Противоповстанчество

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО ПЕРЕВОДЧИКА

В перечне литературы, обязательной для изучения офицерским составом сухопутных войск США 2014 года[1], и который готовится ежегодно начальником штаба этого рода войск, о монографии Дугласа Порча «Противоповстанчество: разоблачение мифов о новом способе ведения войны» говорится буквально следующее:

Включение этой научной работы в список не могло не вызвать определенное недоумение, и даже иронию у ряда специалистов и обозревателей. Это не было связано с личностью автора, — к тому моменту Дуглас Порч уже являлся авторитетным и маститым военным историком, а его «История иностранного легиона» считалась эталонным исследованием по своей теме. Не было это вызвано и качеством самого исследования, — напротив оно сразу же получило свою заслуженную высокую оценку. Вся суть была в содержании книги, в ее основополагающих идеях.

Оказалось, что начальник штаба Армии США[2] рекомендует к прочтению книгу, идущую вразрез со всей действующей армейской доктриной ведения войны против повстанцев, — и это как раз тогда, когда американцы в полной мере увязли в череде противоповстанческих кампаний. Книгу, которая, по сути, предрекала провал в наиболее длительной из них, а именно в афганской.

Все дело в том, что эта монография преисполнена крамолы — более того, крамолы язвительной и беспощадной к признаным авторитетам. Ведь если признать правоту ее автора, то современный американский устав по противоповстанчеству — вершина совместного интеллектуального творчества таких видных американских военачальников, как генералов Дэвида Петреуса и Джеймса Мэттиса — является не доктринальным руководством к действию или набором инструментов, а просто игрой ума на заданную тему, чередой ложных выводов, сделанных из неверных посылок.

Начнем с того, что автором оспаривается сама идея того, что противоповстанчество является отдельной категорией вооруженной борьбы, а уж ее фундамент, сама историческая ее основа, так и вовсе высмеивается как набор мифов со свойственным автору убийственным, на грани издевательства, сарказмом. Мифов, которые с самого своего рождения были призваны обслуживать когорту колониальных офицеров и чиновников, вполне осознававших свою собственную ущербность в сравнении с традиционными армиями метрополии, и которым безусловно льстил образ овеянного экзотикой военного универсала, досконально знающего местную обстановку, полиглота и стихийного антрополога, ощущавшего себя среди чуждых племен и культур словно рыба в воде. То, что эта категория военнослужащих оказалась на периферии обеих Мировых войн, привело к дополнению этого образа новыми гранями — изображению офицера, настолько искушенного в войне без тыла и флангов, что он способен тактическими силами и средствами (к слову, весьма небольшими), зачастую с помощью местных туземцев, решать оперативные, а то и стратегические, — да что там говорить, даже политические! — задачи.

Ореол такого восприятия сохранился и на следующих борцах с повстанцами. Более того, он не просто сохранился, а въелся настолько, что современные апологеты и идеологи противоповстанчества воспринимают это как непреложный исторический факт, как образец того, к чему следует стремиться. В сочетании с непреходящей (но как выясняется, иллюзорной) мечтой о решении сложнейших задач ограниченными ресурсами и с минимальными жертвами, романтический образ уникальных военных специалистов, способных разрешать кризисы и конфликты на дальних подступах стал расползаться, словно «масляное пятно» (кстати, это название одной из противоповстанческих стратегий) с колониальных/заморских частей и их разведывательных структур на части и подразделения спецназа, психологических операций, военно-гражданского взаимодействия, советников и специалистов за рубежом, да и в целом на все то, что в руководящих документах на Западе именуется «иностранной внутренней защитой», — и даже на части и соединения высокой степени мобильности и боеготовности (десантников, легкую пехоту).

Второй момент, отмеченный автором — это информационное содержание противоповстанчества, и влияние на него гуманизации общественного мнения, а равно как и публичной политики на фоне все возрастающей роли СМИ и ускоряющегося информационного обмена в мировом масштабе. Голосующие на выборах обыватели и избираемые ими политики все меньше хотят знать, как и чем достигается результат, а если он произростает из завоевания «сердец и умов», то и вовсе замечательно. И тут вновь на помощь приходят таинственным образом обретенные, ну или изначально присущие противоповстанцам (великолепно научившимся со временем манипулировать и управлять общественным мнением) политические и антропологические знания и навыки.

Все многочисленные неудачи на поприще борьбы с повстанцами принято объяснять недостаточными или неумелыми противоповстанческими усилиями, неверно примененной тактикой, и после этого бесконечно спорить — давать ли основным общевойсковым силам базовую противоповстанческую подготовку или же разворачивать дополнительные специализированные подразделения? Не позже какого срока с момента падения предыдущего (конечно же, диктаторского) режима организовать работу нового (само собой, компетентного, бескорыстного и демократического) органа власти? И каков необходимый минимум своих солдат нужно иметь на тысячу человек местного населения в период умиротворения и восстановления? Ну и так далее…

Автор же этой книги, которую смело можно озаглавить «Эволюция противоповстанчества в исторических примерах», причем специально подобранных, именно тех, на которых и зиждется вся идеология и концепция западного противоповстанчества, убедительно доказывает всю оторванность этих представлений от реальности. Он показывает, что так называемая «уникальная противоповстанческая тактика» сводится, как правило, к обеспечению высокой маневренности и к качественной разведке, — но в чем тут уникальность относительно обычной, но хорошей боевой подготовки и грамотной общевойсковой тактики в целом? Что широко распиаренные уникальные политические, антропологические, культуро-, регионо-, страноведческие, и в конце концов языковые компетенции — это тоже как минимум преувеличение, поскольку они почти всегда сводятся к заидеологизированному набору стереотипов и клише. Что тончайшая работа с местными группами влияния в большинстве случаев опирается на какую-то одну этнокультурную, конфессиональную группу населения или политическую силу, наиболее очевидно оппонирующую противнику, а доскональное знание местных течений и процессов — это иллюзия. Что военнослужащие, даже наиболее умные и компетентные, не застрахованы от восприятия окружающей обстановки в режиме «солдат и гуки», а если при этом их еще и освобождают от всяких моральных обязательств за свои действия, то это приводит только к падению воинской дисциплины и быстрому вырождению подразделений в обычные «эскадроны смерти» — причем от этого не застрахованы даже самые элитные части. Излишне говорить, что все это порождает лишь ответное сопротивление и раскручивает спираль насилия, которое мало того, что сильно затрудняет поиск политического решения, но и неизменно бумерангом возвращается в страну оккупанта.

Читатель воочию убедится, что исторически все реальные достижения и результаты в противоповстанческой борьбе были обусловлены применением не тонкого, а наоборот, весьма примитивного инструментария. Если сторона, воюющая с повстанцами, могла спроецировать необходимую силу (почти всегда грубую) на необходимый регион на протяжении нужного количества времени, то она достигала успеха. Репрессивная политика в отношении местных жителей оккупированных территорий, на которых устанавливается контроль, и особенно против тех групп населения, которые считаются социальной базой повстанцев, исторически была масштабна по размаху и жестока по своей практике, — но в конечном итоге вы побеждаете, только убив часть людей и запугав остальных.

Но самая главная мысль, которая красной нитью проходит в данном исследовании, заключается в том, повстанчество — это всегда политическое явление; соответственно, борьба с ним требует вдумчивой политики и грамотной стратегии. И очень плохо, когда эта политика и стратегия подменяется доктриной и технологиями (ведь невозможно разрешить политические и стратегические вопросы тактическими методами), а еще хуже — когда они заменяются идеологией и пропагандой, густо замешанной на коррупции (включая политическую).

И последняя мысль автора, — не обманывайте себя, не существует волшебной таблетки, невозможно бороться с повстанцами «классическими проверенными методами» и при этом не стать преступником с точки зрения современного гуманитарного права. В конце концов, очередное воспроизведение Филиппин, Палестины 1930-х годов, Кении, Малайи, и даже Северной Ирландии 1970-х на экранах телевизоров и смартфонов смотрятся ничуть не лучше и не гуманнее гражданской войны в какой-нибудь Демократической Республике Конго.

Напоследок можно отметить, что учитывая невообразимую сложность языка, которым написана эта строго научная работа, к ней можно было бы отнестись как к некоемому интеллектуальному упражнению, своеобразной рефлексии уважаемого профессора, попытке потешить собственное эго и утереть нос маститым военным теоретикам и ученым, если бы не одно, но очень весомое «НО» — выводы, к которым приходит Дуглас Порч, очень хорошо подтверждаются опытом многих практиков, участников локальных военных конфликтов и операций против партизан, тех самых солдат «малых» войн, как их называет сам автор.

Это глубокое, освежающее и профессиональное историческое исследование, влияние которого выходит далеко за пределы обозначенной в нём тематики. Для военной науки и практики (западной, прежде всего) ее значение сопоставимо со значением, скажем, работ Коперника для астрономии, которые полностью перевернули наше представление об устройстве Вселенной. Эта книга наверняка не понравится адептам западной военной мысли, восторженным поклонникам «лучшей школы социальной антропологии в мире», или фанатам набившей оскомину «мягкой» силы западного образца (за фасадом которой, как правило, обнаруживается обычный колониальный принцип «разделяй и влавствуй» с присущими ему старыми добрыми геноцидными практиками) — все это, как говорится, вкусовщина, только потом не стóит удивляться, почему вначале вы раздаете в кишлаках местным детям конфеты и ремонтируете дороги, а в конце всё заканчивается эвакуацией с крыши посольства, а то и попытками зацепиться за шасси улетающих самолетов.

Традиционно, в завершении необходимо сказать несколько слов о самом переводе. Несмотря на исключительную сложность текста (признаться честно, оригинал поначалу я даже прочитал с трудом), надеюсь, мне удалось точно передать авторские мысли и идеи, одновременно несколько «облегчив» исходный текст (ну не умеет автор внятно выражать свои мысли на бумаге!).

Также я старался не перегружать перевод биографическими данными всех упомянутых автором исторических персонажей, ограничившись только ключевыми фигурами в контексте обсуждаемых тем.

Поскольку автор является заслуженным и уважаемым профессором французской военной истории, весь авторский курсив и все слова-вставки на других языках, которые выделены в оригинале, были сохранены без изменений. Кроме того, читатель должен помнить о том, что фамилии многих героев этой книги, упоминаемых автором, переводились на французский манер (поэтому Ош вместо Гош; Галюла вместо привычного нам Галулы; Леклер, а не знакомый нам Леклерк; Тренкье вместо Тринкье и т. д.).

И все же, никакой перевод — а особенно такой сверхсложный, как этот — не может быть свободен от недостатков и ошибок. Уверен, что их добрая половина так и осталась в тексте. Как всегда, переводчик всегда открыт для конструктивной критики, и все замечания примет с неизменной благодарностью.

Приятного и вдумчивого чтения!

С.Б.