Пушкин и Гончарова. Последняя любовь поэта

Глава I

Улицы заметенной снегом столицы были пусты. Шел третий час пополуночи, до появления на них первых повозок и прохожих оставалось еще много времени, и пока здесь царствовала ночь. Правда, в городе было не совсем темно. Даже там, где не горели газовые фонари, дороги и тротуары были покрыты толстым слоем чистого пушистого снега, недавно выпавшего и еще никем не затоптанного, не испачканного летящей из труб сажей. Этот снег и покрывавший каменные стены домов иней делали улицы чуть светлее, смягчали черноту бесконечно длинной петербургской зимней ночи.

Тишина вокруг была почти полной. Все звуки словно застыли на морозе или уснули в мягкой, слегка «подсвеченной» снегом тьме. Казалось, что город будет безжизненным и молчаливым еще очень долго. Однако внезапно где-то вдалеке послышались конский топот и скрежет полозьев, и из-за поворота выехали запряженные тройкой лошадей сани, в которых сидели, обнявшись и укрывшись вдвоем одной шубой, молодые мужчина и дама.

Сани вихрем пронеслись по проспекту, оставляя за собой на девственно чистом снегу резкие следы полозьев и копыт. Перед Измайловской церковью возница начал придерживать лошадей, но те так сильно разогнались, что сани пролетели мимо храма и остановились только в полусотне шагов за ним. Сидящая в них пара зашевелилась, женщина завертела головой, оглядываясь по сторонам, а мужчина, выбравшись из-под накрывавшей их шубы, спрыгнул на землю. Как раз в это время к церкви подъехали с разных сторон еще два санных экипажа. Из одного вышли двое молодых людей в мундирах офицеров Измайловского полка, из другого — невысокий мужчина в теплом тулупе и девушка в длинной, отороченной белым мехом шубе.

Мужчина, приехавший первым, подал руку своей спутнице и помог ей выйти из саней. Все так же прижимаясь друг к другу и глядя под ноги, чтобы не поскользнуться на обледенелом тротуаре, они торопливо зашагали к церкви. Увидев спешащую им навстречу вторую пару, женщина выпустила руку своего кавалера и почти бегом бросилась навстречу низенькому человеку в тулупе.

— Саша! — крикнула она, протягивая к нему руки.

Он тоже перешел на бег и через несколько мгновений заключил ее в свои объятия:

— Оля, Олинька! Друг мой, сестра…

— Саша, ты все-таки приехал! Ты нам поможешь! — прошептала испуганная женщина и тихо всхлипнула.

— Неужели ты думала, что я оставлю тебя в беде? — так же тихо ответил обнимавший ее мужчина. — Я бы помог тебе, что бы ты ни задумала! Но что же ты делаешь, Ольга? Ты понимаешь, что это окончательный разрыв с родителями? Почему нельзя было еще раз поговорить с ними, объяснить?.. Я мог бы попросить маменьку…

Изо рта у него шел пар. Смуглое лицо раскраснелось на морозе и казалось еще темнее, чем обычно. Из-под съехавшей набок во время бега и объятий меховой шапки выбивались черные как смоль курчавые волосы. Такими же черными и вьющимися они были и у его сестры — только лицо у нее, в отличие от брата, было совсем белым.

— Саша… — вздохнула она, слегка отстраняясь и поправляя свою шапку, надетую поверх теплого пухового платка. — Ты же сам понимаешь, что это ничего бы не дало. Говорить с нашей матерью бесполезно, она ни за что не отпустила бы меня от себя! И уж точно не отпустила бы к Николаю…

С этими словами Ольга оглянулась на своего спутника, который теперь стоял рядом с ними и смотрел на ее брата с такой же страстной надеждой. Он выглядел заметно моложе нее и рядом с ней казался чуть ли не мальчиком.

— Александр, поверь, если бы была хоть малейшая возможность заключить наш брак с согласия ваших родителей, мы бы это сделали! — сказал он, разведя руками. — Но это исключено. Меня не принимают в доме вашего отца, а Ольге запрещено даже просто разговаривать или танцевать со мной на приемах. И даже ты вряд ли сможешь это изменить.

Маленький черноволосый человек понимающе кивнул. Его старшая сестра и ее возлюбленный были правы. Раньше, в детстве и юности, ему не раз удавалось помирить Ольгу с матерью, но в те годы они и ссорились из-за куда менее серьезных причин! Самой страшной «трагедией» в их семье был отказ Оли одеться в более скромное платье, чтобы ехать на бал, и отказ рассердившейся на нее за это матери разговаривать со своевольной дочерью. Тогда брату хоть и не без труда, но удалось уговорить Ольгу извиниться за свою дерзость, и мир между матерью и дочерью был восстановлен. Так же было и во время других их разногласий по разным пустякам. Но теперь и детство, и юность кончились. Теперь поводы для конфликтов стали настолько принципиальными, что простыми извинениями и признаниями своей неправоты обойтись было нельзя. Их с Ольгой родители — Сергей Львович и Надежда Осиповна Пушкины — были решительно против ее брака с отставным чиновником Николаем Павлищевым.

— Я обещаю, что Ольга будет со мной счастлива! Ты, Александр, можешь не беспокоиться за нее! — воскликнул неугодный жених.

— Да я верю тебе, верю, — успокаивающе ответил Александр Пушкин и оглянулся на остальных будущих участников свадебной церемонии, терпеливо дожидавшихся у входа в храм. — Пойдемте внутрь, пока не замерзли все!

— Идемте! — сразу же согласилась сестра. Ее действительно уже всю трясло, но вряд ли от холода — одета она была достаточно тепло.

Александр бережно взял ее под руку и повел к церкви, шепнув на ухо:

— Все будет хорошо, Оля, ничего не бойся! Я всегда буду на твоей стороне, и Левушка тоже, а вдвоем с ним мы и маменьку с отцом переубедим. Они примут твой брак, я об этом позабочусь!

Про себя Александр, правда, подумал, что рассчитывать на помощь младшего брата Льва в улаживании семейного скандала ему не стоит. Тот пока и не знал ничего о тайном венчании сестры! Конечно, Лева будет только рад, что она вышла замуж за его друга и однокашника по пансиону при Царскосельском лицее, и в ее противостоянии с родителями займет ее сторону, но вряд ли отец с матерью станут прислушиваться к словам своего младшего любимца. Ему, скорее всего, просто скажут, как это не раз бывало в детстве, чтобы он не вмешивался в дела старших. Нет, мирить Ольгу с родителями предстоит именно ему, Александру Пушкину! И остается только надеяться, что, когда придет время сообщить матери и отцу о замужестве Ольги, он сумеет подобрать достаточно убедительные слова, чтобы те простили ее и своего новоиспеченного зятя. А это будет посложнее, чем подыскивать рифмы и удачные сравнения в стихах!

На крыльце храма Ольгу так же тепло и сердечно обняла закутанная в шубу спутница Пушкина:

— Олинька, дорогая! Поздравляю тебя от всей души! Ты не представляешь, как я за тебя рада!!!

— Чему же тут радоваться, Анна? — снова тяжело вздохнула Пушкина. — Венчаюсь тайком, без благословения родителей… Все меня за это осудят…

— Зато ты выходишь замуж по любви! — горячо возразила ей Анна. — Выходишь за человека, которого сама выбрала себе в мужья, с которым хочешь быть вместе! Это самое главное в жизни, уж ты мне поверь, я хорошо знаю, что значит — жить с нелюбимым, за которого тебя выдали силой!

Ольга Пушкина не успела ответить — ее жених уже распахивал перед ними тяжелую деревянную дверь. Крестясь и кланяясь, все шестеро участников церемонии прошли в церковь и в нерешительности замерли у двери. Никто из них еще ни разу не участвовал в тайном венчании. Лицо Александра помимо его воли приняло задумчивое и слегка мечтательное выражение. Как ни переживал он за любимую сестру, как ни волновался, что родители могли узнать о затеянном ею предприятии и отправиться за ней вдогонку, — поэт не мог не наслаждаться таинственностью происходящего. «Надо будет что-нибудь написать о тайном венчании ночью! Непременно ночью и зимой, как сейчас, — думал он и никак не мог отогнать эту мысль, чтобы настроиться на серьезный лад. — Надо будет сочинить стихи о двух возлюбленных, которые не могли быть вместе, были вынуждены бежать из дома, жениться тайком… Нет, даже не стихи, а, наверное, целую поэму, это ведь должна быть длинная история! Только как ее закончить? Подумаю еще потом…»

— Саша, сейчас все начнется, — наклонилась к нему Анна. — Где ты опять витаешь? Как всегда, в выдуманных историях? — Ее светло-карие глаза смотрели на поэта чуть насмешливо.

— А ты, как всегда, очень проницательна! — улыбнулся в ответ Пушкин.

Сгорбленная пожилая свечница в черном платке прошла мимо них, зажигая один за другим короткие, почти догоревшие днем огарки. На прижавшихся друг к другу жениха с невестой и четырех свидетелей она посматривала неодобрительно. «Интересно, что она думает об Ольге с Николаем? — вновь погрузился в размышления Александр. — Осуждает их, сочувствует нашим родителям? А может, просто недовольна, что пришлось встать среди ночи ради их свадьбы?»

Больше ни о чем поразмышлять он не успел. К жениху с невестой вышел священник, и в руках у друзей Николая появились тяжелые, блестящие в свете множества свечек венцы. Свадебное таинство начиналось.

— Посаженые родители, встаньте вот сюда! — скомандовал священник, и Александр с Анной торопливо заняли свои места. Ольга оглянулась на них, и на ее бледном испуганном лице мелькнула слабая улыбка.

— Она думает, что мы с тобой по-прежнему вместе. И очень рада этому, — шепнула Пушкину его спутница. — Я не стала ее в этом разубеждать — ничего? Ей не до того сейчас…

— Да, разумеется, так будет лучше, — согласился Александр. — Пусть думает о своем счастье с Павлищевым — это для нее важнее всего. И пусть хоть они действительно будут счастливы!

— …Венчается раб Божий Николай с рабой Божией Ольгой… — мягко лился под темным куполом церкви сильный голос священника. Пушкин в очередной раз посмотрел на сестру и с радостью отметил, что ее белое встревоженное лицо постепенно розовеет и становится не таким напряженным. Она доверчиво смотрела на стоявшего рядом Николая Павлищева, и все ее страхи медленно отступали. У нее был теперь супруг, был защитник, с которым она могла ничего не бояться. Николай тоже то и дело бросал на нее влюбленные взгляды.

Потом Александр скосил глаза на замершую рядом посаженую мать невесты. Она была очень красива — как, впрочем, и всегда. Как в тот день, одиннадцать лет назад, когда они познакомились, как тем жарким летом двадцать пятого года, когда она неожиданно приехала к нему в Михайловское, и как в ту минуту, когда он назвал ее появление «чудным мгновением». Вот только чувства у Александра эта красивая и невероятно обаятельная женщина теперь вызывала совсем иные. Вернее сказать, чувств к ней у него больше не было никаких.

Анна Керн заметила его взгляд и повернулась к своему бывшему возлюбленному. Лицо ее было грустным, но спокойным, и Александру показалось, что, скорее всего, она думает о том же самом.

Рядом с ними соединялись в браке два любящих друг друга человека, а они, словно по иронии судьбы, именно в этот момент окончательно поняли, что между ними больше нет и никогда не будет любви. Одна пара должна была через несколько минут выйти из храма, став единым целым, семьей, другая — чужими людьми. Правда, несмотря ни на что, относящимися друг к другу хорошо и не таящими никаких обид за прошлое.

Николай и Ольга тем временем уже обошли вокруг аналоя. Венчание подходило к концу. Посаженые отец и мать еще раз переглянулись и начали нетерпеливо коситься на дверь. Опасность, что снаружи молодоженов ждут разгневанные родители невесты, узнавшие обо всем, все еще сохранялась, но в любом случае Сергей и Надежда Пушкины теперь уже не смогли бы ничего изменить — их дочь стала женой не угодного им человека. Но устроить скандал им это не помешало бы, и тогда тайная свадьба Ольги и ее любимого человека была бы испорчена, а этого ни Александру, ни Анне не хотелось.

К счастью, когда новобрачные, держась за руки, снова вышли из церкви в темную морозную ночь, на улице по-прежнему никого не было. Свидетели и посаженые отец с матерью вышли вслед за ними, и все шестеро поспешили к экипажам.

— Куда мы теперь? — робко спросила Ольга Павлищева, пряча мгновенно замерзшие руки в муфту.

— К Дельвигу! — сказала Анна с загадочным видом. — Он все приготовил для праздника. Вам с Николаем понравится!

— Мы вам всем так благодарны… — Ольга обвела взглядом участников венчания, и в глазах у нее заблестели слезы. Ее супруг помог ей забраться в сани и тоже обернулся к Анне и трем своим друзьям:

— Вы действительно очень нам помогли! Если я могу вас как-то отблагодарить…

— Будь счастлив с моей сестрой и береги ее, — ответил Александр. — Другой благодарности мне не надо.

Они с Анной Керн уже сидели в своих санях и так радостно улыбались, что со стороны казались милой влюбленной парой. Но уже скоро их родные и знакомые должны были узнать, что это не так. Кто-то, без сомнения, воспринял бы эту новость с радостью, ведь мужем Анны по-прежнему считался совсем другой человек. Но тех, кто знал, какой романтичной была их связь, известие о разрыве заставило бы искренне огорчиться.

— На Миллионную! — крикнул Пушкин закутанному в огромный тулуп кучеру.

Тот слегка стегнул покрывшихся инеем гнедых лошадей, и те, радуясь возможности согреться на бегу, сразу же тронулись с места. Следом за ними двинулись и две другие повозки.

За время венчания Павлищевых выпало еще больше снега, и конские копыта стучали по мостовой негромко, приглушенно. Улицы по-прежнему были полностью безлюдными, и три санные повозки, летящие по ним, казались призрачными, сказочными…