Развод без правил

Глава 5

Я не стала спорить. Просто убежала. Бегом добралась до лифта, затем быстрым шагом по этажу, дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину. Щелчок замка прозвучал как лучшая музыка на свете. Я захлопнула дверь, провернула задвижку, потом еще одну. И только тогда сползла по двери на пол.

Дома. Я дома. Здесь пахнет лавандой и кофе, а не гарью. Здесь тихо. Здесь нет его.

Меня накрыло. Слезы хлынули градом, смывая сажу с щек, оставляя грязные разводы. Я рыдала в голос, размазывая тушь, скулила, как побитая собака. Тело била крупная дрожь.

Я чувствовала каждый синяк, полученный при падении, каждую царапину. Но больше всего болело там, где меня касался он. Плечи помнили давление рук. Грудная клетка — тяжесть его тела.

Мне нужно было смыть это. Смыть этот вечер, этот страх, этот запах.

Я скинула пиджак на пол, шатаясь, добрела до ванной. Включила воду на полную мощь. Сорвала с себя испорченную одежду — блузку с оторванными пуговицами, юбку, превратившуюся в тряпку. Белье полетело в угол. Я забралась в ванну, даже не дождавшись, пока она наполнится, и начала тереть кожу мочалкой. Яростно, до красноты, до боли. Я хотела содрать с себя этот слой, который соприкасался с миром Виктора Аксенова.

Вода была горячей, но мне казалось, что я все еще мерзну. Зубы стучали об край стакана, когда пыталась выпить воды. Я выпила две таблетки успокоительного, но они не помогали. В голове крутилась одна и та же картинка: огонь, пожирающий машину. И мысль: это могла быть я.

Не помню, как добралась до постели. Я упала на кровать, закутавшись в одеяло с головой, пытаясь создать кокон безопасности. Темнота комнаты казалась враждебной. Каждый шорох за окном заставлял сердце пропускать удар. Но усталость взяла свое.

Проваливаясь в тяжелый, вязкий сон, я думала о том, что завтра напишу заявление в полицию. На него. На всех. Я посажу их. Я верну себе свою жизнь...

Я проснулась не от будильника. И не от света.

Меня разбудил звук. Странный, шипящий, нарастающий гул, похожий на дыхание огромного зверя. А потом пришло ощущение. Влажность. Липкая, тяжелая духота, от которой перехватило дыхание. Я открыла глаза и ничего не увидела. Комната тонула в густом, молочно-белом тумане.

Что происходит? Пожар? Снова?

Я резко села в постели и тут же вскрикнула. Мокрая простыня облепила тело. С потолка, прямо в центр комнаты, хлестал поток воды. Не просто воды — кипятка.

Пар заполнил легкие, обжигая гортань. Обои уже свисали со стен мокрыми лохмотьями. Паркет вздулся горбами. Мой любимый ковер, книги на полках, ноутбук на столе — все было уничтожено, сварено заживо в этом рукотворном аду.

— Нет... — прошептала я, кашляя от влажного жара. — Нет, нет, нет!

Я вскочила, шлепая босыми ногами по щиколотку в горячей жиже. Вода прибывала с пугающей скоростью. Сверху доносился какой-то треск, словно перекрытия вот-вот рухнут мне на голову.

Это не простая авария. В элитном доме трубы не прорывает просто так. Неужели, кошмар еще не закончился?

Я стояла посреди своей уничтоженной жизни, в мокрой пижаме и клубах пара, осознавая страшную истину: у меня больше нет дома. Мой маленький уютный мир, который я так старательно оберегала, был затоплен кипятком и гнилью.

С потолка, прямо через люстру, хлестал мутный, ржавый водопад. Вода была везде. Она обжигала кожу даже сквозь тапочки, которые мгновенно промокли и превратились в хлюпающие кандалы.

Пахло мокрой известкой, разбухшим деревом и безысходностью. Этот запах забивался в нос, оседал на языке горьким привкусом катастрофы.

— Сумка... — прохрипела я, и голос утонул в шуме падающей воды.

Мой взгляд в панике заметался по комнате. Вчера, вернувшись в полуобморочном состоянии, я даже не заметила, как бросила сумку на пол прихожей. На пол. Прямо туда, где сейчас бурлила горячая река.

Я бросилась в коридор, не чувствуя боли, только ледяной ужас, сковавший внутренности. Сумка — дорогая итальянская кожа — лежала в углу, наполовину погруженная в рыжую жижу. Я рванула её на себя, молясь всем богам, в которых не верила. С нее текла вода. Тяжелая, разбухшая, жалкая.

Дрожащими пальцами я расстегнула молнию. Внутри плескалось болото. Паспорт, права, документы на машину, кошелек — все плавало в мутной воде.

Я выловила телефон. Черный экран оставался мертвым. Вода сочилась из разъема для зарядки, как кровь из раны.

Меня затрясло. Мелко, противно, до стука зубов. Я осталась без связи. Без документов. В квартире, которая варила меня заживо.

В этот момент в дверь начали ломиться. Не стучать — именно ломиться, так, словно хотели выбить ее вместе с косяком. Грохот перекрывал даже шум воды.

— Открывай, сука! Открывай, иначе дверь вынесу!

Мужской бас, переполненный яростью. И визгливый женский голос, вторящий ему:

— Вы что там устроили?! Мы тонем! Вы нас залили!

Я попятилась, прижимая к груди мокрую сумку, как щит. Я узнала голос соседки снизу, Анны Петровны, вечно недовольной старухи, и ее сына — или кто он там? — владельца квартиры под нами. Того самого, что делал «элитный ремонт» полгода, не давая спать всему дому перфоратором.

Я заставила себя подойти к двери. Ноги скользили по вздувшемуся ламинату. Щеколду заело, но удары снаружи помогли — замок поддался, и дверь распахнулась, впуская в мой персональный ад разъяренную толпу.

На пороге стоял грузный мужчина в шелковом халате, лицо его было багровым от гнева, шея надулась венами. За его спиной маячила соседка с перекошенным ртом и, что самое страшное, — хозяйка квартиры Лариса Викторовна. Как она здесь оказалась в три часа ночи? Или ей позвонили первой?

— Ты хоть понимаешь, на какие бабки попала, дрянь? — мужчина шагнул внутрь, не обращая внимания на кипяток под ногами. Он навис надо мной, и от него разило перегаром и дорогой туалетной водой. — У меня венецианская штукатурка! Паркет из массива дуба! Все к чертям! Все плавает!

— Это не я... — я попыталась говорить твердо, как в суде, но голос сорвался на жалкий писк. — У меня прорыв сверху. Смотрите! С потолка течет! Это надо мной...

— Мне плевать, откуда у тебя течет! — заорал он, брызгая слюной. — Вода идет от тебя! Ты не перекрыла стояк! Ты виновата! Ты будешь платить! У меня там ущерба на пять миллионов, ты, мокрая курица! Ты до конца жизни не расплатишься!

— Прекратите орать! — во мне вдруг проснулась злость, отчаянная, загнанная в угол. — Я сама пострадавшая! Вы видите, что происходит? Вызывайте аварийку, а не угрожайте мне!

— Аварийку? — взвизгнула Лариса Викторовна, протискиваясь вперед. Она оглядела квартиру — отклеившиеся обои, испорченную мебель, воду — и схватилась за сердце. — Ирина, боже мой! Что вы наделали?! Это же капитальный ремонт! Я только мебель новую купила! Вы... Вы немедленно должны съехать! Прямо сейчас!

— Куда? — я смотрела на них, как на сумасшедших. — Сейчас ночь. У меня все вещи мокрые. Я никуда не пойду, пока мы не составим акт...

— Какой акт?! — сосед снизу схватил меня за плечо. Его пальцы больно впились в ключицу, сминая ткань пижамы. — Ты сейчас подпишешь расписку, что берешь все расходы на себя. Иначе я тебя здесь урою. Ты поняла меня? Ты не представляешь, с кем связалась.

— Уберите руки! — я дернулась, но он держал крепко, встряхивая меня, как тряпичную куклу. — Это статья! Нападение! Я адвокат!

— Да мне похер, кто ты! Хоть прокурор! Ты залила мою хату! — он замахнулся. Я инстинктивно сжалась, закрывая голову руками.

Но удара не последовало. Вместо этого раздался глухой звук удара плоти о плоть и сдавленный хрип. Хватка на моем плече исчезла. Я открыла глаза.