Противоповстанчество

9. Тридцатилетняя британская война в Северной Ирландии

Хвалебные отзывы Джона Нейгла о способности Британской армии к организационному обучению трудно соотнести с ее плохими результатами в Северной Ирландии после 1969 года. Как отмечает ирландский историк Джон Бью, хотя Британская армия и считает свое вмешательство в события в Северной Ирландии «редким успехом», на самом деле применение исторически сложившейся принуждающей противоповстанческой тактики в 1970 году оказалось наименее успешным этапом тридцатилетней кампании. В сочетании с политикой игнорирования и отложенного вмешательства Вестминстера на начальном этапе, действия армейцев, несомненно, придали беспорядкам дополнительный импульс, [1] способствуя превращению политического противостояния в межобщинный конфликт, который длится уже более трех десятилетий. Опыт Великобритании в Северной Ирландии также наглядно подтверждает высказывание Клаузевица о том, что война — это политика, и что тактика «малой» войны, применяемая в отсутствие политической стратегии, направленной на изоляцию экстремистов путем предоставления жизнеспособных альтернатив большинству населения, — это рецепт репрессий или затяжного тупика, в который и превратилась Северная Ирландия после 1970 года.

Кризис, разразившийся в Северной Ирландии в конце 1960-х годов, стал результатом наложения «Смуты», возникшей после Великой войны, на движение за гражданские права 1960-х годов. Католическое меньшинство Ольстера, составлявшее чуть более трети населения, усматривало в разделе острова, случившемся в 1921 году, отказ в полном национальном самоопределении. Однако, несмотря на то, что со стороны местных советов, в которых доминировали протестанты, они подвергались дискриминации на выборах, в жилищных вопросах, в сферах здравоохранения, образования и занятости, ни попытки Ирландской республиканской армии использовать помощь Германии для провоцирования восстания во время Второй мировой войны, ни так называемая «Пограничная кампания» 1950-х годов не встретили более чем шепота народной поддержки среди католиков на Севере, многие из которых считали ИРА «парнями, которые вырвут глаз из твоей головы и скажут, что без него ты будешь выглядеть лучше». [2] Когда с 1963 года лидер североирландской Ассамблеи в Стормонте[240] Теренс О’Нилл, понимая, что в качестве условия для модернизации Ольстер должен избавиться от исторического наследия религиозного трайбализма, попытался смягчить дискриминацию, он встретил упорное сопротивление со стороны непримиримых так называемых юнионистов (потому что они поддерживали Акт о союзе с Великобританией) и членов сектантского Оранжевого ордена[241]. Тем временем, вдохновленный кампанией за гражданские права в США и студенческим радикализмом 1960-х годов, растущий средний класс образованных католических активистов, работая через такие организации, как Кампания за социальную справедливость, Ассоциация гражданских прав Северной Ирландии и Комитет жилищных действий Дерри, добивался прекращения дискриминации. Они таже нашли поддержку у Лейбористской партии Великобритании, победившей в 1964 году на местных выборах под руководством Гарольда Вильсона.

Карта 7. Северная Ирландия.

Жестокое нападение Королевской полиции Ольстера (КПО) на небольшой, но мирный марш за гражданские права в Лондондерри 5-го октября 1968 года показало, что требования католиков покончить с дискриминацией не останутся без ответа со стороны убежденных протестантских сторонников, которые в руководстве движением за гражданские права подозревали Ирландскую республиканскую армию. Чтобы разрядить обстановку, О’Нилл представил план из пяти пунктов, призванный успокоить недовольство католиков, и уволил своего министра внутренних дел, который критически относился к движению за гражданские права. Однако, когда радикальная, в основном марксистская, часть участников попыталась воспроизвести алабамский марш «Сельма — Бирмингем»[242] в виде марша из Лондондерри в Белфаст, О’Нилл разрешил его проведение, хотя основная часть движения за гражданские права выступила против него как провокационного. Когда 1-го января 1969 года участники марша подверглись нападению протестантов на мосту Бернтолет, многие из которых являлись сотрудниками специальной полиции, т. н. называемого «Специального отдела B», то Королевская полиция Ольстера, в которой доминировали протестанты, предсказуемо посмотрела на это сквозь пальцы, и католики начали задаваться вопросом, как далеко может завести их мирный протест. Ответ пришел через четыре дня, когда в Богсайде, рабочем католическом районе Лондондерри, ольстерские констебли устроили то, что можно описать только как разгул полиции[243].

Утверждение сторонников жесткой линии юнионистов о том, что движение за гражданские права — это просто прикрытие для ИРА, стало самореализующимся пророчеством. В марте и апреле протестантские военизированные формирования в успешной попытке заставить О’Нилла уйти в отставку совершили ряд взрывов на объектах коммунального хозяйства, которые они возложили на ИРА. На самом же деле движение за гражданские права католиков и вызванная им ответная реакция протестантов застали Ирландскую республиканскую армию врасплох и серьезно подорвали их стратегию, принятую в 1960-х годах после провала «Пограничной кампании» и заключавшуюся в попытке объединить протестантских и католических рабочих вокруг общих экономических претензий. Нигде не показывающаяся, и всего избегающая ИРА высмеивалась католической молодежью. Хотя движение за гражданские права сократило свои демонстрации, чтобы успокоить ситуацию, сменивший О’Нилла сторонник более жесткой линии Джеймс Чичестер-Кларк разрешил провести в июле-августе традиционный протестантский «сезон маршей», намеренно рассчитанный на то, чтобы напомнить католикам об их поражении и порабощении с XVII века. Последствия оказались предсказуемы: католическая молодежь напала на протестантских участников марша, что вызвало двухмесячные беспорядки в Белфасте и Лондондерри. Католики забаррикадировали свои кварталы, чтобы защитить их от бесчинств протестантов, которым пособничали полицейские. В декабре 1969 года отколовшаяся от Ирландской республиканской армии группа активистов поклялась выступить на борьбу за защиту католического населения, получив название Временная ИРА. [3]

Когда в середине августа 1969 года крах полицейского контроля в Северной Ирландии побудил британское правительство направить в Белфаст и Лондондерри британских солдат, чтобы разделить две общины, проблемы обязаны были возникнуть. Прежде всего, у Вестминстера не было никакой политики в отношении Северной Ирландии, кроме взгляда на самого себя как на честного посредника между двумя общинами — самооценка, которую любой человек даже с самым поверхностным знанием ирландской истории должен был счесть заблуждением, — и смутной веры в то, что создание дополнительных рабочих мест смягчит беспорядки. Ни премьер-министр Гарольд Вильсон, ни его преемник на посту из партии Тори в 1970 году Эдвард Хит не хотели втягиваться в «ирландское болото», поэтому британская политика в отношении Северной Ирландии была запутанной, реагирующей и основанной на «тревожном незнании» ситуации на местах. [4] На самом деле у Вестминстера были свои взгляды на причины конфликта, но они оставались сплавом противоречивых клише. С одной стороны, лондонские политики считали Ирландию отсталым островом, населенным разношерстными общинами, чья неразрешимая многовековая кровная вражда и так носила «балканский характер». С другой стороны, они полагали, что волнения — дело рук нескольких сотен экстремистов с каждой из сторон, которых можно изолировать, мобилизовав умеренное большинство в каждой общине. «Британское правительство считало себя в ирландском конфликте сторонним наблюдателем, и лучшее, что оно могло сделать, — это помочь ирландцам самим найти решение», — пишет Питер Нойманн. А поскольку в 1969 году жители Северной Ирландии, взбудораженные националистическими и протестантскими экстремистами, оказались неспособны к компромиссу, стратегия правительства заключалась в демонстрации своего нейтралитета и устранении Северной Ирландии как фактора в британской политике. Однако делегирование решений по вопросам безопасности на местах в руки Главнокомандующего[244], который принял на себя контроль над всеми службами безопасности в провинции через головы Стормонта и Королевской полиции Ольстера, была не самым лучшим способом как продемонстрировать нейтралитет Лондона, так и устранить Северную Ирландию как центр британских политических проблем. Это «ставило с ног на голову всю доктрину и прецеденты о военной помощи гражданским властям». Вследствие этого, армия, по сути оставленная наводить порядок в политическом вакууме, «действовала вслепую». [5]

Хотя премьер-министр Гарольд Вильсон, очевидно, понимал, что прибытие Британской армии может быть расценено католической общиной как провокация, [6] отправка почти 15 тысяч британских солдат в Белфаст без твердых политических установок и четких механизмов гражданского контроля непонятна, особенно учитывая историческую связь Британской армии с протестантской Ирландией. Более того, многие члены лейбористского правительства протестовали против неправомерных действий Британской армии в Кении, а в 1967 году, всего за два года до ввода войск в Белфаст и Лондондерри, они стали свидетелями получившего широкую огласку т. н. «Аргайлского права», — порядков, введенных подполковником Колином «Бешенным Митчем» Митчеллом, командиром полка аргайлских и сазерлендских горцев, который вопреки приказу вошел в Аденский кратер и впоследствии умиротворил его методами, включавшими в себя обвинения в беспричинных убийствах арабов садистскими способами, и сопровождавшихся к тому же массовым мародерством недисциплинированных солдат. [7] Ожидание Вестминстера в 1969 году, что армия сможет восстановить порядок, отражало аналогичные заблуждения французской Ассамблеи в 1956 году, которая в том же году приняла Закон об особых полномочиях в качестве механизма восстановления порядка в Алжире, и прокладывания тем самым пути к примирению общин. Вместо этого они обнаружили, что такая политика саботировалась на тактическом уровне применением насилия французской армией над мусульманским населением. [8] Точно так же трудно поверить, что кто-то в Лондоне, и в первую очередь это касается лейбористских политиков, питал иллюзии, что доктрина применения минимальной силы и соблюдания законности будут соблюдаться в Ирландии сколь угодно длительное время, потому что она не соблюдалась нигде, и в первую очередь во время раннего периода «Смуты». Даже поверхностное знакомство с методами колониальной борьбы с повстанцами должно было бы предупредить политических лидеров в Лондоне о том, что основной способ повышения эффективности «малых» войн заключается в объединении усилий с местными союзниками, причем чем безжалостнее, тем лучше. И тем не менее, Лондон, когда позволил протестантским юнионистским лидерам в Стормонте остаться у власти, наивно ожидая, что его члены выработают у себя более толерантные «британские» взгляды, превратил заблуждение в катастрофу. Вместо этого юнионисты, имевшие в Стормонте большинство, потребовали приостановить действие юридических и даже общечеловеческих прав перед лицом того, что они считали провокацией со стороны католиков. Как пишет Нойманн:

Для некоторых армейских ветеранов, стоявших между двумя, казалось бы, непримиримыми местными сообществами, Северная Ирландия, должно быть, выглядела до жути похожей на Палестину. В то время как непосредственной задачей армии была защита католических кварталов, стратегия лейбористского правительства в 1969 году заключалась в проведении реформ, чтобы сделать Стормонт более представительным и сформировать в Северной Ирландии «нейтральную» полицию. Даже если бы в июне 1970 года к власти не пришли Эдвард Хит и Тори, которые в ирландских вопросах полностью подчинялись юнионистам, предоставление свободы «папистам» оказалось бы для пресвитериан Ольстера трудновыполнимым. Католики же, со своей стороны, сохраняли оправданный скептицизм по поводу того, что Стормонт, в котором доминировали юнионисты и который для поддержания узкоконфессионального полицейского государства исторически использовал специальные полномочия, Королевскую полицию Ольстера (которой в 1970-х годах фактически командовал бывший сотрудник Палестинской полиции), и вспомогательные полицейские подразделения, известные как «Специальный отдел B», сможет когда-либо добиться беспристрастности и «нейтрального полицейского контроля».

Военная оккупация поначалу приветствовалась католической общиной как более предпочтительная по сравнению с Королевской полицией Ольстера. Однако, почувствовав политический вакуум, Временная ИРА начала кампанию по ликвидации «британской оккупационной системы», устроив в мае 1970 года беспорядки. В тот момент армия отбросила притворный нейтралитет и ополчилась на католическое население, которое, как с некоторым основанием утверждали юнионисты, укрывало в своей среде республиканских активистов. Столкновения между армией и католической молодежью участились летом 1970 года. Когда в июле-августе 1970 года возобновился сезон маршей Оранжевого ордена, ИРА ответила взрывами. Стормонт принял законы, обещающие драконовские наказания для участников беспорядков, а силы безопасности воспользовались Законом об особых полномочиях 1922 года, который давал им широкие полномочия по задержанию подозреваемых в терроризме, оцеплению и обыску кварталов, а также введению комендантского часа. И словно этого было недостаточно, интернирование без суда и следствия, введенное в августе 1970 года, только подтвердило заявление Временной ИРА о том, что именно они, а не Вестминстер, Стормонт или армия, являются истинными защитниками католической общины. [10]

Мнения о том, столкнулось ли правительство к середине 1970 года с полномасштабным восстанием, разнятся. Согласно одной из точек зрения, несмотря на заявления ИРА о том, что они возглавили республиканский мятеж, присутствие армии предотвратило перерастание протестов в повстанчество. Однако в противоположной интерпретации событий утверждается, что католические кварталы в Белфасте и Лондондерри вышли из-под контроля и превратились в анклавы Ирландской республиканской армии, где католическая молодежь массово записывалась в ее ряды. Пропаганда ИРА в тот период утверждала, что организация стремится создать «народную армию», состоявшую из батальонов и бригад для «последнего рывка», чтобы покончить с британским колониализмом, который, как они наивно полагали, будет свернут так же, как это произошло в Адене, когда было убито тридцать шесть британских солдат. [11] В ответ на ухудшение ситуации в сентябре 1970 года армия пригласила бригадного генерала Фрэнка Китсона, эксперта по борьбе с повстанцами и ветерана Кении, Малайи, Маската и Омана, а также Кипра, чтобы он окинул Северную Ирландию своим кальвинистским взглядом. Прибытие Китсона, согласно мнению Эндрю Манфорда, полностью соответствовало британской схеме боевой подготовки, которая заключалась в направлении в страну личного состава с «зачастую устаревшим или неподходящим» передовым опытом, полученным на других театрах военных действий. Подобный британский рефлекс обучения был необходим из-за отсутствия в армии «авторитетного доктринального обоснования» противоповстанческих операций, [12] а с учетом исторической зависимости Британской армии от применения в операциях против повстанцев чрезмерной силы, он к тому же оказался и пагубным.

Как и другие британские офицеры, Китсон не пытался понять причины конфликта и разработать военно-политическую стратегию по их смягчению. [13] И действительно, в официальном отчете Британской армии о ее действиях в Северной Ирландии признается, что «можно утверждать, что армия усугубила ситуацию, на практике оттолкнув от себя в 1970 и 1971 годах католическую общину» [sic!], хотя в нем же эта проблема объясняется «эмоциями, восприятием или глубоко укоренившимися обидами и убеждениями», а не тем, что армия вступила в союз с лоялистами и, следовательно, утратила нейтралитет в глазах католического населения. [14] Скорее, Китсон исходил из удобного для колониалистов предположения, что мятежи — дело рук нескольких смутьянов, которые используют насилие и запугивание, чтобы подорвать «естественную лояльность народа», что, по правде говоря, также являлось преобладающим мнением и в Уайтхолле. Решение Китсона заключалось в том, чтобы создать основу для проведения операций, состоящую из скоординированной кампании «на всех уровнях», программы психологических действий «для обеспечения того, чтобы повстанцы не выиграли войну за умы людей», организации разведки и «правовой системы, соответствующей требованиям момента». Проблема с оперативной концепцией Китсона заключалась в том, что требования сбора разведданных и эластичность законодательства, не говоря уже о применении силы, которая в противоповстанческой борьбе «должна использоваться в основном для поддержки идей», угрожали подорвать «войну за умы людей». [15] Короче говоря, тактика разрывала стратегию.

Фото 15. Британские войска обыскивают мирных жителей в Белфасте в августе 1971 года. Тактика противоповстанчества колониальной Британской армии, применяемая в вакууме государственной политики против британских же подданных, способствовала превращению католического движения за гражданские права в полномасштабное повстанческое движение под руководством ИРА.

Неудивительно, что Китсон проиграл битву за «сердца и умы» националистического населения. Поскольку Королевская полиция Ольстера оказалась не в состоянии ни контролировать, ни собирать разведданные в католических районах, Китсон добивался от армии создания собственного разведывательного аппарата для выявления и ареста членов ИРА и обнаружения их складов оружия. Со временем британская разведка улучшилась, однако в краткосрочной перспективе, следуя мнению Китсона о том, что «оперативным требованием является масса разведывательной информации на низовом уровне», [16] солдаты устанавливали контакт с населением, используя агрессивную и конфронтационную тактику — блокпосты, обыски домов и автомобилей, пешие патрули, допросы с применением стрессовых методов, мини-крепости в стиле Дикого Запада, возведенные в католических кварталах, и проведение операций под прикрытием по образцу псевдо-партизан и прокси-ополчений, применявшихся в Малайе, Кении, на Кипре и в других странах. Уступка в пользу «политического контроля» со стороны Стормонта была правильно истолкована как союз с протестантами, выражавшийся в передаче протестантскому ополчению разведданных и предоставлении им свободы действий для убийства или запугивания католиков — что особенно проявилось после того, как в июле 1971 года из состава Стормонта вышли представители преймущественно католической Социал-демократической рабочей партии (СДРП). Последующие политические попытки договориться о компромиссе натолкнулись на противодействие непримиримых юнионистов и протестантских ополченцев, которых негласно, а то и явно, поддерживали секретные службы. [17] Католический активист и член парламента Стормонта Пэдди Девлин назвал Китсона человеком, в наибольшей степени ответственным за завершение развода между двумя общинами, [18] и трансформацию характера конфликта, по крайней мере в сознании многих католиков, из борьбы за гражданские права в вооруженное восстание.

Даже британский полковник Ричард Айрон, убедительно доказывающий, что к 1980-м годам службы безопасности разработали эффективную тактику сдерживания ИРА, которая помогла создать условия для возможного политического урегулирования конфликта, признает, что вдохновленный Китсоном подход армии по принуждению «вызвал радикализацию католических общин, которая поддерживала республиканское повстанческое движение на протяжении бóльшей части последующих тридцати лет». Таким образом, Айрон повторяет вывод, содержащийся в официальном армейском отчете о результатах операции «Знамя». [19] Армия также обнаружила, что даже когда ей удавалось выявлять и уничтожать кадры ИРА в районе, гражданская администрация, в которой доминировали протестанты, не могла заполнить вакуум управления, а восприятие армейских преследований, непримиримость лоялистов и неконтролируемые протестантские военизированные формирования, такие как Ассоциация обороны Ольстера или Рабочий совет Ольстера, нейтрализовывали потенциальных умеренных католических контрагентов. [20] Конечно, то, что ИРА была главной движущей силой насилия в Северной Ирландии, верно, — но не менее верно и то, что армия, Королевская полиция Ольстера и ополчение отторгали друзей, радикализировали нейтралов и позволяли таким людям, как Джерри Адамс, боевик ИРА и впоследствии член парламента от Шинн Фейн, претендовать на то, чтобы говорить от имени католического сообщества:

Британское противоповстанчество было наиболее успешным, когда удавалось обезглавить повстанческое движение, изолировать боевиков от их базы поддержки и привить подданному населению культуру страха и запугивания. Такая тактика позволила подавить волнения в Малайе и Кении, не говоря уже о Южной Африке в 1900 году, когда британцы депортировали, интернировали или переселили практически все местное меньшинство; уничтожали целые деревни; выдавали удостоверения личности; вводили контроль за поставками продуктов питания и так далее. Поскольку подобные методы, предназначенные для цветного колониального населения, считались неприемлемыми для использования против британских подданных, в августе 1971 года на местах было введено ограниченное интернирование без суда и следствия. Повторяя неудачную тактику, использованную британцами против сионистских экстремистов в Палестине, и несмотря на предупреждения, что это только оттолкнет католиков и, скорее всего, никак не повлияет на ИРА, к 1975 году было интернировано чуть менее двух тысяч ирландских католиков. В качестве стратегии обезглавливания интернирование провалилось, отчасти потому, что разведка специального отдела была настолько провальной, что многие из интернированных, по крайней мере, на момент ареста, не являлись боевиками ИРА — только восемнадцати интернированным были предъявлены обвинения в совершении преступлений. [22] Однако невиновность не была гарантией защиты, так как многие из них подвергались избиениям или другим издевательствам и оскорблениям со стороны военнослужащих и полицейских, чтобы получить разведывательную информацию, и этот процесс, как заключает Манфорд, «оставил горькое наследие». «Дивиденды от разведки были незначительными, а социальная и политическая реакция на подобное обращение с задержанными оказалась катализатором еще бóльшего насилия». [23] Преподаватель Сандхерста Аарон Эдвардс утверждает, что использование минимальной силы и единство военно-гражданского контроля, не говоря уже о борьбе с повстанцами в рамках закона, считались в Северной Ирландии в 1969–1976 годах как чуждые понятия, что поспособствовало печально известной бойне под названием «Кровавое воскресенье» 30-го января 1972 года, когда британские десантники открыли огонь по безоружным участникам марша в Дерри, протестующим против интернирования, убив четырнадцать и ранив двадцать восемь человек. [24] После подобного «Амритсара на Фойле» вся католическая община почувствовала себя под ударом, что никак не изменилось после введения Вестминстером прямого правления в марте 1972 года. Ирландская республиканская армия по умолчанию стала защитником Богсайда, главного католического анклава Лондондерри, и начала ответное наступление со взрывами и перестрелками. Число погибших в 1971–1973 годах резко пошло вверх. [25] Благодаря безрассудству Фрэнка Китсона, действиям Британской армии и политикам в Лондоне, столкнувшимся со сложным стратегическим выбором, ИРА получила вотум доверия — как это было с «Бандой Штерна», Малайской компартией, Мау-Мау и киприотами полковника Гриваса — и смогла заручиться достаточной поддержкой населения для продолжения своего кровавого восстания.

Внутренняя оценка Британской армией своих действий за тот период обычно фокусировалась на тактическом и оперативном уровне, при этом отмечается неспособность выработать единый план кампании, создать единый орган для координации политических и военных действий, или использовать «общеведомственный» подход — все эти фундаментальные постулаты теории противоповстанчества, но которые совершенно бесполезны, если противоповстанческая операция не пользуется легитимностью среди мятежной части населения.

Еще менее понятным было самоочевидное отсутствие у Британской армии понимания ситуации в Северной Ирландии с точки зрения культуры. «Такие культурные вопросы… по своей сути трудны для понимания, — говорится в отчете об операции «Знамя». — В отсутствие такого глубокого понимания британцы склонны недооценивать различия между ирландцами и собой». Один из комментаторов заметил, что англичане — особенно англичане! — склонны воспринимать ирландца как разновидность британца, а не как иностранца. Учитывая тот факт, что англичане присутствовали в Ирландии как минимум со времен Елизаветы I, утверждения о том, что британские противоповстанческие усилия страдали от недостатка культурного понимания, смотрятся особенно нелепыми. Для общения с местными жителями Уайтхоллу не нужно было обучать лингвистов, собирать группы по изучению человеческого ландшафта или группы по вовлечению женщин, а также создавать команды региональных экспертов для расшифровки политической, социальной и конфессиональной динамики острова. Им требовалась жизнеспособная стратегия, а не учебник по языку и культуре.

Соответственно, неспособность британцев определить, действуют ли они в Великобритании или в другой стране, затрудняла, по мнению армии, разработку жизнеспособных стратегических коммуникаций противоповстанческой кампании. После бомбардировок ИРА в центре Белфаста 21-го июля 1972 года во время «Кровавой пятницы», в ранее неприкосновенные «запретные» районы в рамках операции «Моторист» вторглась 31 тысяча военнослужащих и полицейских. [26] Католические районы, такие как Богсайд в Лондондерри, стали свидетелями ирландской версии «Битвы за город Алжир», поскольку число обысков в домах практически удвоилось и достигло 36 617 в 1972 году. В ходе этого процесса британские солдаты, воспитанные в культуре футбольного соперничества «Селтикс против Рейнджерс» из Глазго и «Нет папы в Эвертоне» из Ливерпуля, разработали свою собственную стратегическую коммуникационную кампанию под названием «Разберись с Миками», возведя футбольное хулиганство в ранг протипоповстанческой доктрины. Особенно это касалось «Черной стражи», — шотландского полка, личный состав которого, по словам члена парламента Стормонта Пэдди Девлина, похоже, «уделял больше всего внимания разбиванию предметов религиозного культа и символов футбольного клуба “Глазго Селтикс”». Любые сохранявшиеся заблуждения о том, что Британская армия представляет собой нейтрального арбитра в североирландском межобщинном конфликте, испарились. [27]

По сути, единственными уроками противоповстанчества, которые теоретикам во главе с Китсоном удалось внедрить, по крайней мере в глазах католиков, были «сговор, группы псевдо-повстанцев, грязные трюки… манипуляции со СМИ, системой уголовного правосудия и государственным аппаратом». [28] Британская армия настаивала на том, что обвинения в неправомерных действиях солдат были сфабрикованы сторонниками ИРА, чтобы дискредитировать службы безопасности; и тем не менее, она произвела 410 денежных выплат людям, утверждавшим, что в 1972–1975 годах они пострадали от рук военных, вместо того, чтобы оспаривать эти заявления в суде. Британский историк Хью Беннетт считает, что это была лишь верхушка айсберга. «Свидетельства показывают, что армейцы, скорее всего, совершили сотни преступлений против гражданских лиц в период 1972-75 годов», — заключает он. Беннетт объясняет такое агрессивное отношение к гражданскому населению армейским колониальным опытом, чувством безнаказанности солдат, судебной предвзятостью, лжесвидетельствами, сокрытием фактов со стороны командования, а также опасениями политических и военных лидеров, которые высказывались, по крайней мере, с ранних времен «Смуты» и повторялись в Палестине после Второй мировой войны, в том ключе, что борьба в рамках закона снижает моральный дух.

Несмотря на то, что Вестминстер признавал, что отсутствие беспристрастности подрывает его политику, он, похоже, не мог или не хотел обуздать свои войска, поскольку в 1974 году правительство Хита вновь сменил Вильсон. Недисциплинированность британских военных и насилие по отношению к гражданскому населению, которые к началу 1970-х годов в Северной Ирландии стали врлжденной чертой британского способа ведения войны, в сочетании с ростом официально терпимого, если не попустительствуемого протестантского военизированного насилия, помогли развалить Саннингдейлское соглашение, подписанное в декабре 1973 года умеренными юнионистами и католической Социал-демократической рабочей партией. [29]

К 1975 году конфликт зашел в тупик. Стратегия Ирландской республиканской армии под условным названием «последний рывок» провалилась, в то время как на ее руководство давила система правосудия «конвейерного типа», направляемая усовершенствованной британской разведкой. Между организациями ИРА к северу и к югу от границы нарастала напряженность по поводу целесообразности прекращения огня, объявленного в 1974 году, а вражда между Временной и Официальной ИРА внесла серьезные разногласия в ряды сопротивления британскому правлению. Слишком много захваченных боевиков ИРА «ломалось» на допросах, что, по мнению ее руководства, свидетельствовало о недостаточной подготовке и слабой идеологической обработке. После взрывов, в результате которых погибли невинные люди, народная поддержка ИРА в католических общинах уменьшилась, в то время как Шинн Фейн добилась среди избирателей незначительных успехов. Таким образом, руководство ИРА начало переходить от «народной войны» к стратегии «долгой войны», поддерживаемой атомизированной и, следовательно, трудно обнаруживаемой структурой, основанной на ячейках из шести-семи боевиков, имена которых были известны только лидеру ячейки, который должен был объединять политическую и военную борьбу против британского государства. Хотя первоначальный оптимизм по поводу того, что 1972 год станет переломным годом, который подорвет британскую решимость, улетучился, мнение ИРА о хрупкости намерений Лондона остаться в Северной Ирландии, было не лишено оснований. [30] К несчастью для республиканцев, это предположение возникло в тот момент, когда Вестминстер с неохотой пришел к противоположному выводу — что у Великобритании нет иного выбора, кроме как остаться в Северной Ирландии, хотя опросы общественного мнения 1975 года показали, что 64 процента британского населения выступают за выход оттуда. В то время как ИРА не проявляла никакого желания идти на компромисс, в Лондоне пришли к выводу, что после ухода из страны начнется кровавое межобщинное насилие. Эту точку зрения спокойно поддержал Дублин, который не мог справиться с политическими, финансовыми и военными последствиями ухода Великобритании и опасался, что если кампания ИРА увенчается успехом, то она превратится в значимый фактор в политике южных ирландцев, и поэтому сдержанно выступал за сохранение британского присутствия. [31]

Новое решение Вестминстера остаться в Северной Ирландии потребовало новых стратегий. Осознав, что интернирование и вдохновленное Китсоном противоповстанчество привели к разорению Северной Ирландии, еще больше разделили юнионистское и националистическое сообщества и отнюдь не приблизили конфликт к разрешению, в 1974 году правительство начало переходить к антитеррористической стратегии по образцу итальянских и немецких подходов к борьбе с «Красными бригадами» и бандой Баадер-Майнхоф соответственно. Идея заключалась в том, чтобы нанести удар по самовосприятию Ирландской республиканской армии как националистических воинов. Роль армейских подразделений была ограничена борьбой с повстанцами в сельских приграничных районах Северного и Южного Арма, а тайную разведку и специальные операции против ИРА должны были проводить Специальная Авиадесантная Служба (САС), Войсковое подразделение исследований (ВПО) и 14-я разведывательная рота. Более заметную кампанию должна была возглавить обновленная Королевская полиция Ольстера при поддержке сформированного в 1970 году территориального Полка обороны Ольстера, набранного из местных жителей. В соответствии с Законом о предотвращении терроризма 1974 года, ольстерские констебли получили более широкие полномочия, позволявшие отныне арестовывать подозреваемых в причастности к ИРА и содержать их в течение семи дней без предъявления обвинения в центрах для допросов в Белфасте и Лондондерри. Хотя такой стратегический сдвиг свидетельствовал о неспособности противоповстанчества завоевать «сердца и умы» католиков или нанести серьезный удар по ИРА, Китсон высоко оценил новый подход — который по-разному называли нормализацией, криминализацией или «ольстеризацией» — как сигнал о том, что отныне политическое насилие будет рассматриваться как обычное преступление и преследоваться в специальных судах под председательством одного судьи с особыми полномочиями. По мнению британского юриста барона Диплока, специальные контртеррористические «суды Диплока», созданные в 1973 году, должны были позволить избежать запугивания присяжных и «опасности ошибочных оправдательных приговоров», [32] при этом делегитимизируя ИРА как обычных преступников, а не как борцов за свободу. Логика состояла в том, что никакое политическое урегулирование не может быть достигнуто до тех пор, пока не будет установлена безопасность. Стратегия заключалась в том, чтобы оказать давление на убежища ИРА и их логистические сети, мобилизовав в качестве оружия борьбы с повстанцами правовую систему; восстановить легитимность сил безопасности, поставив на передний план кампании борьбы с повстанцами полицию, а не армию; минимизировать потери войск; убедить юнионистов, что Вестминстер действительно защищает их, и одновременно убедить ИРА отказаться от насилия и присоединиться к политическому процессу. [33]

Но вопрос о том, кто именно был «делегитимизирован» с помощью этих методов, остается открытым. Принятие стратегии криминализации показало, насколько Вестминстер оставался растерянным, находясь не в ладах с общественностью, насколько он не осознавал провала предыдущей политики и испытывал стратегические трудности, даже когда пытался изменить свой подход к Северной Ирландии. Британская проблема заключалась в том, что компактно проживающие, но при этом значительные слои католического населения до 1990 года рассматривали республиканизм, Шинн Фейн и ИРА как легитимных политических и военных игроков, а не как изолированные группы террористов вроде «Красных бригад» или банды Баадер-Майнхоф, которые не собирали приверженцев, чтобы разделить свой гнев. Криминализация позволила Ирландской республиканской армии задать политический нарратив конфликта. Она создала в католических районах собственную систему правосудия, так что даже британское правительство было вынуждено признать, что ИРА стала представлять интересы населения в важных националистических районах Белфаста, Лондондерри и Арма. [34] Не было ничего «нормального» и в тактике, использовавшейся для достижения нормализации. В то время как армия убедительно доказывала, что правовая система серьезно ослабила ИРА, [35] ее временное крыло возражало, что так называемые суды Диплока являются насмешкой над претензиями британцев по ведению противоповстанческой кампании в правовых рамках.

Второй проблемой для смены стратегии Лондона, по крайней мере в краткосрочной перспективе, было то, что полиция была слишком малочисленна, чтобы принять от армии контроль над улицами, в основном потому, что многие полицейские являлись резервистами, работавшими по совместительству, а Королевская полиция Ольстера, в подавляющем большинстве протестантская, отвергалась католической общиной в качестве беспристрастного арбитра. Чтобы укрепить недостаточно сильные полицейские силы, не готовые к нормализации, в 1976 году в качестве средства усиления были введены группы оперативников Специальной Авиадесантной Службы. Одним махом Вестминстер воскресил майора Роя Фаррана и его спецотряды, породившие кошмарные пиар-проблемы в Палестине, не говоря уже о кенийском полицейском резерве и других вышедших из-под контроля любителях правопорядка, позоривших, делегитимизировавших и ожесточавших предыдущие британские противоповстанческие инициативы. Развертывание бойцов САС стало реакцией «на коленке», которую подтолкнул лейбористский государственный секретарь Рой Мейсон, несмотря на возражения армейского командования, утверждавшего, что операции спецназа привлекают слишком много внимания и подрывают стратегию криминализации. Хотя, возможно, к 1980-м годам САС и стала более искусной в убийстве боевиков ИРА, — в основном благодаря тому, что армейская разведка и разведка полиции стали работать точнее, — в краткосрочной перспективе Вестминстеру пришлось иметь дело с обычными неудобствами и стратегическими последствиями, связанными со специальными операциями, начиная с мая 1976 года, когда в Ирландской республике были арестованы восемь бойцов САС, вооруженные обрезами и другими приспособлениями для убийства. Это вызвало сильнейший кризис в межгосударственных отношениях со времен введения интернирования без суда и следствия, а также заставило Вестминстер в сложившихся обстоятельствах отказаться от просьбы к Ирландии предоставить право на трансграничное преследование. [36] Заметная роль САС в новой стратегии еще больше противоречила британским требованиям о главенстве полиции и использованию минимальной силы, а их действия часто подрывали юридические гарантии надлежащего судопроизводства для британских подданных. [37] «Фронтирское» правосудие, осуществляемое в судах Диплока, узкоконфессиональная вербовка полицейских, стрессовые допросы и специалисты спецназа, маскирующиеся под правоохранительные органы, копировали колониальные методы противоповстанчества и служили еще одним доказательством того, что Лондон рассматривал североирландских католиков как еще одно преступное племя на окраинах империи. «Неспособность лейбористских министров, в первую очередь тогдашнего министра по делам Северной Ирландии Роя Мейсона, положить этому конец сыграла важную роль в падении лейбористского правительства в марте 1979 года, — пишет Ньюсингер, что открыло путь к победе консерваторов под руководством Маргарет Тэтчер. [38]

Эпоха Тэтчер, начавшаяся в мае 1979 года, стала свидетелем безуспешных попыток Британской армии положить конец стратегии нормализации/криминализации, вновь ввести интернирование и разрешить преследование по горячим следам в республике, предпринятых после серии эффектных террористических убийств, включавших в себя убийство героя Второй мировой войны, члена парламента от консерваторов и назначенного министра по делам Северной Ирландии Эйри Нива, лорда Маунтбэттена, а также засаду в Уорренпойнте, в которой погибли восемнадцать британских десантников, что было воспринято в католической общине как расплата за «Кровавое воскресенье».

Ответом ИРА на криминализацию стала голодовка, организованная заключенными тюрьмы Мэйз в октябре 1980 года в попытке добиться признания себя политическими заключенными. Националистическая Ирландия мобилизовала свои силы на поддержку протестующих, чья жертвенность нашла отклик в традициях католического мученичества. Один из голодающих, Бобби Сэндс, победил официального кандидата от юнионистов в округе Фермана — Южный Тайрон. Тэтчер твердо придерживалась своей линии, настаивая на том, что «преступление есть преступление; это не политический вопрос», но когда Сэндс умер, на его похороны пришло 100 тысяч человек. После смерти от голодовки шести заключенных ИРА, вмешались их семьи, чтобы прекратить протест. На первый взгляд, непримиримость Тэтчер привела к поражению протестующих, однако цена оказалась высока — поддержка Шинн Фейн, которая получила свое первое место в парламенте в новейшее время, резко возросла в католических общинах в противовес умеренной СДРП, что, по мнению некоторых, затянуло конфликт на десятилетие. Юнионистские и националистические общины оказались поляризованы как никогда. Отношения между Ирландской республикой и Вестминстером испортились, поскольку перед лицом волны поддержки голодавших Дублин был вынужден занять более националистическую позицию. Криминализация как стратегия явно провалилась, однако, по мнению армии, крайняя поляризация в националистическом сообществе, подобная той, что наблюдалась в 1922 году, была признаком того, что республиканцы отходят от терроризма и переходят на арену политической борьбы. [39]

Эпоха Тэтчер ознаменовалась несколькими нововведениями, начиная с так называемой инициативы «сверх-стукачей». Скопированная с итальянского успеха в борьбе с «Красными бригадами», она основывалась на вынесении приговоров на основании показаний перевербованных информаторов ИРА. Однако эта инициатива потерпела крах, когда апелляционные суды отказались ее признавать из-за неподтверждаемости доказательств, а также после того, как выяснилось, что показания «сверх-стукачей» покупались с помощью карточек «освобождения из тюрьмы» с последующим переселением на Коста-Браву или в другие экзотические места. [40] Второй, более многообещающей инициативой стало Англо-ирландское соглашение (АИС), подписанное в ноябре 1985 года. Мнения по поводу ценности соглашения, которое привлекло правительство Эйре к участию в мирном процессе в попытке выработать ирландское решение проблемы «Смуты» и привлечь на свою сторону католическую общину, разделились. Каким бы ни был его долгосрочный вклад, краткосрочное влияние АИС оказалось незначительным — например, с его помощью не удалось добиться немедленного сотрудничества Дублина в обеспечении безопасности границы, как надеялся Лондон, а Вестминстер отказался от ряда требований Ирландии, таких как коренная реформа Королевской полиции Ольстера и привлечение Дублина к выработке североирландской политики, поскольку это ущемляло британский суверенитет. [41] Соглашение также вызвало мощный отпор в лоялистском сообществе, включая забастовки и беспорядки в 1986 году, подавленные КПО. Сингер рассматривает АИС как начало конца конфликта, который проложил путь к Соглашению Страстной пятницы 1998 года, которое привело Шинн Фейн в правительство Северной Ирландии. Другие исследователи конфликта утверждают, что Соглашение достигло немногих из своих целей. [42] Католическая община получила в правительстве Эйре надежных контрагентов и усилившуюся Социал-демократическую рабочую партию в качестве замены Шинн Фейн и ИРА, которые осуждались некоторыми националистами за институционализацию раздела Ирландии в 1921 году. Королевская полиция Ольстера пережила протестантский бунт 1986 года, доказав тем самым свою дисциплину, лояльность и ценность для правительства в качестве инструмента обеспечения правопорядка.

Службы безопасности все сильнее закручивали гайки в отношении Ирландской республиканской армии, что свидетельствовало о том, что переход ИРА к стратегии тайной армии в 1974 году не привел к успеху. Как объяснил автору Джон Бью:

Отсутствие у ИРА осознанного чувства безопасности позволило британской разведке проникнуть в ее ряды на самом высоком уровне, и, по различным оценкам, каждый третий высокопоставленный руководитель Ирландской республиканской армии передавал властям определенную информацию, что позволило Королевской полиции Ольстера заявить, что к 1994 году ей удавалось срывать восемь из десяти операций ИРА в Белфасте. [44] Организация обнаружила, что ее способность убивать солдат уменьшается, в то время как новое поколение протестантских боевиков во главе с Джонни «Бешеным псом» Адаиром и борцами за свободу Ольстера начало с конца 1980-х годов кампанию насилия против националистических боевиков.

Успех британцев в борьбе с ИРА стал результатом незаметного, спецслужбистского, подхода к борьбе с повстанцами. Была усилена военная разведка, куда вошли военнослужащие в штатском, организованные как Силы военной разведки (СВР), группы перебежчиков из ИРА, известные как «Фреды», при штабе войск в Северной Ирландии был создан штаб военной разведки, а также были сформированы отделы разведки и контрразведки в каждом батальоне. Сотрудники военной разведки придавались специальному отделу полиции. С 1972 года тайные операции организовывало Специальное разведывательное подразделение. В Белфасте также появились сотрудники МИ-5 и МИ-6, британских служб внутренней и внешней разведки соответственно, уделявшие особое внимание сбору разведданных, тайным операциям, проникновению в ячейки ИРА и ужесточению пограничного контроля для предотвращения ввоза оружия республиканцам через Эйре. Была улучшена военная подготовка, в нее были включены инструкции по обыску домов с использованием собак-ищеек. [45] Это позволило заменить вторжения в католические кварталы начала 1970-х годов с разбиванием распятий и снизить напряженность противостояния, хотя и не помогло укрепить доверие в католической общине, отчасти потому, что тактика «стрельбы на поражение» спецгрупп САС и полиции, уничтожавших безоружных боевиков ИРА, хотя и стала относительно редкой, продолжала осуждаться в католических общинах как проявление чрезмерной силы. [46] Полковник Айрон утверждает, что в основном тайная война разведки и специальных операций против ИРА привела к убийствам, арестам и перехвату, возможно, трети оружия, ввезенного из Ливии и других стран. Это контрнаступление помешало плану Ирландской республиканской армии воспроизвести свою версию наступления Тет в приграничных районах, целью которого было сломить волю британской общественности к продолжению операций. [47] Со временем руководство Временной ИРА обеспокоилось широким проникновением армейской разведки в их организацию и убедилось, что Великобританию не удастся склонить к уходу из Ирландии военными методами. Еще одним элементом запугивания стали лоялистские эскадроны смерти, направляемые разведкой Британской армии или действовавшие в сговоре с протестантскими добровольцами из Полка обороны Ольстера. [48] В конце 1980-х — начале 1990-х годов ИРА все чаще отказывала полиции и армии в предоставлении надежных мишеней и прибегала к тактике взрывов. Когда они неизменно привели к жертвам среди мирного населения, в том числе детей, электоральная поддержка Шинн Фейн в католической общине резко упала. К началу 1990-х годов националистическая стратегия «“Армалайт” (винтовка) и избирательная урна» не оправдала надежд. Убийства британских солдат и констеблей Королевской полиции Ольстера стали для боевиков ИРА непомерно дорогими, а количество британских солдат, гибнущих ежегодно после 1991 года, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Тем временем взрывы приводили к сопутствующему ущербу, который стóил Шинн Фейн голосов. Тридцать первого августа 1994 года Временная ИРА объявила о прекращении огня, и это проложило путь к Соглашению Страстной пятницы 1998 года, ставшим результатом усталости от войны, маргинализации сторонников горького конца с обеих сторон, сдерживания ИРА силами безопасности и падения у Шинн Фейн шансов возле избирательных урн. [49]

И Британская армия, и Временная ИРА оказались скорее «мифологизирующими организациями», чем «обучающими». Армия мифологизировала теорию победы, основанную на успешном «обеспечении безопасности населения, завоевании и поддержании народной поддержки». [50] На самом деле, классическое противоповстанчество в стиле Китсона, усиленное узкоконфессиональной Королевской полицией Ольстера, и использование сил специального назначения в 1970-х фактически накалили ситуацию и, по мнению одного правозащитника и критика армии, «выдавали глубоко колониальное отношение к здешнему конфликту и тем, кто в нем участвует». [51] Даже Питер Нойманн, который в целом сочувственно оценивает дилеммы Лондона в Северной Ирландии, соглашается, что военная реакция в первые дни оказалась контрпродуктивной, поскольку осуществлялась в политическом вакууме. [52] Столкнувшись с провалом классического британского противоповстанчества, Вестминстер, в попытке достичь политического компромисса, с 1974 года перешел, несмотря на протесты армии, к «стратегии безопасности». [53] Когда Айрон признает, что армия адаптировалась к конфликту ситуативно, запоздало, просто реагируя на обстоятельства, он просто повторяет выводы официального армейского отчета о результатах действий, согласно которым армия сталкивалась с ИРА только на тактическом уровне и поэтому не «победила» каким-либо узнаваемым образом с помощью противоповстанчества, — стратегии, основанной на «общеправительственном» подходе, — но вместо этого вместе с Королевской полицией Ольстера помогла создать военный тупик, который проложил путь к политическому урегулированию. [54] Хотя утверждение о том, что военные действия, начавшиеся с операции «Моторист» в 1972 году, привели к снижению уровня насилия, является верным, для Нойманна остается неясным, стало ли это результатом успешного применения тактики мелкомсштабной войны или потому, что с 1974 года ИРА приняла стратегию «долгой войны», направленную на укрепление своей власти над католическим населением.

По сути, в первые годы североирландского кризиса армия заполнила вакуум стратегического лидерства комбинациями незначительных тактик, которые прикрывали дрейф политики, стратегическую путаницу и военно-гражданское недоверие в Лондоне. Лишенная жизнеспособного политического контекста и применяемая с целью запугивания, а не создания основы для доверия и компромисса, тактика противоповстанчества оказалась контрпродуктивной.

Лондон был вынужден уйти из Южной Ирландии в 1922 году не потому, что не смог подавить восстание, а потому, что его методы принуждения вызвали отторжение британского общественного мнения, и убедили большинство католиков в том, что в составе Соединенного Королевства у них нет будущего. «Ирландская» усталость наступила и во время второй волны «Смуты» — опрос журнала Economist в 1988 году показал, что только 27 процентов британцев выступают за сохранение Северной Ирландии в составе Великобритании. [56] Не более осведомленной о недостатках прошлых стратегий оказалась и Временная ИРА. Повторение наступления Тет в приграничных районах, где преобладали католики, если бы оно действительно было предложено, привело бы к их гибели, как это произошло и с Вьетконгом. Разница, однако, заключалась в том, что их революцию нельзя было спасти с помощью вторжения регулярной армии, как это произошло во Вьетнаме. Стратегия беспорядочных взрывов и обстрелов в Северной Ирландии и Англии во многом стала оборотной стороной интернирования — как понял Майкл Коллинз во время «Смуты», беспорядочные обстрелы, в результате которых гибли мирные жители, скорее возмущали североирландских протестантов и укрепляли решимость англичан, чем подрывали ее, и заставляли политиков придерживаться выбранного курса, а также отталкивали католическую базу и провоцировали ответные действия протестантских отрядов убийц. [57] Восстание, каким оно было, было сосредоточено в нескольких районах с католическим большинством в Белфасте, Лондондерри и Арма, которые смогли сдержать армия и Королевская полиция Ольстера. Провал стратегии «долгой войны» Временного крыла ИРА в сочетании с успехом проникновения спецслужб в ее ячейки, трудностями завоза оружия, и усовершенствованной тактикой армейского патрулирования, которая значительно усложняла нападения на службы безопасности, убедили достаточное количество членов Совета Ирландской республиканской армии в том, что у них нет никаких перспектив выиграть то, что стало очень грязной войной. [58]

Неудачный подход к этой второй вспышке «Смуты» ставит под сомнение утверждение Мокайтиса о том, что в межвоенные годы британцы заложили основу для нового подхода к борьбе с повстанцами, в котором основное внимание уделялось применению минимальной силы, помощи гражданским властям и тактической гибкости. «Содержание под стражей без суда и следствия, принудительное переселение местного населения и споры вокруг чрезмерного применения силы имеют в британском противоповстанчестве давнее наследие», — пишет Манфорд. [59] Опыт британской армии в Северной Ирландии, Ираке или Афганистане после 2003 года не подтверждает тезис о том, что благодаря институциональному обучению британцы смогли разработать метод «бродячего цирка» для борьбы с повстанцами, бросившими вызов имперской власти. В то время как Вестминстер должен нести значительное бремя ответственности за неудачную политическую стратегию в Северной Ирландии, армия должна взять на себя хотя бы часть вины за то, что своей агрессивной тактикой и союзами с протестантскими военизированными формированиями она сделала ее труднее, чем она могла бы быть. Ключи к успеху обеспечила британская политическая возможность, начавшаяся с Англо-ирландского соглашения 1985 года, которое создало основу для переговоров с участием как Республики, так и Вестминстера, а не просто отрицание победы ИРА и создание тупиковой ситуации.

Среди препятствий для организационного обучения в Британской армии Хью Беннетт называет следующие: полковая система, которая препятствует проведению систематического анализа; требование готовиться к традиционной войне; частые боевые командировки и текучесть кадров; плохая разведка, которая приводит к ошибочным оценкам, позволяющим повстанцам захватить инициативу на ранних этапах; нехватка ресурсов и личного состава; и тот факт, что переносить «уроки» от одного повстанческого движения к другому практически бессмысленно, поскольку каждое повстанческое движение порождает свою собственную динамику, которая зависит от его идеологии, организации, стратегии и тактики. На самом деле «обучение» может оказаться не только бессмысленным, но и положительно вредоносным для успеха. [60] Нойманн пришел к выводу, что в Северной Ирландии «даже такие предполагаемые сторонники жесткой линии, как Тэтчер или Мейсон, признали невозможность победить ИРА исключительно военными средствами, и, отвергнув большинство мер, которые могли бы обеспечить “военное поражение”, действовали соответственно». [61] Но самое примечательное в Северной Ирландии — это то, насколько плохо правительство понимало политические реалии ситуации, вызванной глубоким межконфессиональным расколом, и вместо этого оно пыталось компенсировать отсутствие стратегии тактическими решениями, начиная с «китсонизированного» противоповстанчества. Когда это привело лишь к ухудшению ситуации, Вестминстер перешел к стратегии нормализации с помощью узкоконфессиональной Королевской полиции Ольстера при поддержке сил спецназа и специальных трибуналов, утверждая, что в Британии нет политических заключенных, их операции соответствуют правовым нормам, а военнослужащие спецназа, выпущенные на свободу среди населения, не виноваты в применении чрезмерной силы. Как только Вестминстер отказался от моральных принципов, используя эту тактику, он утратил бóльшую часть доверия среди различных участников. [62] Лондон начал одерживать верх только с 1985 года, сочетая политические инициативы по изоляции Шинн Фейн и ИРА с более скромной военной и полицейской тактикой. Но тот факт, что стратегия и тактика начали вырабатываться только через пятнадцать лет после начала конфликта в провинции, которая на протяжении веков была неотъемлемой частью Великобритании, вряд ли служит убедительным подтверждением того, что британское правительство и его службы безопасности были образцовыми обучающимися организациями.