Пустоцвет

Глава 14

Только оказавшись в кругу семьи, Маша поняла, как же она устала и соскучилась.

Напряжение последних месяцев, наконец, отпустило, она расслабилась и просто отдыхала. Какая же, всё-таки, чудесная семья у Маринки! Она за Виталием, как за каменной стеной. Вероничка совсем большая, еще лет пять — и невеста. Когда вырасти успела?

Мама и папа…

Женщина покосилась на родителей, сидевших в обнимку на диване — вот бы ей так — всю жизнь рука об руку! Как же она умудрилась настолько ошибаться в Диме?

Второй ребенок у него.

Интересно, что у них за столько времени ни одного не получилось. Неужели, у них несовместимость?

Она читала о таком явлении, но не думала, что может оказаться его жертвой.

Значит, её малышка — от случайного соседа по кровати? Кошмар, конечно. Вдруг, он — алкоголик? Или, того хуже — наркоман? Да, дом статусный, квартиры там стоят, как две обычные, но наркоманы встречаются среди людей с разным уровнем доходов.

Мария поёрзала, устраиваясь поудобнее, и замерла, прислушиваясь к себе.

Что это? Бог мой, это же…

Положила руку на живот и расплылась в счастливой улыбке.

«Шевелюшки. Первые. Её доченька маме привет передаёт!»

На что же это похоже?

Бабочка в животе — такое мягкое прикосновение, будто крылышком.

— Машенька, что ты? — спросила мать, заметив, что Мария выпрямилась и замерла. — Болит что-то?

— Нет, мама, всё хорошо, — почему-то ей не хотелось делиться. Пока. Хотелось насладиться моментом в одиночестве.

«Ну, же, малышка, давай еще раз!»

И дочка, будто услышав, снова толкнулась.

Ночью, лежа в постели, Мария решила съездить к дому на Некрасова, где провела новогоднюю ночь, и попытаться узнать, кто живет в той квартире.

Нет, вероятному папаше она не собиралась ничего предъявлять. Она и о беременности сообщать не планировала. Просто, надо убедиться, что человек нормальный, здоровый. Больше ей от него ничего не надо, она и на глаза показываться не будет.

Однако, придумать оказалось гораздо проще, чем выполнить: без приглашения жильца в жилой комплекс и зайти нельзя, что уж говорить, что охрана категорически не желала делиться сведениями о владельце пятнадцатой квартиры.

Помявшись, Маша отошла от ворот и перешла на другую сторону улицы.

Понятно, что здесь ей ничего не узнать. Может быть, попросить Надежду Львовну? Наверняка у неё есть ученик, который по адресу может установить хозяина квартиры. И кто в ней живет, то есть, прописан.

С другой стороны, лишний раз напрягать пожилую женщину не хочется, она и так со своими проблемами хозяйку уже достала.

О, идея! Она попросит Егора, у него, возможно, тоже есть полезные знакомства. Или, как минимум, он подскажет, куда обратиться.

Откажется, значит, не судьба ей узнать, а не откажется — у неё будет шанс убедиться, что отец ребенка — нормальный и здоровый. Только, как она объяснит Георгию свой интерес к обитателю той квартиры? Придумает что-нибудь, ведь ей не срочно.

Маша подошла к своему автомобилю и тут её окликнули.

— Мария!

Обернувшись, женщина увидела Юрия Корнева, который махал ей из окна машины.

— Мария, вы Гошу ждете? Почему в квартиру не поднялись? Вот же, жук навозный, оставил вас на улице! — Юра припарковался напротив. — Он не говорил, что заедет, случилось что-то? А где Гошина машина? Вы что, вместе на вашей приехали?

— Добрый день, Юрий, — как говорила мама, если не знаешь, что сказать — поздоровайся и, пока тебе отвечают, успевай придумать, что станешь говорить дальше. — Георгия нет, я одна. По работе.

Из машины Юры высунулась голова Кати.

— Привет, — помахала она Маше.

— А, по работе! И к кому? — продолжал спрашивать мужчина.

— Не сюда, я… мимо проезжала. Остановилась, на дом посмотреть. Наверное, хорошие квартиры тут?

— Отличные! Хочешь, покажу? — Юрий протянул руку.

— Да, нет, спасибо, в другой раз! — от нереальности происходящего темнело в глазах.

Как — у Юры здесь квартира???

— Не стесняйся! Пошли, — Юрий мягко подхватил её под руку и довел до своей машины. — Садись, подъедем прямо к подъезду.

И Маша села, отчаянно надеясь, что совпадение не станет стопроцентным.

Автомобиль Корнева беспрепятственно въехал во двор, пассажиры и водитель вышли.

— Прошу, — гостеприимным жестом Юра показал на второй — тот самый! — подъезд.

Машинально передвигая ноги и улыбаясь тараторке Кате, Маша шла, как на Голгофу.

Не может быть!

Может…

Корнев остановился возле уже знакомой Маше двери с номером пятнадцать, щелкнул замком и распахнул, приглашая войти.

Как она сознание не потеряла — сама не знает!

Женщина ходила за хозяином, показывающим своё жильё, кивала, восторгалась, отвечала на какие-то вопросы, стараясь скрыть потрясение.

Она проснулась именно здесь! Вот в этой, второй справа комнате! В кровати с обнаженным Юрием.

Как же она его раньше не вспомнила! Шутки сознания, ограждавшего её от деталей той ночи?

Теперь-то она четко сопоставила спящего незнакомца и Юрия Корнева — это один и тот же человек! Нос, изгиб скул, брови… Счастье, что Юрий, похоже, не помнит ту ночь. Или — ту, с которой ее провел. Может быть, у них ничего и не было? А ребенок у неё, тогда, откуда?

Господи, какой кошмар…

Поблагодарив за экскурсию и отказавшись от чая, Мария сбежала.

Руки дрожали, садиться в таком состоянии за руль — самоубийство. Но через полчаса, которые женщина провела в своей машине, положив руки и голову на руль, она немного успокоилась.

Юрий её не помнит, это отлично.

Сообщать ему, о возможной дочери, разрушать их отношения с Катей она не станет ни за что!

В принципе, ничего ужасного не случилось. Она же хотела узнать, не наркоман ли потенциальный отец её ребенка? Узнала — оба мужчины совершенно нормальные. Можно успокоиться и выкинуть все из головы.

Выдохнув, Маша завела мотор и поехала домой.

Там на лишние мысли времени не было — нужно было работать.

И Мария набросилась на дела с энергией изголодавшегося волка — занять мозг, чтобы не думать, не грызть себя, не отвлекаться! Изменить ничего она не может, да и не хочет. Было и было.

Работа кипела, буквально за три часа она завершила разработку по Кристкену, скинула материал Владлену Максимовичу и, чтобы не дергаться, ожидая вердикта начальства, пошла на кухню к Надежде Львовне.

— Как успехи? — приветствовала ее хозяйка.

— Жду, что старший менеджер ответит. Помочь?

— Вот ещё! Тут и одному делать нечего. Чаю хочешь?

Пронзительно зазвонил телефон.

— Мебель привезли!

Остаток дня она провела, следя за разгрузкой, сборкой и установкой. Квартира приобретала жилой вид.

«Нужно купить тюль и шторы. Или, нет — лучше жалюзи? Нет, со шторами уютнее».

Хозяйственные заботы отодвинули на задний план сегодняшнее открытие, женщина окончательно утвердилась в принятом решении.

По возвращении к себе, Мария увидела письмо от менеджера и торопливо открыла его.

Уф, отлегло! Разработка принята с восторженными комментариями. И к письму приложены файлы с новым заданием.

Жизнь налаживается, да? Вернее, не налаживается, она у нее давно наладилась, а приходит в рабочий, стабильный режим.

Есть жильё, работа, дочка, новые друзья и Надежда Львовна — её надежда во всех смыслах. И Егор.

Она сказала Ксении о своем новом мужчине в запале, чтобы та отстала, но, ведь, у нее на самом деле есть мужчина! Друг, который столько уже для неё сделал и еще ни разу ничего взамен не попросил.

Мария ощутила, как ребенок мягко толкнулся, и тихо рассмеялась — моя ж ты радость!

Чтобы нам такого придумать, чтобы дядю Гошу порадовать?

Спрошу-ка я у Надежды Львовны, она наверняка подскажет, чем Георгий увлекается.

— Тебе позу напомнить или весь процесс? — прищурившись, Ксения смотрела на мужа, в душе умирая от страха — как же так? Как они так прокололись? И подумать не могли, что причина бездетности Сомовых не в жене, а в муже!

— Нет, это я и сам помню. Ты слышала, что я сказал? Я — бесплоден! У меня не может быть детей! — врач не был столь категоричен, но вдаваться в нюансы Дмитрий не хотел.

Его обманули! Гуровы обвели его вокруг пальца, как последнего…

Подсунули неизвестно чьего ребенка, понятно теперь, почему девчонка постоянно его раздражает! Он женился на Ксюхе, предварительно разведясь с Машей. С Машей, которой ему так не хватает! Теперь, из-за лжи Ксении, он связан по рукам и ногам — усыновил чужого ребенка. Теперь от этой обузы ему никогда не отвязаться.

Хотелось придушить жену. Или надавать ей по лицу.

— Тася — твой ребенок. Ты ее усыновил, — ответила Ксана. — Далее — ты работаешь в компании моего отца и благодаря его поддержке. Хочешь всего лишиться?

— То есть, ты даже не пытаешься оправдываться?

— Не вижу смысла, — Ксения пошла ва-банк. — Да, после того, как ты сделал меня женщиной, я переспала с одним… не важно, его все равно уже нет в живых…

— Папаша подсуетился, убрал лишнего свидетеля?

— Дурак! Он сам умер! Несчастный случай.

— Ага, ага. Верю. Продолжай.

— Я не знала, от кого точно у меня ребенок, но с тобой мы спали несколько раз, а с… всего один. Поэтому логично было предположить, что Тая — твоя.

— Если бы не мой диагноз… И как долго ты собиралась пудрить мне мозги?

— Послушай, все равно уже ничего не изменить! Ты усыновил девочку, ее биологический отец умер. Всё! Живем, как жили. Если, конечно, ты не хочешь развода.

— А если хочу?

— Брачный контракт внимательно читал?

Дмитрий шумно выдохнул и стиснул челюсти — читал, как же без этого подписывать? Драконовские условия, Гуров подстраховал дочку.

Нет, пока они в браке, причем, Ксения счастлива и довольна мужем — сплошные плюшки, но при расторжении брака с подачи Дмитрия, он лишался почти всего нажитого до брака и абсолютно всего, что он приобрёл бы, будучи в статусе супруга Ксении. Всё — машины, счета, недвижимость, акции перешло бы жене. Само собой, в первую очередь при разводе по его инициативе, Сомову пришлось бы освободить и должность в Инстрэл. Хорошо, если при этом на него не повесят недостачу или злоупотребления — это не по контракту, а он сам осознавал, чем ему может грозить увольнение.

Тогда ему казалось, что все ерунда. Он разводиться не желал — кто же от такой шоколадной жизни добровольно откажется? Думал, что прекрасно устроился — жена и дочь — его золотой парашют. А оказалось — чугунные гири на шее. И снять их можно только вместе с головой.

— Читал.

— Прекрасно. Могу пояснить насчет того, что в контракте не прописано, но подразумевается. Мы можем развестись, если этого захочу я и одобрит папа, но я разводиться с тобой не собираюсь. Если же ты начнешь меня огорчать или потребуешь развод, то останешься не только голым и босым, но и рискуешь распрощаться с жизнью. Зачем папа скандал с разводом единственной наследницы? Статус вдовы намного почетнее.

— Ксения, я, — Дима откровенно струхнул. Гуров может. Вот так, живешь в свое удовольствие, а потом — раз! И нет тебя. Потому что вовремя свой язык не прижал.

— Передумал права качать? Тогда нечего мне истерики устраивать! Так понимаю, наедине я могу больше не притворяться, что безумно тебя люблю, да и ты тоже. Но имей в виду — на людях ты будешь паинькой, чтобы ни у кого и тени сомнения не осталось, что мы — счастливая семья. И про любовниц забудь, иначе пожалуюсь папе, он прикажет тебя кастрировать.

— Я…

— Будешь хорошо себя вести — получишь доступ ко мне. Ради здоровья я буду тебя принимать. Но учти — тебе придется очень хорошо стараться!

И, не дожидаясь реакции супруга, женщина встала и вышла из столовой, оставив Дмитрия переваривать информацию в одиночестве.

У Ксении была другая забота — надо было срочно договориться об аборте. Так, чтобы никто из родственников о нем не узнал.

Обращаться в медучреждения Ксения не решилась. Кто его знает, отца? — кажется, он всё держит под контролем, а в больнице, хочешь-не хочешь, а паспорт предъявить придется.

Рожать она не хотела категорически, тем более, Сомов теперь в курсе её проколов, а отец аборт запретит. Ходить девять месяцев с пузом, ни сесть нормально, ни лечь. Без конца бегать писать, есть, как не в себя. А потом ужасы родов и еще бОльшие ужасы — восстановления после них. И новый крикун в доме. Нет, нет, ни за что! Если бы Дима поверил, что ребенок — его, заботился бы о ней, оберегал, беременные капризы терпел, а так ей ничего хорошего от беременности не светит. Значит, надо побыстрее освободиться от обузы, и забыть о новых детях навсегда.

Надо назваться другим именем, заплатить втрое, вчетверо, в десять раз, наконец, чтобы ей сделали всё инкогнито.

Очень рискованно, тем более, в больницах сейчас везде камеры установлены. Если родитель что-то заподозрит — он быстро выяснит, зачем дочь посещала клинику.

Нет, ей нужен частный гинеколог, который сделает все в тайне, лучше всего, не в больнице, ведь там её появление можно отследить, а в неприметном месте. Квартира в обычном многоквартирном доме или частный дом подойдут. Осталось только найти такого доктора — не болтливого, жадного на деньги и с большим опытом абортов.

Поразмыслив, Ксения решила поискать в интернете.

Интернет не порадовал. Нет, предложения были, но все — все, Карл! — гинекологи работали в медицинских учреждениях. На любой вкус и кошелек, часы работы, телефоны, адреса клиник и центров. Черт знает что!

Не может быть, чтобы перевелись врачи, принимающие на дому!

Ксения злилась, нервничала, но найти нужное не получалось.

Димка ходил сычом, но открыто не дерзил, видимость семьи поддерживал — испугался, что от него избавятся? Правильно, пусть боится! Вот от Тайки совершенно отгородился. Будто, нет её. А глупая малявка лепетала «папа» и бежала, раскинув ручки, стоит ей только увидеть отца. Сомов кривился и сбегал, ребенок рыдал. Не респектабельный дом, а настоящий дурдом!

В конце концов, Ксана приказала няне уводить девочку в её комнату, как только муж приезжает домой.

— А утром и вечером на поцелуй приводить её? — хмуро спросила женщина. — Она же скучает.

— Да, конечно.

Ничего, два раза в сутки потерпит пять минут, должен не только получать, но и отдавать. Да и нянька заподозрит неладное, она и так косится, чего это отец от ребенка бегает, как черт от ладана? Правда, Дмитрий и раньше старался свести общение с дочерью к минимуму.

Через день, успокоившись и поразмыслив, она зашла в спальню к супругу.

— Поговорить надо.

— О чем еще? — недовольный со сна Сомов, сердито катал желваки, избегая встретиться с женой взглядом. — Еще один сюрприз?

— В наших общих интересах договориться, как жить дальше, — Ксения села на пуфик, толкнула носком домашней туфли валявшуюся на ковре книгу. — Если не хочешь вылететь с тремя копейками в кармане, без возможности устроиться куда-нибудь, выше дворника, то придется нам изображать мир и счастье.

— С чего бы это? — буркнул Дмитрий, но внимание удвоил.

— С того, что пока папа не в курсе твоей маленькой проблемы — ты остаешься моим мужем со всеми причитающимися к этому статусу бонусами. Как только отец поймет, что ждать от тебя внука не стоит… Ну, ты понял, надеюсь?

— Разведет, обдерет, выкинет, а тебе найдет нового мужа? — полувопросительно — полуутверждающе пробормотал Сомов.

— Именно.

— А тебе какая во мне корысть?

— Самая прямая — я не желаю быть свиноматкой и рожать ещё одного спиногрыза, а от тебя я не залечу. Пока ты рядом, пока мы создаем видимость счастливой семьи, отец будет терпеливо ждать, никаких шагов предпринимать не станет.

— Сколько веревочке ни виться…

— Не страшно! Подождет несколько лет, а там и смирится. Тайка у нас есть, этого вполне достаточно.

— И что ты предлагаешь?

— Ты глухой или тупой? Предлагаю перестать вести себя, как осёл, включить мозг и играть роль до конца. В том числе, и дома, когда мы одни. Прислуга, наверняка, отцу стучит. Хоть раз в неделю её меняй, он успеет завербовать. Нянька косится, ты от Тайки шарахаешься. Мы по отдельности спим. Ругаемся, вместе не ужинаем. Продолжать или сам догадаешься, как скоро отец пожелает узнать, что у нас происходит?

— То есть, ты предлагаешь вести себя, будто ничего не случилось?

— Именно. Тем более что ничего такого, на самом деле и не случилось! Сытая и благополучная жизнь стоит того, чтобы немного потерпеть.

— Мне к тебе прикасаться теперь противно, — с вызовом ответил Дмитрий. — А любовь изображать — тем более.

— Жить захочешь — переборешь брезгливость. Ты тоже не мужчина моей мечты, тем более что налево ходишь регулярно. Думал, я не узнаю? Но ради спокойствия и хороших денег я закрою на все глаза. Учти, что я — дочь, а ты всего лишь зять. Зятьев может быть много, они легко заменяются один на другого, а дочь — одна. Улавливаешь?

— Улавливаю. Какие у меня гарантии? Допустим, я подыгрываю и для всех мы — любящая семья. Как долго это будет продолжаться, и что станет со мной, если ты передумаешь?

— Какие гарантии тебе нужны? — Ксения, в волнении, облизала губы, лихорадочно размышляя, что она может предложить или, чем припугнуть.

— Гарантии, что ты не выбросишь меня, как только я стану не нужен. Гарантии, что мои деньги, имущество и место в компании останутся у меня навсегда. Даже, если ты решишь ликвидировать наш брак.

— Если мы заключим новый контракт, папа о нем узнает быстрее, чем высохнут чернила на бумаге. Поэтому тебе придется просто поверить на слово. Могу обещать, что если на момент смерти отца мы будем женаты, ты автоматически займешь место генерального, а потом я подам на развод. Сама. То есть, ты останешься при должности и своих накоплениях. Мне и папиного наследства хватит. Но учти — тебе придется играть свою роль о-очень убедительно!

— А Щербаков куда денется? Разве он согласится подвинуться?

— Щербакову пора на пенсию. Разберемся.

— Свежо предание, да верится с трудом, — процитировал Сомов. — Анатолий Александрович не похож на лоха.

— Это мои проблемы, — отрезала Ксения. — Решай — соглашаешься или нет?

— Что будет, если я отказываюсь?

— Пойду к отцу, — пожала плечами Ксения. — Расскажу, что ты совершенно бесполезен.

— Рискнешь?

— Рискну. Напоминаю, что я — единственная дочь, меня отец бережет.

Дмитрий задумался на полчаса, не меньше. Встал, походил по комнате, потом ушел в ванную. Слышно было, как он там плещется, Ксения сидела и ждала.

— Сделаешь мне минет? — голый муж стоял в дверях. Есть что-то такое, завораживающее, в зрелище опустившейся на колени женщине, ласкающей мужчину. Если Ксанка согласится, значит, они смогут играть свои роли достаточно убедительно. Разводиться ему не выгодно, расставаться — тем более.

— А ты мне — куннилингус?

— Ты в душе когда была? — поморщился Сомов. Этот вид секса он не слишком любил. Да что там — не любил совсем, но если Ксения хочет компромисса, что ж, ради своего благополучия он готов.

— Да, прямо, сейчас и пойду, — Ксения встала и, раздеваясь на ходу, прошла в ванную.

Через сорок минут оба вышли в столовую, раскрасневшиеся и довольные скрепленным договором.

Худой мир лучше доброй ссоры, а им обоим было, что терять.

Разобравшись с домашними проблемами, Ксения взялась за поиски врача с утроенной энергией. Скоро она догадалась — врачи, принимающие пациентов на дому, конечно же, есть, но, по понятным причинам, рекламировать себя в интернете не станут. Кому захочется лишиться лицензии или попасть под судебное разбирательство и штрафы?

Сведения о таких врачах передаются от пациента к пациенту.

А кто у нас регулярно пользуется услугами таких специалистов? Кому часто приходится иметь дело с гинекологом, который умеет держать язык за зубами? Правильно — проституткам.

Надо искать выход на мамку, но сохранить инкогнито и тут не помешает. Не хватало еще, чтобы её потом принялись шантажировать!

Нет, Ксения такую возможность никому не предоставит!

Больше всего угнетало, что она ни с кем не могла поделиться, что ей некому довериться. Надежной подруги, чтоб, никому и ни за что, нет. Есть приятельницы и знакомые, которые тут же разнесут новость, она за порог выйти не успеет. Матери нельзя сказать, она сразу к мужу побежит, жаловаться на дочь. Отец, как паук, сплел вокруг неё паутину, а сам сидит в центре и ловит колебания нитей. Вздохнуть нельзя, чтобы он не узнал!

Конечно же, про Алексея папа тоже в курсе, но не вмешивается, ждет нового внука? А что? Мужик здоровый, можно сказать, породистый! Только давать отцу в руки такой козырь она не собирается.

С трудом, но Ксении удалось выйти на врача, практикующего подпольные операции. Как она поняла, делал он, в основном, криминальные аборты — на позднем сроке, когда официальная медицина не возьмется, у не совсем здоровых женщин, у нелегалок и т. д. В общем, в хорошую компанию она попадает, нечего сказать.

Снова мелькнула мысль — сдаться отцу. Ну, порет, ну, ограничит до родов ей передвижение. Зато, не надо рисковать здоровьем…

И тут же Ксана эту мысль задавила в зародыше — нет, нельзя! Она и так разочаровала отца. Только и спасает, что Ксения — единственный ребенок Гурова, иначе, давно бы спровадил с глаз долой. Выделил бы какие-то крохи, и услал подальше: живи, непутевая дочь, как хочешь! На Таю он косится — как же, папа — наркотиками баловался, вдруг, девочка с дефектами? Зачем ему такая наследница? А родит она внука от правильного мужчины, если еще и мальчишка — всё, закончатся все плюшки. Отец заберет ребенка, а ее, как подозревает — в деревню, в глушь, в Саратов. Чтобы родителям имидж не портила.

Решено — сделает аборт, потом постарается вести себя тихо и прилично. Сомов у нее на коротком поводке теперь, будет зубами скрипеть, но на людях преданного супруга изображать. Глядишь, несколько лет беспроблемной жизни у неё в запасе. Если не дура — приумножит свои счета, продержится до папиной смерти, сколько ему еще осталось? Не молоденький, уже не одного ровесника в последний путь проводил. Конечно же, отец будет требовать второго внука, но несколько лет потерпит. Мол, стараемся!

Конечно, рано или поздно он заподозрит неладное, заставит зятя провериться — тут-то и выплывает правда.

Ксения ухмыльнулась, представив выражение глаз отца, когда тот поймет, что сделал ставку не на фаворита. Сам виноват, так ему и надо! Нечего было лезть в ее жизнь!

Что станет делать отец после открытия — так далеко она не заглядывала. Потом, Таисия есть, может быть, отец попсихует, да смирится, оставит дочь в покое, сосредоточится на внучке.

Главное — избавиться от проблемы и тянуть время, изображать с Димой счастливую семью.

Раскошелиться пришлось существенно.

Сначала — проститутке, которая свела ее с мамкой. Ксанка наплела ей какую-то несуразную историю, умоляя помочь.

Потом — та же самая история со слезами — уже мамке. Подкрепленная хорошей суммой.

Наконец, после еще одного облегчения счета, её свели с гинекологом. Работал он в поликлинике, пришлось брать талончик, как обычной пациентке.

Врач — среднего возраста худощавый мужчина — после условных слов и звонка мамки, принял Ксению доброжелательно, быстро осмотрел, назвал сумму, день и час, когда берется избавить её от недоразумения. Обговорили, что платит она вперед, в условленное время на углу Кирова и Дегтярной будет ждать машина, которая отвезет женщину, а после процедуры вернет обратно.

— Срок небольшой, все пройдет с минимальным воздействием, — обещал врач.

Окрыленная, Ксана поспешила домой.

Кроме осмотра на кресле, никакие обследования или анализы не понадобились. Господи, послезавтра она освободится!

Утром Ксения не стала завтракать — ей дадут наркоз. Оперировать на живую или с местным обезболиванием она не согласилась. Пусть дороже, зато без мучений. Быстро собралась, нарядилась, будто в гости, показательно чмокнула Дмитрия и выпорхнула к машине. Последние две недели она водила сама, заявив, что ей это нравится, муж, и прислуга к новому капризу хозяйки уже привыкли и не удивились.

Доехав до Московской, где выстроились бутики, женщина оставила машину на стоянке у Спа-салона, сама прошла внутрь. За красную бумажку ей не стали задавать вопросы, проводили через вход для персонала. Дальше — три остановки на общественном транспорте — вот где ужас-то! На что только не пойдешь, чтобы соблюсти конфиденциальность! — и ожидающая Ксению машина.

Привезли ее в частный дом, внешне ничем не выделяющийся среди других домостроений на улице. Какая-то из окраин города.

Врач уже ждал.

Ксении предложили раздеться, затем ввели наркоз и сознание отключилось.

Бывает так, что живешь себе, всё налажено, привычно, понятно, какие-то планы на выходные, и в один миг жизнь делает кульбит, переворачивается так, как и не помышлял. И вот тот, кто боялся высоты, лезет в гору и радуется открывающимся видам, а тот, кто не умеет плавать, решается на сплав по горной реке, через пороги.

У Георгия так и случилось.

С того самого момента, когда он перешагнул порог кабинета и увидел на мониторе чудо, его жизнь изменилась. Вернее, нет, изменился он сам.

Неясная картинка, в которую он всматривался, вдруг оказалась ребенком. Он увидел ручки малыша, которыми тот пытался закрыться от ультразвука, увидел, как открывается ротик, как шевелятся пальчики. А потом малыш дернул ножкой и повернулся боком.

Никогда до этого момента Георгий не испытывал таких эмоций. В это невозможно поверить — вот, на расстоянии вытянутой руки — человечек. Такой крохотный, такой беззащитный, такой… родной?

Захотелось сгрести Машу, прижать к себе и защитить от всего, зацеловать, оберечь, засыпать цветами. И прислониться щекой к животу женщины, поговорить с малышкой.

В горле стоял комок, от эмоций перехватило голос.

Вот как так? Как женщины умеют это делать? Из ничего, ладно, пусть не из ничего, а из двух настолько микроскопических клеток, что без микроскопа и не разглядишь, Маша умудрилась вырастить настоящего человечка. Пусть еще не до конца, малышке еще пять месяцев развиваться, но вот же — на экране видно, что эта кроха — человек. Ручки, ножки, пальчики… Черт, он не ожидал от себя, что настолько расчувствуется.

Чудо, как по-другому назвать то, что он увидел?

Несколько дней он только об этом и думал, временами застывая на месте посреди разговора. Служащие косились на начальство, но тактично ожидали, когда Георгий сам очнется, вернется в мир бизнеса, и они продолжат беседу или разбор полетов.

Корнев смотрел на людей и думал, что все они, каждый из них когда-то был такой же крошкой, как его девочка. Его девочка… Да! Только не девочка, а девочки!

Глупо, конечно, ведь эта кроха не ему обязана своим зачатием, но почему-то для него это не имеет никакого значения. Будто бы малышка задела своими ручками что-то в его душе и он сразу и безоговорочно принял её, как свою и… полюбил? Неужели, можно полюбить изображение на экране, ведь у Маши даже животика еще нет? Изображение полюбить нельзя, а малыша — реального, трогательного, необыкновенного — можно.

Наверное, он сошел с ума, но дальше так продолжаться не может!

Мужчина метался, не зная, как поступить, что сказать. Маша нужна ему! Как он дальше без ее глаз, голоса, волнующего аромата сирени и жасмина, тонким шлейфом тянущегося за Марией? А ребенок? Он хотел взять его на руки, осторожно-осторожно, но крепко и надежно, как самую большую драгоценность… и унести к себе. И маму, и дочку.

Никогда раньше его так не тянуло к детям, более того, никогда раньше он не сходил с ума от нежности к еще нерожденному малышу. Малышке… Он к реальным-то детям всегда относился спокойно. Да, забавные, милые, временами, надоедливые и крикливые создания, но, чтобы крышу рвало от желания защитить, забрать себе, оградить от всех опасностей — никогда.

Георгий знал, что Маша переехала в квартиру его родителей, и всё откладывал визит, ограничиваясь общением по телефону.

Стыдно признаться, но он боялся. Боялся остаться наедине, боялся, что скажет не то и не так, отпугнет, оттолкнет. И Маша замкнется, не захочет его больше видеть. А как он без своих девочек?

Все сыпалось из рук, он допускал глупые ошибки, отвечал невпопад и продолжал зависать посреди беседы.

В один день в городскую квартиру Егора, куда он, практически, перебрался жить, чтобы быть ближе к Маше — вдруг, ей понадобится его помощь, а из загородного дома добираться дольше, можно потерять драгоценное время! — ранним утром ворвался Юрка.

— Брат, так дальше продолжаться не может, — выпалил он с порога, принюхиваясь к горелым запахам, тянувшимся из сковородки в руке брата. — Что ты спалил?

— Яичницу, — невозмутимо ответил Гоша. — Что у нас еще случилось?

— Ты у нас случился. А у тебя — любовь, мать его, всей жизни. И вместо того, чтобы дубинкой по темечку и в пещеру, ты ходишь вокруг помесью саблезубого тигра и глупого пингвина.

— Почему это, пингвин — глупый? — удивился Георгий, попустив первую часть тирады.

— Классика, брат! Чему тебя только Надежна Львовна учила? Вернее, что ты запомнил из её уроков? «Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утёсах». Вспомнил?

— Я что — жирный? — брат принялся оглядывать себя.

— Нет, твои брачные танцы я больше не вынесу, — простонал Юрий, подошел к Гоше, отнял у него сковородку с пригоревшим содержимым, не глядя, сунул её в мойку, развернул Георгия к окну и встряхнул. — Соберись уже! Любишь?

— Э…

— Спрашиваю — любишь?

— Да.

— Какого… хрена тогда ни мычишь, ни телишься? — Юрка оттолкнул брата, выскочил в прихожую, вернулся через мгновение с роскошным букетом в руках и двумя коробочками. — Не знал, какое понравится, взял два. Что глазами хлопаешь? Ждать, когда ты сам дозреешь, уже нет никаких сил, поверь! Дела запустил, ходишь, как привидение, иди уже, объясняйся!

— А если она меня не… не захочет? Если я ей не нужен?

— Егор, не узнаю тебя! Почему это — не захочет? Вы себя со стороны видели? Два идиота, прости, господи. Она на тебя украдкой смотрит, когда ты не видишь, ты со щенячьими глазами вокруг курсируешь, и оба делают вид, что ничего не происходит. Бери цветы, кольцо и отправляйся создавать крепкую ячейку общества.

— Кольцо? — отмер Гоша, взял одну коробочку, открыл и уставился на её содержимое. Потом протянул руку ко второй. — Красивые. Как ты узнал Машин размер?

— Надежда Львовна, — снисходительно пояснил Юра. — Сами извелись уже и всех вокруг достали.

— У Маши будет ребенок, — отрешенно проговорил старший брат.

— Уф, — выдохнул Юрий. — Ребенок, это серьезно. Твой?

— Нет. Мой.

— Не понял…

— Мы не спали с Марией, если ты об этом. Но я её дочку воспринимаю, как свою собственную.

— Тогда, в чем проблема?

— Я боюсь, что Маша меня оттолкнет, что она все еще любит бывшего мужа… Ребенка я уже принял. Представляешь, у нее такие крохотные пальчики! И она открывает ротик, будто говорит!

— ?? Брат, ты меня пугаешь. Поясни, что я только что услышал? Где это ты умудрился пальчики с ротиком рассмотреть?

— На УЗИ. Мы вместе в кабинете гинеколога были.

— А, понял. Значит, нет никаких препятствий. Короче, Гоша, букет в зубы, кольцо в руку и на выход! Так и быть, до дома я тебя довезу, пользуйся, пока я добрый. Что стоим, кого ждем? Быстро одевайся или ты предложение делать в футболке и трусах собираешься?

И Егор, как под гипнозом, пошел одеваться. Потом спохватился, снял всё, что успел натянуть и рванул в ванную.

Через полчаса оба мужчины вышли к автомобилю.

Георгий был серьезен и выглядел торжественно — в строгом костюме, с охапкой цветов на сгибе локтя одной руки, судорожно сжимая в другой бархатную коробочку.

Майское утро брызгало в глаза солнцем, радовало яркой зеленью новой листвы, синим, чисто вымытым небом и особенной свежестью, присущей только весне.

Юрий поглядывал на ушедшего в себя брата, в глубине души переживая за него — вдруг, Мария на самом деле Гоше откажет? Да, нет, он не может настолько ошибаться! Видно же, что эта парочка неравнодушна друг к другу, просто, никак не решатся объясниться. Всё будет хорошо, он уверен!

Новая жизнь Маше всё больше и больше нравилась.

Чистая квартирка, удобное рабочее место, работа, которая приносила не только деньги, но и удовольствие, хорошие друзья и поддержка родных — что еще нужно для счастья? И да, главное — ее ребенок.

Дмитрий, слава богу, отстал, видно жена взяла его в ежовые рукавицы. Оно и немудрено — у них семья, дети. В любом случае, Маша вздохнула с облегчением — на глаза не попадается, не звонит.

Работать на дому оказалось удобно. Маша успевала сделать больше, при этом, меньше уставала. И время экономилось. Она не сидела восемь часов подряд, прерывалась на домашние дела, прогулки и отдых. Могла сесть за компьютер с самого утра, а потом прерваться и вернуться к работе уже вечером.

Погода баловала, поэтому Мария старалась больше гулять, благо, совсем рядом с домом, буквально через квартал, начинался городской парк.

По утрам там собирались мамочки с колясками и детками постарше. Пестрая, голосистая стайка разновозрастных ребятишек весело проводила время на детских площадках парка, мамы качали коляски с грудничками и делились друг с другом успехами детей.

Маша смотрела на броуновское движение на горках, качельках, в песочнице и представляла, как следующей весной сама будет ходить сюда с дочкой.

Временами в парке появлялись и папы. Иногда, сразу вместе с мамой и ребенком, иногда отец приходил позже и или сразу забирал семью или какое-то время ждал, пока ребенок наиграется.

Дети всегда так радовались отцам!

Маша смотрела на это со щемящим сердцем — а у ее дочки папы не будет. Как она объяснит ребенку, почему его нет? И Егор перестал заходить…

Нет, звонит он регулярно, узнает, как дела, не надо ли чего, но сам не заезжает. А она… привыкла и привязалась.

Глупая, глупая Машка, кому ты нужна? С ребенком? Еще и такому мужчине. Да он пальцем поманит — любая побежит, роняя туфли.

Но, ведь, ухаживал же он за ней, за Марией? И те эмоции, в кабинете УЗИ — их не сыграешь, они были искренними!

Ухаживал, да. Но потом или надоело, или передумал. Вторую неделю глаз не показывает. Испугался ребенка? Конечно, замуж он её звать и не собирался, но она уже и на просто отношения была бы согласна.

Егор — необыкновенный. Добрый, надежный, настоящий. Пусть у них нет будущего, но ей так хотелось урвать немножко женского счастья. Ждала, что он проявит настойчивость, обозначит свои намерения, а мужчина взял и пропал. Только голос в телефоне — всё, что ей осталось.

Правильно, у неё скоро живот полезет, какой ему от нее прок?

Мария вернулась с ранней прогулки, поставила чайник, отправилась в комнату переодеваться.

Звонок в дверь раздался, когда она завязывала поясок халатика.

Кто это мог быть?

Настороженно прислушиваясь, подошла к двери, заглянула в глазок — Егор!

Черт, а она — в халате! Он новый, симпатичный, но — халат же!

Метнулась в комнату, тут же назад — он стоит, ждет!

Дрожащими руками открыла замки, распахнула створку.

— Гоша…

Невообразимо красивый Георгий, с охапкой красных роз в руках, окинул её жадным взглядом, с трудом сглотнул и хрипло пробормотал:

— Маша, я… Можно войти?

Молча, она посторонилась, пропуская его в прихожую. Горло перехватило.

Цветы? Кому? Ей???

Мужчина шагнул внутрь.

— Это тебе.

Неловкими руками Мария попыталась взять букет, не удержала, и розы, ничем не скрепленные, каскадом посыпались к ее ногам.

Охнув, женщина наклонилась за цветами, мужчина сделал то же самое, их руки столкнулись, испуганно взметнулся взгляд Маши, встретился с глазами Егора… И время остановилось.

С тихим шелестом розы скользили по халату, укладываясь у ног, их никто не замечал. Мужчина и женщина держались за руки, не отрывая взгляда друг от друга. Мир сузился до крохотного пространства прихожей.

— Маша… Мария… Ты станешь моей женой?

Сердце замерло, пропустило один удар, а потом пустилось вскачь. Ребенок мягко перевернулся, стукнул раз, другой и взбрыкнул обеими ногами одновременно.

Она не ослышалась?

— Егор…

— Я понимаю, что всё делаю не так, не вовремя и неправильно, — торопливо заговорил мужчина, продолжая удерживать взгляд Маши, — но я больше не могу ждать. Я с ума схожу, Маша, без вас. Без тебя и нашей дочки.

Мир покачнулся, но сильные руки удержали, бережно, надежно, обжигающе-горячо.

— Сегодня сжег очередную сковородку, и удалил важные файлы из компа — ничего не могу с собой поделать, только о вас и думаю, из рук все валится, а в голове такой кавардак. Все забываю и путаю. Я пропаду без вас. Спасите меня, а?

— Егор…

— Подожди, ничего не говори! Я еще не все сказал… Пожалуйста, верни мне меня самого, ведь я там, где вы с дочкой. Вы тут, в этой квартире, а я там — за стенами. Далеко. Рвется и душа и тело, я хочу быть рядом! Хочу стать для вас самым главным мужчиной, хочу видеть, как растет твой животик, ощущать толчки моей малышки. Быть рядом, когда она появится на свет и первым прижать ее к сердцу. Хочу тебя на свою кухню, босую, растрепанную, с припухшими после жаркой ночи губами. Такую родную, такую любимую. Хочу вас в мою жизнь, потому что, похоже, без вас у меня и жизни-то нет. Хочу выбирать коляску, юбочки и бантики. А потом, через несколько лет — вторую дочку или сына. Я не умею говорить красивые слова, не умею обещать и расписывать в красках. Где-то было кольцо, куда я его дел? — запинаясь, Георгий шарил по карманам одной рукой, второй удерживая Марию, боясь отпустить ее и на миг. Нашел коробочку и просто протянул её женщине. — Я просто люблю тебя, Машка, люблю так, что мне без тебя больно дышать и жить. Скажи, ты станешь моей женой?

— Да.

Когда они очнулись и смогли оторваться друг от друга, то обнаружили, что так и стоят в коридоре, возле настежь открытой на лестничную клетку двери.

Проходил ли кто мимо, были ли свидетели их объяснения, ни Маша, ни Егор не заметили.