Пустоцвет

Глава 18

Последняя встреча больно ударила по самолюбию Дмитрия.

Перед глазами, раз за разом, вставала картина — как его жена улыбается другому мужчине, а тот обнимает, целует руку, что-то говорит ей на ухо.

Бл…!!! Ну и что, что она — бывшая? Это ничего не меняет!

Никто не смеет отвергать его, никто! Тем более, женщина, которую он тра…л семь лет!

Навел справки о Корневе — к сожалению, бизнес у них далекий от его интересов, нет пересекающихся областей. В своем бы сегменте он его быстро придавил, а так придется поискать выходы на нужных людей.

Строитель, мать его! Зашибись, у Машки карьерный рост от финдиректора к прорабу! Глупая, променяла запах денег на запах цемента! Дура, как все бабы!

Что ж, он подумает, где и, на чём можно будет прижать этого Казанову. А пока надо плотнее заняться Квадро.

В конце концов, он не просто клиент с улицы, он — генеральный директор крупнейшей компании, неужели в Квадро проигнорируют вежливую просьбу уволить одного мелкого сотрудника?

Проигнорировали!!!

Более того, мягко, но непреклонно дали понять, что вмешиваться во внутренние дела компании никому не позволят, а Мария — Машка, мать её!!! — не мелкий сотрудник, а лучший менеджер, поэтому об ее увольнении и речи нет.

Вот так вот.

Ткнули, как котенка в лужу — дескать, не твоё дело.

А дома его встречала Ксения, лезла целоваться, громко жалуясь, что няня не пускает ее гулять по дому. Дмитрий еле сдерживался, чтобы не отшвырнуть её от себя. Скрипя зубами, что-то отвечал, даже по голове гладил — няня, хотя, скорее сиделка-надзиратель, все Гурову доносит. В собственном доме покоя нет! Вся прислуга шпионит и доносит, обложили, как волка на облаве, шаг вправо-шаг влево — стреляем. Лучше тигра за усы не дергать. Потом, всё потом, когда он соберет все козыри, тогда и покажет тестю его место, а пока «улыбаемся и машем».

Приступив к реализации плана, Дмитрий вынужден был не только просчитывать на несколько ходов вперед, выискивая слабые стороны, лавируя между интересами разных людей, подталкивая решения в нужном ему направлении, но и учитывая строгую конспирацию. Гуров не должен узнать, чем интересуется его, якобы, «ручной» зять. До поры, до времени.

Опека Щербакова раздражала, но Дмитрию приходилось держать лицо и создавать видимость, что он всецело доволен жизнью. И ничего не замышляет.

Прежде чем Сомов отдавал распоряжения подчиненным, каждое из указаний предварительно разбиралось и одобрялось «опекунами». Дмитрий даже не пытался своевольничать, показывая полное послушание, консультируясь по малейшим нюансам. Время играет на него! Постепенно Гуров расслабится, поверит, что зять из-под руки выходить не помышляет, и станет отпускать поводок. Не сразу, не вдруг, то удлиняя привязь, то снова укорачивая, но этого будет достаточно, чтобы Дмитрий начал прибирать власть к рукам. Незаметно для Гурова и Анатолия Александровича всё больше и больше решений он станет принимать единолично, и до последнего времени оба опекуна ничего об этом не узнают.

Они считают его сосунком, не способным самостоятельно руководить? Ха, он им покажет, на что способен!

Дела шли отлично, Инстрэл расширялась, увеличивая активы и привлекая новых партнеров, прибыль росла от квартала к кварталу. Сомов постепенно подготавливал плацдарм для перевода средств на никому не известные счета. Еще полгода, и все будет готово для большого барабум!

Тут всё принадлежит Гурову, а он, Дмитрий, всего лишь, шестерка в руках тестя. Его, фактически обобрали! Сначала он сам сглупил, переписав дом и квартиру с машинами на родителей, думал, так будет лучше. Теперь вышло, что он не может распоряжаться своим имуществом. Надо рассказать отцу всю правду! Конечно, тот будет шокирован, но перестанет упрямиться, ликвидирует глупое завещание. А матери ничего говорить не надо, да. Пусть живет в розовых мечтах.

Несмотря на громкую должность, Дмитрий и в Инстрэл ничего не имел. Пакет акций? Я вас умоляю! Они все, согласно отдельному пункту брачного контракта, отходят его детям. То есть, приблудной Таисии. Он их даже продать не может! Пока он в браке с Ксенией и пока Тая не вышла замуж — он, номинально, облаченный властью, состоятельный человек. Вырастет девчонка — все перейдет в её руки и руки мужчины, которого Леонид Иванович выберет внучке в мужья. А он, Дмитрий, больше никому не будет нужен. Получается — у него всё есть, и ничего нет!

Мириться с таким положением он не намерен. Ксюха еще лет сорок, а то и все пятьдесят протянет, он не собирается класть свою жизнь к ногам сумасшедшей! Гуров не вечен, он, конечно же, подстраховался, но и Дмитрий не лыком шит! Он обдерет компанию, как липку, создаст себе золотой парашют, о котором никто не будет знать. И, как только тесть умрет, сразу сдаст Ксению в дурку, разведется, и заживет самостоятельно. И пусть он лишится должности и плюшек, это фигня. Дима позаботится, чтобы наследникам Гурова вместо процветающей компании достались лишь ее останки.

Обида за отказ уволить Афанасьеву не давала покоя. Дмитрий решил, что накажет конкурента материально, и влез в авантюру, успех в которой позволил бы Инстрэл оставить наступающего на пятки «соратника» далеко позади, и, заодно, крепко щелкнул бы Квадро по носу.

Многоходовка, которую он затеял за спиной Гурова, поглощала всё его время, не оставляя возможности заниматься Корневым. Он обязательно прижмет строителю хвост, разорит, но чуть позже, когда поквитается с Квадро. Сначала Машка должна потерять работу, а потом и ее новый муженек лишится своего бизнеса. Костьми ляжет, но разорит его. Посмотрим, как понравится бывшей жене снова жить впроголодь! Ещё вспомнит, от чего отказалась!

В предвкушении, Дмитрий потирал руки. Конечно, для быстрого достижения цели приходится рисковать, но кто не рискует, тот не пьет шампанское, верно?

Через несколько дней после встречи с Машей в офисе, в конце рабочего дня Дмитрий спустился на парковку, размышляя, куда ехать — домой или к родителям? Дома его ничего хорошего не ждет. У родителей… Они ждут, это верно, но могут быть расспросы, на которые у него, пока, нет ответов.

— Дмитрий Сомов? — резко обернулся на звук голоса и несколько опешил — из припаркованной неподалеку машины вышел мужчина.

Корнев. Это ещё что за новости?

— Чем обязан? — Дмитрий решил не показывать, что он в курсе личности собеседника.

— Разговор есть, — мужчина подошел ближе, остановился напротив. — Я — муж Марии Афанасьевой.

— Сочувствую, брат. Как же тебя угораздило вляпаться в такое дерьмо? — Дима не удержался, чтобы не уколоть, и тут же его голова взорвалась болью и звездами.

Корнев его ударил! Без предупреждения, неожиданно, подло! Чёрт, больно-то как!

— Я не терплю неуважения, — спокойно проговорил мужчина, ожидая, пока Сомов придет в себя. — А когда речь заходит о моей супруге, расцениваю, как неуважение даже косой взгляд в её сторону, не то, что необдуманные слова.

— Да я тебя… засужу! — боль от удара пульсировала, отдаваясь в левую глазницу. Приложил, так приложил. Здоровый, черт! Наверняка, синяк останется, как ему с таким лицом на люди показаться?

— Не успеешь, — вздохнул Корнев. — Всё, прояснилось в голове? Поговорим?

— Ты же меня изуродовал, мне в травмпункт надо! — Дмитрий осторожно ощупывал скулу, губы. — Кровь!

— Ерунда, я бил даже не вполсилы, а так, легкая оплеуха, чтобы в сознание привести, — пожал плечами Корнев. — Но если ты такой нежный, то после разговора можешь отправляться, куда пожелаешь, хоть в институт Склифосовского.

Дмитрий окинул парковку взглядом — никого. Нет, люди мельтешили, кто-то заводил мотор в противоположном конце парковки, машины выезжали на улицу, но, ни одна голова в их сторону не смотрела. У всех свои дела, народ спешит по домам после рабочего дня, никому не интересно, что там между машинами происходит. Тем более что Корнев ударил так быстро, что заметить это движение можно было, только если внимательно наблюдать с близкого расстояния. Во всяком случае, он сам, стоя на расстоянии вытянутой руки, среагировать не успел.

Камеры! — вспомнил Дмитрий.

Здесь должны быть камеры. Ну, погоди, что ты запоешь, когда получишь повестку!

— Нам не о чем разговаривать. У меня дела, поговорим в суде, — попытался он пройти к машине.

Но Корнев быстрым движением ухватил его за руку и, больно вывернув её, притиснул Дмитрия к автомобилю.

— Говорю один раз, поэтому слушай очень внимательно, — тихо, почти ласково заговорил он. — Занимайся своей жизнью, бизнесом, семьей и забудь о Маше. Совсем забудь. Если моя жена, хоть раз пожалуется, что ты ей угрожаешь, я больше не буду с тобой таким вежливым. Прислушайся к доброму совету — больше никогда не подходи к Маше, не заговаривай с ней, на глаза не попадайся. Не поверишь, я очень переживаю, когда что-то или кто-то расстраивает мою любимую, поэтому за последствия не отвечаю. Береги себя.

С последними словами, Корнев похлопал Дмитрия по пострадавшей скуле и оттолкнул.

Проехавшись боком по капоту, Сомов еле удержался на ногах. Голова болела, скулу дергало, вывернутая рука ныла, плюс он еще больно ушибся о крыло.

А Машин новый муж ушёл, не оглядываясь, к своему автомобилю, сел в него и уехал.

Первый порыв — писать заявление и ехать снимать побои — Дмитрий погасил — нельзя, скандал будет. Дойдет до тестя…

Ушиб не спрячешь, но тут проще, скажет, что поскользнулся и упал, а с Корневым он разберется иначе.

Наутро под глазом Дмитрия расцвел великолепный синяк, губа опухла и отзывалась болью каждый раз, когда Дмитрий разговаривал. Несмотря на наложенный грим, ему пришлось всю неделю ходить в солнцезащитных очках и, пока следы не сошли, избегать встреч с родителями и опекунами, общаясь с Гуровым и Щербаковым исключительно по телефону. Конечно, об украшении на его лице тестю немедленно стало известно, но тот спустил это на тормозах, один раз только пошутив, что зятю надо выбирать менее скользкую обувь и внимательно смотреть под ноги. Все это, включая понимающие взгляды сотрудников, счет к Корневу увеличило в разы. Он сотрет прораба в порошок!

Звонок из полиции выбил почву из-под ног.

— Сомов Дмитрий Николаевич?

— Да.

— С вашими родителями, Ириной Васильевной и Николаем Дмитриевичем, случилось несчастье. Они во второй больнице, приезжайте.

Несся так, что только чудом не попал в аварию.

А там…

Отец погиб. Мать — в реанимации.

— Мне очень жаль, — дежурно-сочувствующе говорил усталый доктор. — У мужчины не было никаких шансов, он умер еще до приезда Скорой. За женщину боремся.

— Что случилось, почему они упали с моста? Неисправность машины? Кто-то подрезал? — это было неважно — почему, но ему нужно было что-то говорить, отвлекаясь от страшного — отца больше нет!

— Я не знаю, спросите об этом у гаишников, — посоветовал усталый доктор. — Как я уже говорил, мужчина погиб на месте. У пассажирки множественные переломы и разрывы внутренних органов.

— Она поправится?

— Прогнозы осторожные. Требуются операции, грамотные нейрохирурги, так как серьёзно пострадал позвоночник. Поймите правильно — при таких травмах предсказать исход проблематично. В нашем городе нет специалистов, которые могли бы справиться.

— Что нужно, чтобы перевезти мою мать в более квалифицированную клинику?

— Деньги на перелет и лечение. Но сначала — стабилизировать её состояние, иначе женщина перелёт просто не перенесет.

Потом был разговор с дерганными полицейскими.

— На мосту расположены камеры, поэтому мы уже знаем, как все произошло. Видимо, у вашего отца случился сердечный приступ или ещё что-то похожее, он потерял сознание и управление транспортным средством. На записях видно, как машина начинает вилять, потом резко ускоряется, пробивает ограду и падает вниз. Там пять метров. Сочувствую по поводу гибели отца, но ваша мама держится. Надеюсь, она выкарабкается.

Он тоже надеялся. Сначала. Деньги были, ещё и Гуров близко к сердцу принял его горе, помог, поэтому врачи шевелились на совесть. Мама в себя не приходила. Как сказали сыну, её специально держали в искусственной коме, пока стабилизировали состояние, и решался вопрос, где делать операции.

Денег было жаль, но самое страшное — никто, ни один доктор никаких гарантий ему не давал!

Получается, он сейчас спустит несколько кровью добытых миллионов, а мать так и не поправится?

Через день ему сообщили, что клиника, где мать могли поставить на ноги, находится в Германии.

Сомов метался, не зная, что предпринять.

— Разве, только в Германии могут собрать позвоночник? — пытал он врачей. — Что возможно сделать в условиях нашей страны?

— Гарантировать никто ничего не может, — терпеливо объяснял врач. — В Москве на ноги, точно не поставят, у нас никто не умеет работать с травмами такой тяжести, ведь это не просто позвоночник, задет спинной мозг! Лечение в Германии даст вашей матери шанс, в противном случае, она останется прикованной к инвалидному креслу.

— А если она останется на лечении здесь?

— Здесь? Но у нас нет нейрохирургов такого уровня, — растерялся врач. — Поймите, травмы вашей матери очень сложные, только на позвоночнике требуется несколько операций, не считая других, иначе она навсегда останется парализованной! Сможет только говорить и глазами вращать, и не факт, что восстановится чувствительность, хотя бы, рук!

— Во сколько, примерно, обойдется лечение здесь, в Москве и в Германии.

Доктор назвал цифры, Дмитрий еле на ногах устоял.

Нет, Германия, однозначно, отпадает! Если бы они дали гарантию, возможно, он и рискнул бы такой суммой, но без стопроцентной уверенности, что лечение поможет?

Далее, выяснилось, что и Москва ничего не обещает, между тем, сумма, которую запросил столичный нейрохирург, оказалась не намного меньше гонорара немецкого врача.

Дмитрий долго думал, как поступить.

Мать было жалко, но и денег тоже! Гарантии, что родительница полностью выздоровеет, не давал никто, получается, хоть в Германию вези, хоть в Москву, хоть здесь оставляй — Ирина Васильевна жить будет, а ходить — неизвестно. А раз неизвестно, то есть ли смысл тратить такие средства?

Тем более что они ему, Дмитрию, ой, как нужны!

Игра вошла в решающую стадию, запущенный процесс уже не остановить.

И Дмитрий решился, оставив мать на лечении в своем городе. Конечно, потратиться пришлось, хоть и существенно меньше. Впоследствии, он рассчитывал вернуть большую часть расходов, продав квартиру родителей. Раз мать все равно никогда не сможет ходить, так, какая ей разница, где лежать — в своей квартире, где она одна-одинешенька, не считая сиделки, оплачивать которую, опять же, придется сыну, или в специализированном учреждении, под присмотром квалифицированного персонала? Правильно — под профессиональным присмотром лучше. А он, Дима, будет маму там навещать.

Похороны отца он помнил смутно, всем занимались люди Гурова.

Стоя у края могилы, глядя, как под слоем земли скрывается крышка гроба, Дмитрий чувствовал пустоту и растерянность.

Вот и все.

Больше ему некуда будет приезжать после работы, когда захочется отдохнуть от «семьи». Никто не нальет борща, не обнимет, не пожалеет.

Как быстро. Как несправедливо быстро и страшно! Бросили его.

Как родители могли с ним так поступить!?

Через четыре дня после похорон Дмитрия вызвал Леонид Иванович.

Свои завещания родители изменить не успели. Конечно, до вступления в наследство еще далеко, но формулировка не оставляла вариантов. Отец теперь и не перепишет, мать неизвестно, сколько ещё времени будет между небом и землей. А если она так и не придет в себя или не сможет поставить подпись?

Вместо скорби пришла злость.

Просил же! Как человека просил — перепишите все на него, на сына!

Отец уперся, и что теперь? Получается, все ценное имущество Дмитрия, включая дачу и квартиру родителей, теперь принадлежит находящейся в коме матери и мифическим кровным внукам!

Адвокаты изучили документы и только головами качали — сложный случай! Конечно, до вступления в наследство еще почти шесть месяцев впереди, да и, кто знает? — возможно, женщина поправится и сама все перепишет. Но надо и к худшему быть готовым. Они посмотрят, что можно будет сделать. Леонид Иванович кивал головой и мрачно взирал на зятя.

Спасибо, папа и мама, удружили!

По рассказам Марии, Сомов представлялся ему слизняком, но при близком знакомстве потянул только на мокрицу.

Георгий брезгливо поморщился, вспомнив реакцию бывшего Машиного мужа — трус.

Красив внешне, ухожен, дорого одет, а колупни — сплошная гниль. Бывают такие яблоки — смотришь, красные глянцевые бочка, даже аромат есть, а разрежешь — внутри только червяк, ползающий в своих экскрементах. Вот и Сомов такой же.

Сам он мстить не полезет, кишка тонка. Знал он такой тип людей, предпочитающих жар загребать чужими руками. Угрожать женщине — не то же самое, как бросать угрозы в лицо мужчине. Напрямую Сомов не полезет, а исподтишка напакостить сможет, да. Придется, присмотреть.

Маше о встрече он сообщать не собирался, ей переживания ни к чему, да и хлопот хватает и без Сомова.

Одно переселение родителей чего стоит!

Нина Михайловна и Сергей Сергеевич выбрали отдельный домик. Егор видел, что они до ужаса боятся помешать им, потревожить, вызвать неудовольствие. Это, как же Сомов себя вел, что родители жены лишний раз голос подать стесняются? Вот же… ушлёпок!

Домик со свежим ремонтом, мебелью, заезжай — и живи.

Обнаружив внутреннюю связь с «большим домом», Нина Михайловна пришла в восторг:

— Можно позвонить, не бегать через участок!

— Этот дом для прислуги строился, поэтому и связь провели, чтобы удобно было, если хозяевам что-то понадобится, — пояснил Корнев.

— А прислуга нам и не нужна теперь! — заявила тёща. — Я бездельничать не привыкла!

— Дело вам скоро найдется, — Гоша нашел глазами Марию, улыбнулся. — Месяц остался, потом принцесса заявит свои права на абсолютно всех взрослых! Так что, без домработницы и повара нам никак не обойтись. Не хочу, чтобы мои родные ходили, как зомби. Всё, всё, не обсуждается! Пойдемте лучше, в детскую, посмотрите опытным глазом. Может быть, нужно еще что-то добавить?

Комнату для малышки они устроили из второй смежной спальни.

Недавно закончился ремонт, в воздухе еще ощущался еле заметный запах краски.

Большая, очень светлая, с двумя окнами, выкрашенная в нежно-салатовый цвет, комната выглядела уютной и теплой.

Детская кроватка, пеленальный столик, диван, шкафчики для вещей и игрушек — ребенку тут будет отлично.

— На первое время кроватку поставим у нас в спальне, — говорил Георгий Маше. — Я читал — дети часто просыпаются по ночам, в другую комнату не набегаешься. А подрастет Поля, перенесем кровать в детскую.

Маша не возражала, только уточнила:

— Все-таки, не выбрал еще имя? Александра или Полина?

— Когда родится — увидим!

Случайно Георгий узнал, что в автомобильной аварии у Сомова погиб отец, а мать хоть и выжила, но потеряла возможность двигаться.

Подергавшись — рассказать или нет Маше? — он решил, что не зачем лишний раз её нервировать. Родит, тогда расскажет.

Как человек, прошедший через подобную потерю, Георгий сочувствовал Дмитрию, но удивился, почему тот не отвез маму в хорошую клинику, в Москву, например. Он бы извелся, изыскивая варианты, а Сомов, похоже, спокоен, будто это не его мать пострадала.

Чужая душа, конечно, потемки, но всё равно — мама, не кто-то посторонний! Если бы были живы его собственные родители… На руках носил бы.

Через некоторое время ему стало понятно — кто-то копает под бизнес братьев Корневых. Не слишком умело, но достаточно нагло, чтобы понять — кому-то не терпится.

Через некоторое время ему стало понятно — кто-то копает под бизнес братьев Корневых. Не слишком умело, но достаточно нагло, чтобы понять — кому-то не терпится.

Интересно, кому помешала его строительная компания?

Впрочем, вопрос, риторический.

Гоша напряг людей, включился сам и скоро выяснил — все нити ведут к Сомову.

Ах ты, паразит! Не живется спокойно, ведь у самого проблемы? Просил же, по-хорошему — отстань, живи своей жизнью! Ладно, если настаиваешь…

Спешить пока некуда, Егор выделил умного человека — пусть, не торопясь, собирает на Сомова досье. Придет время — пригодится даже самая незначительная, на первый взгляд, информация.

Впервые в жизни, Маше не надо было продумывать до мелочей, рассчитывать все, заранее напоминать — достаточно было один раз озвучить пожелание, как Гоша говорил: «Я сделаю».

И делал.

Сначала она терялась, а теперь привыкла и просто наслаждалась.

От готовки ее освободили, от уборки — тем более. Гошина бы воля — посадил бы жену в шезлонг, рядом служанку поставил — опахалом махать и еду с напитками подавать, и запретил лишний раз пальцем шевельнуть.

— Егор, я беременная, а не смертельно больная!

— Не шуми, дочка все слышит! Я читал, — и получасовая лекция.

Корнев, на самом деле, проштудировал весь Интернет, проглотив массу полезной и не очень информации, касающейся родов и новорожденных.

— Я буду присутствовать на родах, — заявил он пару месяцев назад.

— Егор, но… Я буду некрасивая, может быть, даже кричать стану. Это не то, что я хотела бы тебе показать.

— Переживу. Такой важный момент нашей жизни пропускать не собираюсь! Потом, я читал, что женщине легче, если муж рядом, помогает ей и всячески поддерживает, — Егор потянулся и поцеловал Марию в район носа. — Хочу первым взять на руки нашу малышку. Маш, она так пинается, что я вижу, как у тебя живот шевелится. Потрясающе!

Вот что с ним сделаешь?

Беременность протекала прекрасно, самочувствие и настроение у будущей мамы было замечательное. Еще бы — такая забота со всех сторон, столько любви, и все родные люди рядом!

Они еще раз вместе были на УЗИ, но ребенок повернулся спинкой, и кроме неё они ничего и не рассмотрели.

— Ничего, вот родится — налюбуемся, — утешил жену Егор.

Дмитрий, к счастью, больше не беспокоил, и Маша, погруженная в более приятные заботы, о бывшем муже забыла.

В компании к новости о беременности Афанасьевой, которая стала Корневой, отнеслись философски.

— Главное, что производственный процесс не страдает, — вздохнул Владлен Максимович. — А раз Надежда Львовна живет поблизости, то, я уверен, придумает, как вам совмещать материнство и работу.

— С нами еще мои родители, — пояснила Маша. — Справимся.

— Уж постарайтесь, а то мы вас на повышение выдвигать собрались. Когда знаменательное событие?

— В начале октября.

— Ага. Ну, скажем, в январе и выдвинем. Как раз вы к ребенку привыкните, а он — к новой жизни, сможете больше времени работе уделять, — кивнул старший менеджер. — Вот тут новый проект, посмотрите на досуге, порадуйте меня идеями.

Роды, как и дождь, редко начинаются вовремя.

По подсчетам врачей Маше ходить оставалось еще неделю, но ночью двадцать девятого сентября женщина проснулась от неясных болей в спине.

Потянуло-потянуло. Отпустило.

Мария снова задремала.

Через час — снова здорово!

Неужели, началось?

Маша покосилась на спящего Егора — нет, будить мужа не надо, он и так за день выматывается. Если это предвестники, то само пройдет. Если роды, то за час такое дело не делается, до утра вполне потерпит. Пусть Гоша отдохнет.

В полудреме-полуяви она провела всю ночь. К утру тянуть стало сильнее, интервал между неприятными ощущениями уменьшился.

Похоже, не предвестники.

— Уже проснулась? — Егор привычно сгреб жену и, осторожно подтянул к себе поближе. — Мой бегемотик! Что ты хочешь на завтрак?

Завтракать не хотелось, спину ломило все сильнее и сильнее.

— Не знаю, — Маша принялась выбираться из кровати. — Сейчас умоюсь, может быть, придумается.

Придерживая живот рукой, она опустила ноги на пол, выпрямилась и ахнула — по ногам потекла прозрачная жидкость.

— Что такое? — немедленно среагировал на ее резкий выдох Гоша. — Это отошли воды?

Надо же, а она в первый момент подумала, что описалась.

— Не знаю, — растерянно посмотрела она на мужа и прикусила губу — спину схватило намного сильнее, чем до этого.

— Болит? Где? Как? Давно?

— С часу ночи.

— ЧТО??? Почему не разбудила? — Гоша сорвался с места, вернулся, повел Машу из комнаты, потом остановился и растерянно спросил:

— Может быть, тебе лучше лечь? Я отнесу!

— Нет, я сама! И не надо мне лежать, я в туалет хочу! И переодеться.

— Это же схватки, да?

— Видимо, да, — к неприятным ощущениям в пояснице добавилась боль внизу живота. Чтобы не пугать и так бледного до синевы Егора, Маша улыбнулась, сдерживая охи, махнула рукой:

— Кто-то обещал завтрак?

Георгий кубарем скатился с лестницы, чуть не сшиб повара.

— Завтрак!

— Есть оладьи, каша, могу яичницу сделать. Где накрывать? — поинтересовалась женщина.

— А? — Гоша посмотрел на нее ошалелым взглядом и прошептал: — Кажется, мы рожаем.

— Очень хорошо. Георгий Александрович, садитесь за стол. Вам надо обязательно поесть! И кофе выпить.

— Маша…

— Я сейчас к ней поднимусь и позвоню Нине Михайловне. А вам надо поесть! Через десять минут спущусь, чтобы тарелка чистая была.

В клинику Машу, чью руку не выпускал муж, повез отец. На Гошу было жалко смотреть, похоже, он переживал больше всех.

Собственно, с того момента, как он понял, что начались роды, Георгий мало что соображал. Машинально, как в топку, не чувствуя вкуса, закидал в себя кашу, все оладьи, что лежали на тарелке, и принялся методично уничтожать нарезанный для яичницы бекон.

Наталья, повар, вернувшись, только головой покачала и отобрала тарелку, всунув в руки мужчины чашку с остывшим кофе.

— Пейте и идите собираться. Сейчас Сергей Сергеевич машину выгонит из гаража, Маша уже почти готова. Сейчас поесть ей отнесу, и поедете.

Как доехали до клиники, он тоже не очень помнил. Потом его переодевали, вернее, он сам переодевался, без конца мыл руки, а рядом стояла медсестра и требовала еще и еще намыливать, тереть и смывать. Машу забрали сразу, как только они приехали, и он дергался — где она? Как она?

Наконец, его отвели в палату, где от окна к кровати медленно ходила жена.

— Что? — бросился он к ней.

— Все нормально, схватки, — женщина улыбнулась мужу и тут же прикусила губу, пережидая боль.

Дальнейшее слилось в часы, когда они ходили вместе, а потом Маша напрягалась, вцепившись в руку мужу, пережидая очередную схватку. Немного полежала — до следующей схватки. И опять — четыре шага до окна, пять — назад, до двери. Остановка у кровати. Схватка. Прилечь.

Он вытирал ей пот, шептал ласковые слова, терпел, когда пальцы женщины впивались ему в руку, оставляя синяки.

Его маленькая храбрая девочка!

Ей больно, он видел и сходил с ума от невозможности помочь.

Наконец, после очередного осмотра Маши врачом, её повезли в родовую палату. Георгий, как зомби, шел рядом с коляской и боялся выпустить руку Маши даже на мгновение.

Бледная, с мокрыми от пота волосками, прилипшими ко лбу, искусанные губы.

— Кричи, Маша! Кричи! — просил он, понимая — она сдерживается из-за него, не хочет показывать, насколько ей больно.

И мечтал свернуть шею Сомову.

— Тужься! — говорил врач, и Маша напрягалась, задерживая дыхание, сгибалась, насколько возможно. Егор встал сзади, чтобы голова женщины упиралась ему в грудь, задерживал дыхание вместе с ней и, кажется, даже тужился, умирая от страха, что все идет не так.

И снова натужный низкий звук выдоха, с каким Маша пыталась вытолкнуть их дочку, еще, ещё… Хлюпающие звуки…

И сердитый крик ребенка.

В первую секунду Егор даже не понял, что произошло, продолжая удерживать Машину голову.

Крик не умолкал, и он сфокусировал взгляд на врачах, которые крутили на столе что-то маленькое, красное с беловатыми мазками — он вспомнил, что это — смазка, покрывающая кожу младенца в утробе матери — громко и возмущенно орущее.

— Маша! — стыдно признаться, но он едва не прослезился — всё позади, Маша справилась! Они справились!

Наклонился к жене, поцеловал, вытер ей лицо, поправил непослушные прядки:

— Спасибо, родная!

Уставшая, бледная, сияя улыбкой и взглядом, Мария ответила на поцелуй.

— Тебе спасибо, одна бы я не справилась!

— Ну, родители, принимайте богатыря, — к ним подошла акушерка, — четыре двести! А голос какой? Генералом будет!

Она положила голенькое тельце Маше на грудь, ребенок заелозил ручками и ножками и зачмокал.

— Голодный, — умилилась женщина. — Сейчас, послед выйдет, и мама тебя покормит! Папаша, что вы стоите, как столб? Положите руку на спинку сына, видите, он беспокоится?

— Сына? — непонимающе переспросил Егор. — Вы что-то напутали, у нас дочка! Приняли пуповинку за…

— Пуповинку? — акушерка фыркнула, осторожно подняла младенца и поднесла его к лицу Георгия поближе, ткнув пальцем, куда смотреть. — Видите? Тут не перепутаешь, однозначно, мужичок! А за дочкой приходите года через два или три.

Ошарашенный Егор скользнул взглядом по тому, что так настойчиво показывала акушерка — действительно, без вариантов — мужик! — и протянул руки:

— Дайте мне… его.

— Удержишь?

— Конечно! — головка ребенка удобно поместилась в его ладони, на предплечье устроилось бархатно-нежное тельце, неожиданно тяжеленькое и активное.

— Ему не холодно? Он не простынет? — обеспокоенно спросил он у зрителей, жадно изучая личико малыша.

— Не замерзнет, — успокоили его.

Сын!

Ребенок поворачивал голову на бок, чмокал губками, сердито угукая и размахивая ручками. В какой-то момент крошечные пальчики малыша наткнулись на указательный палец мужчины, и тут же сомкнулись на нем.

Гоша внутренне ахнул, от нового ощущения — сын держит его за руку! Полчаса как родился, и уже держит его за руку!

Человечек в очередной раз повернул голову, оттопырил нижнюю губку, обиженно запыхтел и разразился оглушительным криком.

— Дай мне его! — у Маши закончилось терпение. — И, правда — мальчик! Вот вам и УЗИ! Сашенька, кушать хочешь, мой маленький?

Подняла голову, встретила счастливо-обалдевший взгляд мужа и сокрушенно проговорила:

— А мы коляску розовую купили. И конверт девчачий.

— Ничего, — ответил Георгий, с умилением рассматривая жену с ребенком у груди. — Пригодится, когда придем сюда за Полиной.

Леонид Иванович сидел на топчане, наблюдая за играющей Таей.

Как она изменилась и подросла за два года с того момента, как он забрал внучку к себе! Ребенок на глазах расцвел, болтает без умолку, дом с её появлением ожил.

Сентябрь в этом году выдался на редкость теплым, днем ощутимо припекало, и Гуров предпочитал проводить время на воздухе.

Совсем скоро, побаловав напоследок, бабье лето закончится, подует холодный ветер, заплачет небо, пожелтеют и облетят листья.

Осень — закат года. Закат жизни. Совсем, как у него.

Но у деревьев и цветов есть надежда на весну, а для людей второй жизни не припасено. А жаль! С учетом недочетов и промахов, которых каждый человек достаточно совершает при первой жизни, вторая попытка могла бы быть неизмеримо лучше!

Вот и остается радоваться на внучку и надеяться, что сможешь, хотя бы её уберечь от ошибок.

Здоровье после инфаркта так полностью и не восстановилось, сердце болело каждый день, без горсти таблеток и с кровати не встать. Кажется, совсем недавно он был крепким и активным, а сейчас — развалина, способная только переползти с кресла на диван.

Скоро ему ехать в Израиль, в клинику Ассута — подлечиться. И пора сделать то, что давно назрело — избавиться от Сомова.

Смешно, он всю жизнь старался избегать скандалов, переживал, если его имя связывали с чем-то не слишком правильным, и только шагнув на грань, понял, что все это — ерунда.

Мнение чужих людей — какое до него может быть дело? Подумаешь, поговорят пару дней, что у Гуровых развод? Вот, год назад Ксения в больницу попала, все, конечно же, узнали, но и двух дней не обсуждали. Бывает, у всех кто-то болеет, не всегда это пожилые родственники. Через неделю и не вспоминали об этом, найдя новый источник обсуждения. А он дочери жизнь сломал, переживая, что скажут люди…

Бизнес, деньги, машины, дорогие феньки, должности и зависть менее успешных людей — это пыль, песок, дым. Сегодня есть, завтра нет. Без всего этого можно прожить, если ты не один, никакие деньги не заменят родных. Не всё можно купить, не всё продаётся. Самое главное в жизни — семья, дети, внуки. Только ради их счастья и надо работать, только они — поддержка и опора в жизни, в старости. Второй и последующий шанс, продолжение твоей жизни.

А Дмитрий — инородное тело, плесень, которую он сам подсадил в организм семьи, подкармливал, создавал ему условия для роста. В небольшой дозе плесень даже полезна — в некоторых сортах сыра, например. Или в антибиотиках. Вот и Сомов был ему полезен, а теперь Леонид и Инстрэл в его услугах не нуждаются. Интересная была игра, но куда этому сосунку против мэтров?

Было забавно наблюдать, как мальчишка пыжится, пытаясь обвести всех вокруг пальца.

Может быть, он и оставил бы его, где-то на подхвате, не ломал окончательно, всё-таки, отец Таисии, пусть и приемный, но Сомов своими поступками сам от себя оттолкнул.

Во-первых, начал обворовывать компанию, показал себя нечистоплотным, не достойным доверия. А, во-вторых, безобразно поступил с родной матерью. Это же, уму непостижимо — полгода женщина в больнице провела, несколько операций перенесла, сын к ней раза три только и наведался. Нет, оплачивал счета, лечение, но матери и внимание нужно! Ладно бы, отправил её в Европу, туда лишний раз не вырвешься, но она в одном с сыном городе. Кстати, он сэкономил — не повез в другую клинику, где более квалифицированные врачи, пожалел денег, считай, лишил мать шанса встать на ноги. А когда местные эскулапы сделали всё, что было в их силах, залечили, поправили и подлатали — устроил мать в частный пансионат для лежачих. Не домой, где и стены помогают. Не к себе перевёз, что было бы правильно. Отправил в чужой дом, под присмотр посторонних людей. И туда, он знает это, Дмитрий больше не приезжает.

У Ирины Васильевны, как оказалось, глаза открылись на сыночка. Поняла, кого вырастила, когда он явился к ней после третьей операции, женщина только-только научилась заново руками пользоваться, смогла сама ложку держать — и чуть ли не с порога ей заявил, что полгода со дня смерти отца прошли, он собирается оспаривать его последнюю волю. И ей, матери, надлежит не только изменить условия уже своего завещания, но и помочь ему отсудить отцовскую долю.

Да, прозрела женщина.

Чудо, что нашла в себе силы противостоять сыну, отказавшись переписывать и помогать.

А Дмитрий, жук навозный, когда родительница отказалась поступать по его воле, пытался привлечь врачей, провести медэкспертизу, чтобы мать признали недееспособной и отдали ему под опеку! Но тут уже он, Гуров, не выдержал — помог правосудию, ничего у Дмитрия не вышло. Самое главное, тот понятия не имеет — почему всё сорвалось. Удивляется и злится.

Вот, как такому доверить самое дорогое — дочь и внучку? Правильно — никак.

И дом его, квартира, машины — что там еще у Сомова в загашнике? — не нужны Тае. Думал, перепишет мужик завещание, будет смирнее себя вести, к Ксюше добрее, Таю полюбит. Глупо, конечно, такие, как Сомов никого не любят, кроме себе. Хоть добровольно, хоть добровольно-принудительно. Поэтому, даже хорошо, что родители Дмитрия не пошли у него на поводу, фактически, оставив сына без ничего. Тем больнее будет урок, который он, Леонид Иванович, преподаст хитровыделанному зятю.

Но работал Сомов хорошо, этого не отнять, тут он не просчитался. А что Дмитрий, под шумок, счета открывал в оффшорах и «карманное» предприятие завёл — так, за ним присматривали, готовы были остановить, если совсем зарвется.

Но Дима оказался не промах — не получилось напрямую, нашел лазейки, как грабить компанию, проворачивать махинации, прикрываясь должностью. Впрочем, так лучше — ничего придумывать не надо, зять сам дал тестю в руки повод от себя избавиться.

Неделю или две подождать, он как раз улетит в Тель-Авив, и даст оттуда сигнал своим людям.

Пусть всё закрутится без него. Как бы, без него.

Пройдет курс лечения, вернется домой, к семье, Сомов уже будет за решеткой. И, даст бог, больше он его не увидит.

Нет, он тоже не агнец, есть и у него скелеты в шкафу, грехи, куда без них? Но обирать родных, жалеть на них деньги, запереть мать в богадельню? Такого он и в страшном сне не представит. Если сейчас, когда он ещё в силе и все козыри у него в руках, не выдернуть Дмитрию зубы, тот дождется удобного момента и ударит. Могут пострадать его близкие — Ксения и Таисия.

Что ж, Сомов сыграл свою роль, но попутно показал себя во всей красе, поэтому совесть его, Гурова, не гложет. Впрочем, она у него покладистая, лишнего себе не позволяет.

Через пять дней Леонид Иванович улетел в Израиль.

Время не шло — неслось семимильными прыжками.

Оглянуться не успел, два года, как ни бывало.

Дмитрий встал из-за стола, прошелся по кабинету, прислушиваясь к звукам из-за двери — опять Танечка, секретарша, дверь неплотно притворила. Позвать её, что ли? Так хочется расслабиться!

Правда, Гуров строго запретил заводить амуры на рабочем месте, но где сейчас тот Гуров? Правильно, в Израиле! Оттуда не видно. Да и надоело, черт возьми! Что он — мальчик, постоянно оглядываться на тестя?

Последние пять лет Дмитрий работал на износ, испытывая чудовищные психологические перегрузки, он заслужил право нарушать правила. Не все, не всегда, но время от времени — почему бы и нет?

Как вспомнишь, через что пришлось пройти!

Сначала связь с дочерью Гурова, потом развод. Взбрык Маши и её новое замужество. Сумасшествие жены. Слава богу, отец, наконец-то, забрал Ксению из его дома, пристроил дочь в профильное учреждение. Врачи обещали крышу женщине подлатать, хоть бы, ничего у них не вышло!

В довершение всего — несчастье с родителями, гибель отца и предательство матери. Да, да, именно предательство! Он никак не ожидал от неё нож в спину, видимо, последствие аварии — мать наотрез отказалась менять завещание! Неслыханное дело, между прочим. До сих пор она ни разу ему в просьбах не отказывала, всегда была на его стороне.

И что ей не нравится? В тепле, в чистоте, сыта, присмотрена. Он устроил её в хороший пансионат, исправно платит, о ней заботятся. Что не так-то?

Родительскую квартиру хотел продать, чтоб вернуть, хоть какую-то часть из потраченного — мать в него электронной книжкой запустила. Между прочим, тоже сын купил, чтоб ей не скучно было. А как она думала? Откуда деньги берутся на лечение, палату, лекарства, операции? Почему он должен тратить свои деньги, если у матери есть квартира, которая ей, все равно, больше не нужна? Родительница сидит самостоятельно, руками, вон, как ловко орудует, между прочим, его стараниями поправилась, а то лежала бы бревном! Коляску купил ей, навороченную — может на улицу выезжать, воздухом дышать.

Не ценит.

Никто его не ценит!

Тесть опять улетел в Тель-Авив. Каждые полгода туда отправляется, здоровье латать. Он, конечно, сдал, но деловой хватки не растерял, и, по-прежнему, не даёт зятю всей воли.

Каким разочарованием было обнаружить, что Леонид Иванович ограничил его полномочия — генеральный директор не может единоличным решением оперировать средствами компании! Нет, не разочарованием — унижением. Чтобы перевести деньги, оплатить что-нибудь или купить, он обязан поставить в известность о планируемой транзакции Гурова и Щербакова.

В очередной раз Дмитрий получил напоминание, что он тут — никто. Вывеска. Ширма. Манекен.

Мечта о золотом парашюте помахала рукой.

Но не тот человек Дима, чтобы руки опускать — нашел он лазейки. Правда, пахли эти лазейки скамьей подсудимых, если всё откроется, но Дмитрий надеялся, что успеет подчистить концы и, обобрав Инстрэл, уйти в самостоятельное плаванье.

Еще когда был жив отец, Дмитрий создал аффилированную дилерскую компанию. «Карманное» предприятие, как говорится. В роли учредителей и руководителей фирмы он нарисовал пару пьяниц, которые за совсем небольшие деньги с радостью позволили воспользоваться своими паспортами и без колебаний поставили подписи на доверенности у нотариуса. Правда, перед этим их пришлось вывести из запоя, отмыть, приодеть и научить, что говорить и делать, посулив запас выпивки и денег.

Рос и развивался новый бизнес за счет компании-«донора» — Инстрэл.

Все интересные клиенты шли «карманной компании». Дмитрий обеспечивал отсрочки платежей, следил, чтобы компании-паразиту предоставлялись максимальные скидки и наилучшие условия, первоочередные отгрузки, минимальные сроки исполнения заказов, а пару раз даже эксклюзивные права. Самое приятное было, что создание и развитие побочного бизнеса не требовало никаких вложений и затрат, всё шло на всём готовом, обделяя и потихоньку обдирая Инстрэл. И даже предусмотрительный Гуров ничего не смог обнаружить.

В принципе, он уже был готов «отпочковаться» и отправиться в самостоятельное плаванье, но существовала загвоздка в виде до сих пор живого тестя. Жить хотелось, особенно теперь, когда Дмитрий почти залатал все бреши.

Собственно, ему оставалось завершить многоходовку, призванную уничтожить Квадро, а потом можно будет подумать, что делать с Гуровым. Может быть, поговорить с ним сначала? Мол, не отпустишь ли, зачем я вам? Готов вернуть акции, с завещанием его родителей сами разбирайтесь, он отступится, не претендует. Разойдемся полюбовно?

Если Леонид Иванович согласится — его счастье. Если не согласиться — придется что-то придумывать. Сердце у тестя больное, он и так по краю ходит…

Но сначала надо додавить Квадро!

Машка, кстати, так там и работает, более того, каким-то образом умудрилась за два года, учитывая, что она родила, получить должность старшего менеджера.

Доходят слухи, что её в компании весьма ценят.

С того памятного разговора на парковке, Дмитрий старался с бывшей женой нигде не пересекаться. Ненавязчиво присматривал — что у нее, но не вникал, так, поверхностно. Тем более, она жить переехала в коттеджный поселок, туда просто так не проникнешь, через забор не заглянешь. Может, и к лучшему — ему меньше соблазна.

Любовницы были, да. Почему были? И есть. Но не то, не такие, суррогат. И это тоже увеличивало счет к Корневу.

Вот, завершит с Квадро, возьмется за строителя всерьёз. Он специально отошел, не стал даже, как ранее планировал, нанимать крепких ребят, чтобы проучили прораба. Пусть мужик думает, что у него получилось Сомова испугать! Месть подают холодной!

Два года — вполне достаточный срок, чтобы все расслабились и забыли, как обидели Дмитрия, а он за это время подготовился.

Нет, расслабиться, всё-таки, надо!

— Татьяна Павловна, — нажал он на кнопку связи. — Вы мне нужны. Отпустите всех, кто ждет, перенесите на завтра, и захватите кофе.

Секретарша впорхнула через десять минут, показательно плотно прикрыла дверь и, с придыханием, заявила:

— Ваш кофе, Дмитрий Николаевич! Дверь в приёмную я заперла…

А через два дня грянул гром.

Нет, такого Дмитрий не планировал и не ожидал. Он предусмотрел всё, подкупил, договорился, пролез, украл — ничего непредвиденного случиться не должно было!

Но — случилось…

Сделка века, в которую он вбухал столько времени и сил, рухнула.

Проект, суливший безбедную жизнь, минимум на десять-пятнадцать ближайших лет, обернулся огромной финансовой дырой. Марианской впадиной.

Дмитрий трясущимися руками налил воды, выпил в два глотка, не глядя, отключил разрывающиеся телефоны.

Ни до кого сейчас. Господи, где он допустил ошибку, как это вышло?

Его подставили! Точно!

Вскочил, забегал по кабинету.

Но — кто? Кто смог это сделать? Кто посмел это сделать? Все шло отлично, переговоры затруднений не вызывали, еще немного, и договор был бы нерасторжим!

Поспешил, побоялся упустить выгоду, не продумал, не заметил, что у партнеров остался небольшой зазор, возможность без потерь отыграть всё назад. Небольшая ошибка повлекла за собой катастрофические последствия — его «карманной» компании конец, а Квадро теперь станет сильнее, чем когда-либо. Гуров и его соглядатаи непременно обратят внимание на произошедший армагеддец в отдельно взятом сегменте рынка. И проведут собственное расследование. В лучшем случае, его посадят. О худшем варианте даже думать не хочется.

Вот она, мечта, рядом была, почти дотянулся. А теперь вопрос лишь в одном: отсидев, Дмитрий выйдет на волю, пусть и нищим, но живым, или сгинет за решеткой? Гуров не простит обмана, не пожалеет денег, найдет того, кто дотянется до глупого зятя и в тюрьме. Зачем он так рисковал?

Дрожащими руками Сомов переложил на столе папки слева направо. Просто, чтобы отвлечься хоть на минуту, попытаться понять — уже конец или у него еще есть шанс? — что теперь будет? Бежать?

Но на нормальную жизнь у него денег кот наплакал, тем более что неизвестно, где и когда он сможет ещё что-то заработать. Из-за ограничения, которое ввел Гуров, ему пришлось деньги добывать разными, по большей мере, незаконными или полулегальными методами. Купил за одну цену, в документах провел другую, разница пошла на запасной счет. Или — проводил сделки, не оформляя их официально. Это самое наваристое — вся сумма ему в карман. Но теперь за него возьмутся всерьёз, вытрясут всё, что он успел накопить.

Пансион матери он оплатил вперед за год, до августа следующего года за ней будут заботиться. А потом? Что с ней будет потом, когда он не сможет оплатить счет?

Господи, о чем он думает? Ему надо себя спасать, мать переведут в государственный приют, на улицу не выставят. А он вот-вот головы лишится.

Бежать!

Если он поспешит, то сможет снять все, что еще осталось, и уехать из страны! А там, как-нибудь, устроится…

Стук в дверь и голос секретарши:

— Дмитрий Николаевич, к вам посетитель.

— Я занят! — рявкнул в ответ.

— Дмитрий Николаевич, откройте. Полиция.

Дальнейшее происходило, как в страшном сне.

Все его заделы и действия оказались вскрыты, счета обнаружены, схемы мошенничества просчитаны и доказаны.

Откаты, недостоверная отчетность, нецелевое использование средств компании — всё, в чём его обвиняют, перечислять устанешь.

Гуров прилетать не спешил. Впрочем, адвокат Леонида Ивановича, навестив Сомова в СИЗО, объяснил все предельно ясно — тесть в курсе и предлагает соглашение: Дмитрий признаёт все обвинения и добровольно возмещает урон, который он нанес компании. За это он получит минимальный срок и останется в живых. В противном случае — максимальный срок, счета, так и так, обнулят, плюс гарантия невозврата.

Пришлось согласиться, и Дмитрий не успел опомниться, как оказался за решеткой.

Шесть лет!

И в окружении нет никого, кто за него вступится, передаст денег или пришлет посылку. Никого, кто будет его ждать…

Как несправедлива к нему жизнь!

Он выжил.

Под условно-досрочное его не подвели, пришлось отсидеть от звонка до звонка.

Было всякое, но главное, что Дмитрий усвоил — человек человеку волк. Нельзя надеяться на других, только ты сам можешь себе помочь.

К огромному удивлению Сомова, за воротами его встречали.

— Дмитрий, садитесь, — пригласили в машину.

А он что? Ему уже нечего терять, кроме жизни. С деньгами у него теперь никак. Совсем.

Все его тайные, как наивный Дима думал, счета были выявлены и опустошены. Дом не ему принадлежит, туда и не пустят, как и в квартиру родителей.

Комната в коммуналке была, жива ли? Да, та самая, куда он, поначалу хотел Машу отправить, чтоб посговорчивее была. Ирония судьбы — если за время, пока он сидел, дом не снесли, старый же, то комната — его единственное жилье и имущество. Какая там задолженность за коммуналку за шесть лет набежала — страшно представить.

Сел, придерживая тощую сумку с немногими нажитыми за шесть лет пожитками. Откуда им взяться, многим, если за все время ему ни одной посылки не пришло, ни одной передачи, никто не навестил и не написал?

Машина тронулась, набирая ход.

— Нас прислал Леонид Иванович, — проговорил мужчина, сидящий впереди, рядом с шофером.

— Убьете? — безразлично спросил Дмитрий.

— Нет, с чего вы взяли? — удивился собеседник и шлепнул на колени Сомову пакет. — Вот вещи, переоденьтесь. Там еще билет на поезд. Вас встретят в Энске. Там же у вас есть комната?

— Была комната, — настороженно ответил Дмитрий, гадая, с чего бы Гурову ему помогать?

— И была, и есть, — мужчина перебросил конверт. — Деньги. Ваше дело — тихо и спокойно доехать до города, там встретят.

Через два часа он стелил постельное белье на своей полке в плацкарте и гадал, что ожидает его в родном городе?

Трое суток пути он почти все время спал или бездумно наблюдал за пролетающим за окном вагона пейзажем.

Города, деревни, полустанки. Куда-то спешащие люди. У всех своя жизнь, один он, как перекати-поле, никому не нужный. Мать за все шесть лет даже строчки не написала. Да жива ли она? Пансионат был оплачен только за год…

Прошлые ошибки он уже не вспоминал — достаточно покопался в них за время отсидки. Что скажешь? Во многом он сам виноват, слишком был самоуверен и беспечен, но назад ничего не отыграешь. Жизнь научила — надо радоваться тому, что есть, не заглядываясь на миражи. Он так и сделает.

Энск встретил хмурым дождем. Опять осень, как и шесть лет назад, когда так бесславно закончилась его сытая и богатая жизнь.

Его встречали двое мужчин, одного он смутно помнил — кажется, видел его в окружении Гурова.

Без лишних слов Дмитрия довезли до старой двухэтажки — надо же, еще не снесли! — выдали ключи, непрозрачную пухлую папку и оставили одного, пообещав, что сейчас зайдет человек, который все объяснит.

Мужчина посмотрел на закрывшуюся за встречающими дверь комнаты, потом обвел взглядом помещение — пыльно, грязно, убого. Он специально не сделал ремонт после жильца, не поменял мебель — хотелось, чтобы Мария в полной мере прониклась — так всё и стоит.

Похоже, теперь проникаться придется ему.

Открыл папку — документы на комнату и скромная сумма в очередном конверте.

Стукнула дверь, Дмитрий поднял голову и замер — Щербаков.

— Поговорим? — мужчина огляделся, брезгливо поморщился и остался стоять.

— Итак, ты вернулся. Леонид Иванович просил передать, что видеть тебя не желает. Хочешь спокойной и долгой жизни — комната у тебя есть, руки-ноги на месте — устраивайся, ищи работу, начинай новую жизнь. К Таисии не лезь, один раз тебя поблизости от девочки увидят или узнают, что ты интересовался — второго шанса, как сейчас, никто не даст. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

Сомов кивнул.

— Далее, мать тоже не ищи. Если она сама пожелает с тобой увидеться, тебе дадут знать. Деньги, — Анатолий Александрович кивнул на конверт, — экономь, больше благотворительности не предвидится. И да, за тобой будут присматривать, так что, не разочаруй Леонида Ивановича, не заставь его пожалеть, что с тобой обошлись мягко. Надеюсь, ты всё понял.

Сомов еще раз кивнул, и Щербаков, не прощаясь, вышел из комнаты, гулко хлопнув дверью.

Вот и началась новая жизнь.

Дмитрий пересчитал деньги — не густо. Работу придется искать быстро, но где? Какому работодателю нужен проворовавшийся и отсидевший в колонии бывший финансовый и генеральный директор? Даже просто менеджер с таким «послужным списком» никому не интересен, значит, придется искать что-то другое.

Через три дня он устроился дворником, благо, колония отучила от барских замашек и приучила к физическому труду.

Жизнь потянулась однообразная — подъем до свету, работа, бесконечные мокрые листья и окурки, бумажки от конфет, пластиковые бутылки. Иногда — собачье дерьмо. Иногда — не собачье.

Прошли месяцы, наступила зима, теперь он воевал со снегом и льдом, проклиная погоду. Подумать только, раньше он внимания не обращал на снег, ему даже где-то нравилась зима. Хотя — с чего бы ни нравилась, если он видел ее из окна машины или кабинета, если дорожки чистить приходилось кому-то другому?

Научился готовить, мыть пол и стирать, причем, вручную — машинки у него не было, а с его зарплатой еще копить и копить! С соседями по коммуналке он не то, чтобы подружился, просто они не трогали его, а он не замечал их — помогала репутация недавно откинувшегося, с ним не связывались. В противном случае, не поздоровилось бы, район-то не самый респектабельный! Временами Дима с тоской вспоминал первую жену — какой же он был идиот! Чего не хватало?

О новой Машиной жизни он ничего не знал, но однажды, в конце января, после особенно обильного снегопада, Дмитрий заканчивал расчистку на площади у Дома Творчества. Ледяной городок, построенный специально для развлечения маленьких жителей города, днем никогда не пустовал, поэтому дворник спешил завершить работу пораньше.

Почему-то ему было больно смотреть на веселых и счастливых ребятишек, слушать их гомон, наблюдать, как папы и мамы катают детей на санках, как все вместе скатываются с большой горки. Только и остается — смотреть с завистью на чужое счастье, прозябая на обочине жизни.

Дмитрию осталось вывезти несколько тележек отколотого льда, он спешил — уже девять, на горке начали появляться дети с родителями — и тут он увидел Машу. Вернее, сначала услышал.

— Саша, подожди, смотри за братом, он же не успевает за тобой.

Вздрогнул, как от удара, развернулся и замер — Маша…

Красивая, хорошо одетая, весёлая, круглая — беременная?? Под шубкой живот выпирает, не спрячешь. Идет под руку с тем самым Корневым, который ему фигнал поставил. Двое мальчишек, наперегонки бегущих к горке.

Вот тебе и пустоцвет…

Маша с Егором прошли мимо, что-то обсуждая — кто обращает внимание на какого-то дворника? Он и сам раньше, в той, прежней жизни, не замечал прислугу.

Дмитрий смотрел, жадно, стиснув зубы, вцепившись в ручку лопаты до боли в пальцах.

Пацаны бегали, катались, толкались, громко хохотали — как самые обычные дети. Старшему сейчас — он посчитал в уме — лет восемь, а младшему года на три-четыре меньше. Он не умел точно определять возраст детей, как-то, раньше, не интересовался этим. Видно, что братья — похожи друг на друга.

В какой-то момент старший подбежал к сугробу, зачерпнул, слепил снежок, запустил им в брата, тот возмущенно завопил, и вот уже оба мальчишки, по уши в снегу, барахтались в куче, раскатывая ее и рассыпая.

Паршивцы, ему снова убирать все это!

— Сережа, ну-ка, немедленно вылезь! — строгий мужской голос. — Саша, смотрите, что вы наделали? Дядя все утро чистил снег, а вы?

Мальчишки встали, отряхиваясь, понуро посмотрели на растоптанную кучу.

— Мы поправим! — вызвался старший. — Пап, где взять лопату?

Корнев кивнул на дворника, который так и стоял столбом.

— Дяденька, — подскочил к Сомову мальчик, — простите нас, мы сейчас все соберем, только дайте мне вашу лопату!

Высокий мальчик, взгляд открытый, доброжелательный. Видно — любимый ребенок. Как и он сам когда-то, только ему и в голову не пришло бы помогать дворнику.

Дмитрий отдал лопату и встретился с взглядом Корнева. По резко сузившимся глазам мужчины, Дмитрий понял — узнал.

Оглянувшись на Машу, которая отряхивала снег с шубки, стоя вполоборота, Георгий шагнул ближе и коротко бросил:

— Вернулся, значит. Что ж, моё предыдущее предупреждение в силе — держись от моей семьи подальше.

Дворник отмер, вцепился в ручки тележки и повез её прочь, давя в себе желание оглянуться.

— Егор, чем это они заняты? — голос Маши.

— Исправляют, что напортачили. Мои сыновья должны уважать чужой труд, не желаю, чтобы они выросли барчуками. Ты не замерзла?

— Нет, но дети, наверное, все промокли уже. Смотри — у них даже на шапках снег. Подозреваю, что в сапогах и за шиворотом тоже.

— Ничего, пусть догребут, пока дворник не вернулся, а потом пойдем сразу в машину, не успеют замерзнуть. Мальчикам нужно разнообразие впечатлений, потом, здесь они со сверстниками могли бы познакомиться и пообщаться, — объяснил Георгий. — Но ты была права, надо позже приезжать, часам к двум дня. Сейчас слишком рано.

— Мне кажется, у нас на участке горка ничуть не хуже, — вздохнула Маша. — Но тебе виднее.

— Не мне — мальчишкам, — улыбнулся Егор. — Им полезно, но со временем мы промахнулись. Ничего, в следующий раз наверстаем!

Он еще раз бросил взгляд в сторону фигуры дворника — Сомов прилежно трудился и даже головы не поднимал.

Вот же… Неприятная встреча! Знал бы, не привез семью. Нехорошо, что Сомов увидел мальчишек, хоть Саша больше на деда, на отца Маши похож, чем на биологического родителя. Никому не позволит причинить сыну вред! Да, Саша его сын, Егора! Это он первым взял мальчика на руки, это в его палец вцепился сынишка, да так и идет по жизни рука об руку! Они вместе уже больше восьми лет. Он рассказывал сыну сказки, когда тот еще в Машином животе был. Вместе растут, познают мир, учатся. Его Сашок первое слово «папа» сказал! Нет, не первое, второе. Первое было — «сам». У них еще столько интересного впереди! Хороший парень растет, правильный! Егор гордится таким сыном и никому не позволит причинить мальчику вред.

Маша говорила, что уменьшила срок, когда они встретились с бывшим, тот не подозревает, что стал отцом. Вот и правильно, вот и хорошо. Но на всякий случай, он присмотрит, чтобы Дмитрий не испортил жизнь его семье. А Маше о появлении бывшего знать не обязательно.

Георгий подхватил жену под руку и осторожно повел ближе к горке, где катались сыновья. Если сейчас всех утащить, умная Маша может заинтересоваться, придется выдержать до конца. Благо, Мария уже озаботилась состоянием одежды детей, скоро сама всех в машину погонит.

Так и случилось — через полчаса они уже сидели в автомобиле.

— Пап, а мы сюда еще приедем? — Сережка, копия Маши, только в мужском варианте.

— Да, пап, тут горка длиннее, чем у нас. И мне понравилось помогать дворнику. Можно, я дома буду дяде Ринату помогать снег чистить? — Саша.

Александр на Машу похож меньше, чем младший, но стоит посмотреть на мальчишек рядом, сразу видно — родные братья. Саша — серьезный, ответственный, внимательный и заботливый. Такой — мужичок. Сережка — тот весельчак и исследователь, экспериментатор и зачинщик всех проказ. Сыновья — его гордость и радость. Но он очень надеется, что их следующий ребенок будет, всё-таки, девочкой.

После конфуза с определением пола первенца, они не хотели знать, что показывает УЗИ, просили не сообщать им пол ребенка. Как говорится, роды покажут.

— Можно, — ответил он сыну. — Попросим Рината, он тебе лопату по размеру подберет. А сюда ещё обязательно приедем, только надо не с утра, а в обед или чуть позже.

Его дети, его жена, его счастье, его жизнь!

Дмитрий выпрямился и проводил взглядом удаляющихся Корневых. Черт, черт, черт, как несправедлива жизнь!

Почему другим всё, а он… он

Один.

Даже мать, родная мать от него отказалась!

Сомов узнал, что все это время она так и живет в пансионате, правда, уже в другом, а платит за нее Гуров. При следующей встрече Щербаков рассказал, он пытался через него найти родительницу. Мать живет на всем готовом, в ус не дует и с сыном видеться не желает.

Сколько было планов, сколько надежд! И, ведь, почти получилось, но «почти» — не считается.

Все получили свой кусок счастья, все, кроме него! У Машки дети, она о них всю жизнь мечтала. У Гурова — внучка. У Корнева — сыновья и жена. А у него… Лопата, метла, тележка для вывоза мусора и девятиметровая комната в коммуналке без малейшей надежды на изменение к лучшему. Пятый десяток пошел, денег нет, перспектив нет, зато есть судимость.

Все проср…л, всё потерял! Даже возможность когда-либо иметь сына.

Никому не нужен.

Пустоцвет. Яркий и красивый в начале цветения цветок, который со временем завял, не оставив после себя ничего, кроме сухих и сморщенных лепестков.

Во время последнего визита в Тель-Авив, врачи дали Леониду Ивановичу четыре месяца.

Пересадка сердца могла бы помочь. Даже, несмотря на плохие сосуды, врачи давали ему целых тридцать процентов вероятности удачного исхода. Но подходящего донора найти оказалось сложнее, чем деньги. Деньги были на все двадцать пересадок. Не было подходящего сердца.

Он готов был платить, и платил, не скупясь, но против природы бессильны и евро, и доллары. Как бы ни хотели врачи помочь и заработать — не нашлось совместимого с ним донора. Вернее, был один — молодой парень, глупо погибший от огнестрельного ранения в голову. Его даже в больницу успели доставить живым и долго поддерживали жизнедеятельность организма, ожидая, не договорятся ли его представители с родственниками. Парень был не жилец, совсем не жилец, но его родители категорически отказались продавать части сына, так и похоронили, а Гуров упустил свой шанс.

И вот, пошел второй месяц после крайнего срока, а он всё еще был жив. Правда, жизнью его существование назвать было сложно, но он дышал, смотрел, говорил и все понимал. И от этого ему было невыносимо больно и страшно. Страшно осознавать, что умираешь, что тонкая нить жизни еще не совсем старого и полного надежд и планов мужчины держится на одних лекарствах, а каждое сокращение его сердца в любую минуту может стать последним.

Тая, Ксюша… Больше всего он жалел о своих девочках.

Пока он жив, у Ксении хороший уход, но что будет, когда его не станет? Конечно, он выделил сумму, внес условие в завещание — дочь будет пожизненно обеспечена всем необходимым, и её смерть никому выгодна не будет — все, что останется, он завещал передать в Фонд Спасения Природы. Черт его знает, почему не в детские дома или не на лечение больных. Так захотелось, имеет право. Но уйдет он, и никто больше не наведается к Ксюше, не приласкает ее, не утешит, не подарит игрушку и не угостит мороженым. Взрослая женщина с разумом пятилетнего ребенка, обреченная всю жизнь провести в пансионе для душевнобольных…

Опекуном Таи станет Анатолий. Тоже не юноша, но моложе Леонида, потом, Щербаков здоров, и у него сын на семь лет старше Таисии. Дети знакомы, Тая часто гостит в их семье, переезд для девочки не будет шоком, тем более что все Щербаковы относится к ней по-доброму. Конечно, Кит уже взрослый, семнадцать, и на Таю смотрит не как на подругу, а как на возмутителя спокойствия, но он мальчик добрый и выращен в ежовых рукавицах. Окончит школу, сразу учиться дальше. Анатолий решительно настроен вырастить из него достойного преемника, который впоследствии сможет возглавить компанию. Дай-то бог! Будет замечательно, если дети полюбят друг друга, со временем, конечно, когда Таисия вырастет, но тут уж, как карта ляжет. Это было бы отличным выходом для всех, но получится ли — Леонид не может предсказать. Дети такие дети, кто знает, что будет через десять лет? В одном он уверен — Анатолий за Таей и компанией присмотрит, не даст никому обидеть или обобрать его девочку.

Жаль, он не увидит, как внучка вырастет, какой станет… Он столько пропустит, столько не увидит и не узнает!

С женой разводиться не стал, они просто подписали соглашение и разъехались. Леонид выделил Валентине солидную сумму и хорошую квартиру. А ещё — кафе и заправку, на доходы с которых она сможет безбедно жить, если, конечно, не увлечется азартными играми. Взамен жена написала отказную на всё оставшееся имущество. Расстались прохладно.

О Ксении Валя и слышать не хотела с того момента, как дочь повредилась головой, к Тае же не привыкла и не привязалась, относясь к ней, как к чему-то лишнему или стыдному.

Бедная его внучка, одни потери в жизни! Отец-наркоман, мать-идиотка, приемный отец — вор и мошенник, бабка от нее, как черт от ладана шарахается. Богатая наследница, но кроме деда Лёни, никто Таю не любит. Разве что, Сомовы-старшие девочку баловали, но нет их уже, Сомовых… Все вышли.

Трудно Таисии будет. Пусть перемены грядут не настолько радикальные, но все равно, для десятилетнего ребенка очередная потеря не пройдет бесследно.

Леонид Иванович поменял положение, прислушиваясь к рваному ритму сердца, передохнул, прикрыв глаза — вроде бы, все дела завершил, все подписал, расписал и по полочкам разложил, но покоя нет.

Да, Сомов же еще! Анатолий присмотрит, чтобы Дмитрий и близко к Таисии не подходил, а то, вдруг, тот вспомнит, что удочерил её, решит покачать права. Хотя, до сих пор, он ни малейшей попытки не делал. Шкрябает себе улицу, совсем опустился. Ему докладывали, что Сомов стал часто выпивать. Сначала раз в неделю, а теперь уже чуть ли не каждый вечер. Перестал за собой следить, похудел, постарел, потерял лоск и холеность. Впрочем, их он еще в колонии потерял, такие места спесь на раз сбивают. Если так дальше пойдет — совсем сопьется, но это только его выбор.

Еще забота, которую он сам на себя взвалил — мать Сомова, Ирина. Он намерен и после смерти обеспечивать женщине сносную жизнь, выделив средства на оплату пансиона. Может быть, её благодарность искупит то, что он сделал с ее сыном? Нет, Ирина Васильевна не в курсе роли Леонида в истории с Ксенией и разводом Дмитрия, не нужно ей это знать. Потребительское отношение к матери и так больно ударило по женщине, потрясло больше, чем гибель мужа. Она не смогла принять и простить, что сын лишил ее единственной возможности поправиться, что явился в больницу только из-за наследства. И удивительно — виновницей такого перерождения она считает первую жену Дмитрия!

Воистину, женскую логику нормальному человеку понять невозможно!

Причем тут бывшая жена?

Оказывается, она отказала Диме, повела себя дерзко, вот мужчина и съехал с катушек. А так-то, Дима был прекрасным сыном. И поскольку Мария умудрилась выскочить замуж непростительно быстро после развода, то, получается, она крутила за спиной мужа шашни.

Что ещё придумала Ирина Васильевна, маясь от безделья в своем пансионате? Опасаясь, как бы Мария не подала в суд, подозревая всех кругом в меркантильности, мать Дмитрия, при помощи адвокатов Гурова, разумеется, добилась, чтобы дом с большим участком, две дорогие машины и остальное, что значилось за покойным Николаем Дмитриевичем, было признано невостребованным имуществом и отошло государству. А то, что по документам принадлежало ей — продала, положив деньги на свой личный счет.

— Мне не так много осталось, — объясняла она адвокату. — На мой век хватит, а Димке, раз он так со мной обошелся, пусть ничего не достаётся! И этой, Машке!

Леонид Иванович наслаждался, наблюдая за метаморфозами Ирины, понимая теперь, что у такой матери не могло вырасти другого сына. Да, он подтолкнул того, поманил золотым блеском, посулил должность, но у Дмитрия всегда была возможность отказаться. Пусть он потерял место в Инстрэл, но это не единственная компания даже в их городе, а Энск — не единственный город в стране. Любил бы первую жену по-настоящему, никогда не повелся бы на разложенные приманки. Так что, вина Леонида в падении Сомова косвенная.

Но Ирина Васильевна была уверена, что, лишив Дмитрия наследства, крепко отомстила за свою инвалидность и одиночество. А так же — за не оправдавшиеся надежды. При этом ей было все равно, что сын не в том положении, чтобы что-то требовать, он давно смирился с потерями, а бывшей супруге Димы подачки не нужны, она и так не бедствует.

Правду говорят, что каждый судит другого по себе.

Леонид Иванович прислушался к организму — вроде бы, все нормально, конечно, применительно к его состоянию. Врачи запретили ему любые физические нагрузки, но все время лежать было невыносимо.

Мужчина осторожно опустил ноги на пол, посидел, отдохнул. Держась рукой за спинку, встал. Подождал, когда сердце перестанет трепыхаться, посмотрел в окно — снег! Эх, сейчас бы на горку, как в детстве! Летят санки, подскакивая на неровностях ледянки, а на них, взвизгивая от удовольствия, еле держится он, Лёнька. Внизу спуска санки переворачиваются, и мальчишка кубарем катится дальше, пока его не остановит сугроб. Снег за шиворотом, снег во рту, снег в волосах. Господи, хорошо-то как!

Гуров улыбнулся воспоминанию и сделал шаг.

Комната завертелась, будто он взаправду упал с санок, и наступила темнота…

О смерти Гурова Дмитрий узнал совершенно случайно. Собирал утром мусор, глаз зацепился за знакомую фамилию в заголовке на куске местной газеты. Еле его догнал — как специально, поднялся ветер. Принес домой, расправил, прочитал — Гуров умер! Известный меценат и уважаемый житель города, много сделавший — бла-бла-бла! Соболезнования родным и близким от лица администрации — и так далее — на полстраницы.

Надо же — меценат, уважаемый!

Помер!

Господи, есть на свете справедливость!

Есть!!!

Ну, теперь ему никто не помешает! Тайка удочерена им? Правильно, значит, он будет жить там, где его приемная дочь. Пусть попробуют выгнать отца!

От радости и открывающихся перспектив темнело в глазах.

Надо было выпить!

Да, помянуть, так сказать, тестя. Бывшего. И, заодно, отпраздновать освобождение.

Денег было — кот наплакал. Ничего существенного и не купишь, а так, горло промочить.

Немного подумав, Сомов решительно направился в ближайшую аптеку, где разжился несколькими бутылочками «Настойки боярышника».

Дешево и сердито!

Ну, бывай, Леонид Иванович! Сомов, всё-таки, тебя переиграл!

Дворник не выходил на работу уже третий день, как на грех, опять прошел снегопад. Жильцы завалили ТСЖ жалобами на забитые снегом тротуары, в конце концов, служащему пришлось оторваться от дел и идти вытаскивать мужика из запоя.

На стук в комнату никто не реагировал, кроме соседей, сообщивших, что соседа не видели дня два точно уже.

Решили ломать двери.

Сомов обнаружился между топчаном и стеной.

— Отравление, — констатировали медики Скорой Помощи, посмотрев на труп и валяющиеся на полу пустые бутылочки из-под настойки. — Прямо, эпидемия по городу. За последнюю неделю уже десяток смертельных случаев и полсотни еле живых пострадавших. Что же вы, неужели, не слышали, что ему плохо? Смотрите, рвота кругом, он же не мгновенно умер.

— Когда бы? — возмутилась соседка. — У меня дети, мне некогда, света белого за ними не вижу.

— А в наушниках хожу, музыку слушаю, — ответил сосед из другой комнаты. — Иначе от детских криков спасу нет. Потом, мы ему не няньки.

— Можно было бы спасти, если бы вовремя нас вызвали. Жаль, что никому до человека не было дела, — вздохнула врач. — Надо звонить в полицию и просить наряд и труповозку.