый накат и земляной пол. Очаг, стол и веники по всему периметру по стенам. Старик в светлой рубахе до пят, седой, как снежные вершины, взмахом указал на лежанку у очага и парень уложил на нее Самера.

– Здрав будь, светлый, – прогудел жрец, обращаясь к Радишу, но склоняясь над Самарой. Голос старика был неожиданно молодым и сильным. Мужчина рот открыл, желая спросить, но Халехарн ладонь выставил:

– Все потом. Лала, займись изначальным. Огник, помоги мне с Сабибором.

Девушка потянула гостя за руку за занавеску слева. За ней была дверь, за той – комнаты и комнатки, изветвление коридоров, как в катакомбах.

– Ничего вы устроились, – заметил Радиш.

– Нормально. Сейчас помоешься, переоденешься, покушаешь и спать.

– Самер…

– Им уже занимаются. Халехарн свое дело знает, не одного и не десять на своем веку поднял. За друга не заботься – собой займись. На ногах еле стоишь.

Что правда, то правда, – не стал спорить. И замер под невысоким сводом, разглядывая настоящий бассейн. Небольшой и глубокий он был выложен камнем и окружен плошками с огнем. Чистая вода чуть плескалась и пропадала в отверстии справа, в то время как из широкой трубы слева лилась, не переставая довольно мощной струей чуть выше уровня бассейна.

– Чистую одежду сейчас принесу, – бросила Лала, но Радиш не услышал. Он смотрел на манящую гладь и чувствовал себя смертельно уставшим, отупевшим, словно не спал неделю, не меньше. И разделся, нырнул в бассейн, с наслаждением отдаваясь прохладе воды.

Переоделся в то, что принесла Лала, съел, опять же что она дала и заснул куда отвела, даже не сообразив где, что и как.


– – --

Загрузка...