Развод без правил

Глава 10

Он отстранился, глядя на меня свысока. Я смотрела в его ледяные глаза и понимала, что он действительно считает этот дом безопасным. Но для меня каждый дюйм этого роскошного особняка пропитан его контролем и пугающей силой. Я не чувствовала себя защищенной. Я чувствовала себя пойманной в капкан.

— Я ненавижу вас, — прошептала отчаянно.

— Ненависть — хорошее чувство, — кивнул он, возвращаясь к своим бумагам. — Оно помогает выжить. Иди на кухню, тебе нужно поесть. Скоро приедет врач.

Я осталась стоять у стены, глядя ему в спину. Огромный дом казался живым существом, которое медленно переваривало меня. Я чувствовала здесь чужой, сломленной и полностью зависимой. И самое страшное было в том, что где-то в глубине души я понимала: он прав.

Мне некуда идти. Моя жизнь сгорела в том автомобиле, и теперь я была лишь тенью в его сияющем, холодном мире.

Я рванулась обратно в ту комнату, где провела остаток ночи, надеясь найти свой чемодан. Дрожащими руками я дергала за ручки пустых шкафов и заглядывала под кровать.

Ничего.

Моя сумка с документами, промокший насквозь телефон, старые джинсы, в которых я надеялась чувствовать себя хоть немного собой — все исчезло. В комнате пахло стерильной чистотой и свежим постельным бельем, но этот запах вызывал лишь тошноту и панический страх.

— Где мои вещи? — выкрикнула, выбегая обратно в коридор.

Виктор даже не обернулся. Он продолжал изучать бумаги, стоя у окна, словно я была назойливой мухой, нарушающей утренний покой. Моя ярость вспыхнула с новой силой, обжигая легкие сильнее, чем вчерашний пар.

Я подбежала к нему, едва не спотыкаясь о полы огромного халата. Безумно хотелось схватить его за плечи, встряхнуть, заставить посмотреть мне в глаза и увидеть, что он делает со мной.

— Я приказал выкинуть грязное тряпье, — произнес он, наконец подняв взгляд. — Оно все равно ни на что не годилось.

— Выкинуть? — я задохнулась от возмущения, чувствуя, как по щекам предательски текут слезы бессилия. — Там были мои документы! Мой телефон! Мои личные вещи! Вы не имеете права распоряжаться моим имуществом, как мусором!

Виктор медленно отложил папку на консоль и шагнул ко мне. Его рост и мощь подавляли, заставляя инстинктивно вжаться в стену. Он смотрел на меня с тем ледяным спокойствием, которое пугало больше любого крика. В его глазах не было раскаяния, только расчетливая уверенность человека, который привык перекраивать реальность под свои нужды, не считаясь с потерями.

— Твои документы восстанавливаются, — отрезал он, и его голос прозвучал как удар хлыста. — А то, что ты называешь вещами, было пропитано гарью и гнилой водой. В моем доме не будет хлама. Скоро тебе привезут все необходимое.

— Мне не нужно ваше «необходимое»! Мне нужна моя жизнь! — я замахнулась, желая ударить его по лицу, но он перехватил мою кисть на лету.

Его пальцы сомкнулись на запястье, как стальной капкан. Не больно, но неотвратимо. Я полностью находилась в его власти, и он не собирался давать мне даже иллюзию свободы.

В этот момент в конце коридора появился мужчина в строгом сером костюме с кожаным саквояжем в руках. Он шел уверенно, не глядя по сторонам. Виктор отпустил мою руку, но продолжал стоять так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела. Его присутствие душило меня, лишая возможности мыслить рационально.

— Это доктор, — сухо пояснил Аксенов. — Он осмотрит твои ожоги. Иди в комнату.

— Я не нуждаюсь в осмотре, — попыталась возразить, но голос подвел меня, превратившись в жалкий шепот.

— Иди, — повторил он, и в этом коротком слове сквозило столько скрытой угрозы, что я подчинилась.

Развернулась и побрела в спальню, чувствуя себя приговоренной. Доктор шел следом, тихий и незаметный, как тень своего хозяина. Я села на край кровати, кутаясь в халат, и смотрела в пол, пока врач раскладывал свои инструменты на прикроватной тумбочке.

Чужие прикосновения ощущались холодными и безличными. Только, когда дело дошло до ран на моих ногах, и невольно вскрикнула от резкой боли. Ночью я раздевалась в полумраке, а с утра не успела рассмотреть, как сильно пострадала. Зрелище выглядело пугающим: красные, воспаленные участки, покрытые мелкими волдырями.

Доктор нанес густую мазь, которая пахла ментолом и какими-то травами. Прохлада мгновенно облегчила жжение, но моральная боль никуда не делась.

— Ожоги первой и второй степени, — констатировал врач, не глядя на меня. — Инфекции нет, но коже нужно дышать. Я оставлю мазь и антисептик. Мажьте трижды в день.

— Она сможет ходить? — спросил Виктор, наблюдавший за осмотром в дверях.

— Сможет, но это будет довольно болезненно, — ответил доктор, закрывая саквояж. — Пару дней лучше провести в покое. Я выписал обезболивающее. Его доставят через полчаса.

Врач ушел так же тихо, как и пришел, оставив меня наедине с моим тюремщиком. Виктор молча смотрел на мои перебинтованные ноги, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на сочувствия, но оно тут же исчезло под слоем привычной жесткости. Он не собирался меня жалеть. Ему нужна была покорность, а не мои страдания, и он добивался ее всеми доступными способами.

— Ложись и отдыхай, — приказал он. — Скоро приедет доставка.

Я не стала спорить. Тело весило тонну, а в голове шумело. Я легла поверх покрывала, закрыв глаза, и слушала, как Виктор ходит по комнате. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Я чувствовала себя мышью в когтях сытого кота, который пока не собирается меня есть, но и выпускать не планировал. Эта неопределенность изматывала сильнее, чем физическая боль.

Через час в дверь постучали. Две женщины в униформе начали заносить в комнату огромные коробки с логотипами бутиков, о которых я только слышала. Они работали молча и быстро, развешивая одежду в гардеробной и расставляя обувь. Я наблюдала за этим процессом с нарастающим ужасом. Новая одежда не подходила для повседневной жизни. Среди обновок я видела только наряды для витрины.

— Вставай и выбирай, — появился Виктор, указывая на открытые двери гардеробной.

Я заставила себя подняться и подойти к вешалкам. Шелк, кружево, тончайшая шерсть — каждая вещь кричала о роскоши и безупречности. Но среди этого великолепия не было ни одной пары джинсов. Ни одного делового костюма. Ни одной футболки или куртки. Только платья. Коктейльные, вечерние, летящие сарафаны и подчеркнуто женственные юбки. Аксенов купил мне гардероб содержанки.

— Что это? — я повернулась к нему, сжимая в руках подол нежно-розового шелкового платья. — Где нормальная одежда? Где джинсы? В чем я, по-вашему, должна ходить?

— В этом, — просто ответил Виктор, обводя рукой развешанные наряды. — Тебе идет этот цвет.

— Вы издеваетесь? — швырнула платье на пол. — Я не собираюсь наряжаться, как кукла! Я адвокат! Мне нужна одежда, в которой я смогу выйти из этого дома и поехать на работу. Прикажите привезти мне джинсы и кроссовки. Немедленно!

Виктор сделал шаг ко мне, и его глаза потемнели, наполнившись опасным блеском. Он поднял брошенное платье и аккуратно повесил его обратно, словно оно стоило дороже моей жизни. Потом он повернулся ко мне, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Аксенов не злился, но всем своим видом демонстрировал разочарование моей непонятливостью, и это было гораздо страшнее.

— Ты не поняла, Ирина, — его голос сделался тихим и вкрадчивым, от него живот скрутило в тугой узел. — Здесь нет адвоката Яровой. Здесь есть женщина, которая находится под моей опекой. И эта женщина будет выглядеть так, как я хочу. Тебе больше не нужно сражаться в судах. Тебе нужно радовать мой глаз.

— Я не вещь! — выкрикнула в отчаянии, чувствуя, как внутри все клокочет от унижения. — Вы не можете заставить меня носить это!

— Могу, — он подошел вплотную, и я почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом власти. — У тебя есть два варианта: либо надеваешь то, что я купил, либо ходишь по этому дому голой. Я, признаться, предпочту второй вариант. Так что выбирай сама.