Развод без правил

Глава 31

Меня затрясло. Одно дело — догадываться. Другое — слышать свой смертный приговор, произнесенный будничным тоном, словно речь шла о покупке канцелярии.

— Что? — он замолчал. — Да, я в кабинете. Подожди…

Тишина. Зловещая, звенящая тишина.

— Кто трогал мой ноутбук? — его голос изменился. Стал тихим, свистящим.

Я закрыла глаза, лихорадочно вспоминая, что сделала не так. Забыла закрыть крышку? Или оставила флешку? Нет, флешка в кармане. Тепло? Он мог почувствовать тепло от корпуса. Или увидеть сдвинутую мышь.

— Инга! — рявкнул он так, что стекла в рамах задрожали. — Охрана! Ко мне! Блокировать этаж! У нас крыса!

Я осознала, что это конец. Прятаться больше не имело смысла. Через минуту здесь появится толпа головорезов. У меня оставался последний, крошечный шанс. Я сделала вдох, расправила плечи и шагнула из-за шторы, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек.

— Не нужно охраны, Петр, — произнесла, глядя ему прямо в глаза. — Я здесь.

Время в кабинете схлопнулось, сжалось до размеров булавочной головки, готовой пронзить барабанную перепонку.

Глинский замер.

Телефонная трубка, которую он все еще держал у уха, медленно поползла вниз, пока не ударилась о столешницу с глухим, похоронным стуком.

Он медленно повернул голову. Никакой галантности. Никакой улыбки доброго дядюшки-спасителя. Только холодный, расчетливый взгляд вивисектора, обнаружившего, что подопытная крыса сбежала из лабиринта раньше времени.

Глинский молчал, и его молчание казалось страшнее любого крика. Давящая тишина ощущалась плотной, пахнущей дорогим коньяком смертельной опасностью.

Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород, каждый удар отдавался в висках болезненной пульсацией. Я стояла перед ним босиком, чувствуя себя жалкой и бесконечно глупой.

Но я — адвокат. И даже на эшафоте буду говорить на языке закона, потому что это единственное оружие, которое у меня осталось.

— Статья сто пятая, часть вторая, пункт «е» Уголовного кодекса РФ, — нарушила затянувшуюся паузу дрожащим голосом, который крепчал с каждым произнесенным словом. — Убийство, совершенное общеопасным способом. Речь идет о моей машине, Петр Алексеевич, и о том взрыве, который вы устроили. Статья сто шестьдесят седьмая — умышленное уничтожение имущества. А это уже про мою квартиру. Вы не просто конкурент Виктора Аксенова. Вы — уголовник.

Петр медленно моргнул. Уголок его рта дернулся, пополз вверх, искривляясь в уродливой усмешке. Он ничуть не испугался. Ему даже в голову не пришло оправдываться.

Глинский смотрел на меня с легким разочарованием, словно на ребенка, который испортил сюрприз к дню рождения.

— Ты умная девочка, Ира, — произнес он тихо, вкрадчиво, и от этого бархатного тона, которым он еще вчера обещал защиту, у меня мороз прошел по коже. — Слишком умная. Я надеялся, мы сыграем эту партию тоньше. Но ты раньше времени решила заглянуть за кулисы.

— Я видела файлы, — кивком указала на ноутбук. — «Проект А». Фирмы-однодневки на мое имя. Переписка с киллерами. Я скопировала всю информацию о ваших преступных планах. Каждую страницу черной бухгалтерии. Если я через десять минут не выйду из здания, если со мной что-то случится... Эта информация уйдет в прокуратуру. У меня настроена автоматическая отправка в облако.

Я отчаянно блефовала. Никакого облака не было. Только заблокированный ноутбук и липкий страх, стекающий холодными каплями по спине.

Глинский рассмеялся сухим лающим смехом, от которого внутри все оборвалось. Он обошел стол и, неторопливо, по-хозяйски, присел на край столешницы, скрестив руки на груди. В этом жесте сквозило столько превосходства и уверенности в своей безнаказанности, что меня замутило.

— Облако? — переспросил с насмешкой. — Ира, ты забыла, на чьем оборудовании работала. Весь трафик в этом офисе фильтруется. Ни один байт не уйдет за периметр без моего одобрения. Твой блеф — уровень первокурсницы юрфака. Ты ничего и никуда не отправляла. Ты — жалкая крыса, которая залезла в мышеловку и теперь пищит, надеясь на чудо.

Он сделал шаг ко мне. Я отшатнулась, упершись спиной в стену.

— Не подходи! — взвизгнула тонко. — Я все равно знаю, что ты сделал: взорвал мою машину! Ты мог убить меня! Других людей на улице!

— Мог, — Глинский небрежно пожал плечами. — Но не убил же. Заряда хватило ровно на то, чтобы напугать тебя до полусмерти и бросить в объятия Аксенова. А потом, когда благородный идиот бросился тебя спасать, я забрал тебя. Идеальная схема. Ты сама прибежала ко мне, Ирина. Ты ела с моей руки, смотрела на меня щенячьими глазами, пока я намыливал петлю. М-м-м, тебе не кажется, что в этом есть что-то особенное? Восхитительное.

Меня затрясло. Каждое его слово било наотмашь, пощечиной. Я сразу вспомнила, как благодарила его. Пила кофе в его кабинете, принимая за благородного рыцаря. И ненавидела Виктора, который в самом деле закрыл меня собой от огня.

Какой же слепой я была. Всего лишь инструментом в руках садиста.

— Зачем? — выдохнула, чувствуя, как слезы бессилия жгут глаза. — Зачем все это? Ты мог просто воевать с Виктором. Зачем втягивать меня?

Лицо Глинского окаменело. В глазах вспыхнула холодная, фанатичная ярость.

— Потому что у Аксенова нет слабых мест, — прошипел он, приближаясь вплотную. В нос шибануло запахом древесного одеколона, смешанного с моим страхом. Во рту появился противный металлический привкус. — У него нет семьи, друзей или привязанностей. Он — бездушный робот. Или, был роботом, пока не появилась ты. Я следил за ним годами. Ждал, когда же он оступится, совершит ошибку. И тут появилась ты — молодая, дерзкая, красивая. Он потерял голову. Нарушил свои же правила. Похитил, привез в неприступный бункер, чтобы приручить. И ты великолепно отыграла свою роль.

— Я не вещь! — попыталась оттолкнуть Глинского, но он перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье стальным капканом.

— Ты — ресурс, — жестко оборвал он, рывком притягивая меня к себе.

Надменное лицо оказалось в сантиметре от моего. Я увидела расширенные зрачки и затаившееся в глубине безумие, которое он так тщательно скрывал под маской бизнесмена.

— Ты — наживка. Кусок мяса, который я брошу в капкан, чтобы поймать волка. Неужели ты действительно думала, что мне нужны твои жалкие юридические таланты? Все, что от тебя требовалось, — подать иск. Разозлить зверя, заставить выйти его из равновесия. И ты справилась блестяще.