Развод без правил

Глава 25

В комнате повисла звенящая тишина. Ковалев смотрел на меня, и впервые в его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение. Или опаску. Он понял, что перед ним не «девочка Виктора», а профессионал, который знает, куда бить.

— Мы рассмотрим ваши доводы, — процедил он сквозь зубы, захлопывая свою папку. — Но знайте: Виктор Андреевич этого не простит. Вы объявили войну не тому человеку.

Когда мы вышли из переговорной, меня трясло. Высокое перенапряжение понемногу отпускало мышцы, оставляя после себя ватную слабость. Я прислонилась к холодной стене коридора, пытаясь унять сердцебиение, которое колотилось где-то в горле.

— Ты была великолепна, — раздался над ухом голос Петра. Он стоял рядом, довольный, как кот, объевшийся сметаны. — Видела лицо Ковалева? Он не ожидал такого отпора.

— Это еще не победа, — выдохнула я еле слышно, закрывая глаза. Перед внутренним взором все еще стояло лицо адвоката, полное презрения. — Они быстро перегруппируются. Виктор теперь знает, что я не блефую. И он усилит давление.

— Пусть, — Глинский положил руку мне на плечо, и этот жест, призванный успокоить, показался мне тяжелым, как могильная плита. — Теперь ты под моей защитой. Я не дам тебя в обиду. Но ты должна понимать: Аксенов воспринимает иск, как личное оскорбление. Он считает тебя своей собственностью, которая взбунтовалась. Он будет мстить именно тебе, Ирина. Не фирме, не мне — тебе.

Глинский мастерски нажимал на нужные кнопки, раздувая угли моей ненависти. Каждое слово падало на благодатную почву моих страхов. Да, Виктор не умел прощать. Да, он считает меня вещью. И то, что сегодня его юристы пытались смешать меня с грязью, произошло по прямому приказу Аксенова. Это он хотел унизить меня публично. Это он диктовал те слова про «отвергнутую женщину».

— Я готова, — повторила, открывая глаза. В них не осталось слез, только сухой, колючий лед. — Я заставлю его пожалеть о том дне, когда он решил, что может купить меня.

Мы спустились в холл бизнес-центра. Огромное пространство атриума, отделанное мрамором и стеклом, было заполнено людьми. Офисный планктон спешил на обед, курьеры сновали с пакетами, жизнь кипела. Я шла рядом с Петром, чувствуя себя отстраненной от этой суеты, словно находилась в скафандре. Мой мир сузился до размеров юридической войны.

И вдруг я споткнулась. Просто забыла, как дышать.

У вращающихся дверей, в окружении плотного кольца охраны, стоял он. Виктор.

Время, казалось, свернулось в тугую спираль и замерло. Звуки исчезли, размытые в белый шум. Остался только он. Высокий, мощный, в идеально сидящем темно-сером пальто, которое делало его похожим на скалу. Аксенов не смотрел на часы, не говорил по телефону. Он смотрел на меня.

Между нами было метров двадцать, но этот взгляд преодолел расстояние мгновенно, как удар тока. Я не увидела в его глазах гнева или ярости проигравшего. Там царила тьма. Густая, тяжелая, собственническая тьма. Он смотрел так, словно я была не врагом, которого нужно уничтожить, а сбежавшим зверем, которого он загнал в угол и теперь решал, как именно наказать.

Беспощадный взгляд жег кожу, проникал под одежду, сдирал мою новую броню, оставляя голой и беззащитной. Я вспомнила его руки на своем теле, вспомнила поцелуй у бассейна, и меня накрыло волной стыда и паники. Он не отпускал меня. Даже здесь, в центре людного холла, под защитой Глинского, я чувствовала себя его пленницей.

— Не смотри на него, — резко прошипел Петр, хватая меня за локоть и увлекая в сторону, к лифтам парковки. — Он провоцирует тебя. Хочет, чтобы ты испугалась.

Но я не могла оторвать взгляд. Виктор не сделал ни шага навстречу. Он просто стоял и смотрел, испепеляя меня этим невыносимым, тяжелым вниманием. Его лицо оставалось бесстрастным, но в напряжении его челюстей, в том, как он сжимал кожаные перчатки в кулаке, читалась сдерживаемая буря. Он видел меня рядом с Петром, и я знала, что в его кодексе чести это приравнивается к предательству высшей меры.

— Идем! — Глинский силком потащил меня за собой, закрывая спиной от взгляда Аксенова.

Мы нырнули в боковой коридор, и только когда стена отрезала меня от фигуры Виктора, я смогла выдохнуть. Воздух с сипом вырвался из легких, колени подогнулись.

— Ты видела, как он смотрел? — процедил Петр, нажимая кнопку вызова лифта с такой силой, что пластик хрустнул. — Как на мясо. Или вещь, которую украли. Он болен, Ирина. Он одержим тобой.

— Я знаю, — прохрипела неожиданно севшим голосом, чувствуя, как внутри разливается холодная, липкая ненависть. Ненависть к нему, к его власти, к тому, что даже один его взгляд способен превратить меня в дрожащую тварь. — Он думает, что может меня запугать.

— Мы не дадим ему такого шанса, — Петр развернулся ко мне, исполнившись решительности. — С этого момента ты не делаешь ни шагу без охраны. Я удваиваю твою безопасность. Два бойца круглосуточно. Один у двери квартиры, второй с тобой в машине. Никаких прогулок в одиночестве, никаких походов в магазин.

— Я не хочу в новую клетку! — мгновенно вспыхнула возмущением. — Я сбежала от него не для того, чтобы ходить под конвоем у тебя!

— Это не клетка, Ирина, а бронежилет! — рявкнул он, впервые повысив голос. — Ты не понимаешь? После того, что ты сделала сегодня в переговорной, после выдвинутого иска Виктор не остановится. Он перейдет к силовым методам. Ты хочешь, чтобы тебя снова запихнули в машину и увезли в неизвестном направлении? Или, может быть, хочешь, чтобы тебя нашли в канаве как «предупреждение» мне?

Его слова хлестали правдой. Я вспомнила взрыв машины. Вспомнила кипяток в квартире. Глинский прав: Виктор способен на все. Моя свобода обходилась невероятно дорого, и платой за нее была постоянная оглядка.

— Хорошо, — сдалась я, опуская плечи. — Пусть будет охрана.

— Вот и умница, — голос Петра мгновенно смягчился, сделавшись вкрадчивым и заботливым. — Я делаю это ради тебя. Мы должны быть умнее. И жестче. Ты сегодня выиграла бой, но война только началась. Поверь, лучший способ защититься от такого зверя, как Аксенов — пристрелить его. Юридически, конечно.

Лифт тренькнул, открывая двери в темное чрево подземной парковки. Я шагнула внутрь, чувствуя себя солдатом, который добровольно надевает кандалы ради призрачной победы. Образ Виктора все еще стоял перед глазами.

Его взгляд обещал не просто месть. Он кричал о возвращении. И от этого обещания у меня стыла кровь в жилах. Он не отступится. Значит, я должна ударить так сильно, чтобы он не поднялся. Необходимо уничтожить его раньше, чем он снова доберется до меня.