Развод без правил

Глава 33

— Алло? — голос Аксенова. Глубокий, рокочущий, живой.

От звука этого голоса у меня подкосились ноги. Я хотела закричать, зарыдать, выплюнуть в трубку накопившийся страх.

— Виктор! — выдохнула я, прижимая телефон к уху так сильно, что стало больно. — Это Ирина! Виктор, не приезжай! Это ловушка! Он хочет убить тебя!

В ту же секунду замок щелкнул. Дверь кладовки распахнулась с такой силой, что ударилась о стеллаж. Я подскочила на ноги в ужасе.

На пороге стоял Глинский.

Он не выглядел удивленным. На его лице играла сытая улыбка кота, загнавшего мышь в угол. В правой руке он держал стакан с коньяком, а другую протянул мне.

— Какая прыть, — промурлыкал он довольным тоном. Свет из коридора ударил мне в глаза, ослепляя. — Я знал, что ты не подведешь. Ты всегда делаешь именно то, что нужно.

— Виктор, слышишь меня?! — закричала в трубку, пятясь назад, пока не уперлась спиной в полки. — Глинский слушает! Он знает, что я звоню! Он разыграл спектакль! Не смей ехать! Пожалуйста, не смей!

Петр сделал шаг вперед. Лениво, грациозно. Вырвал телефон из моей руки так легко, словно отнял игрушку у ребенка. Я попыталась вцепиться в его запястье, ударить, укусить, но он лишь брезгливо оттолкнул меня свободной рукой, расплескав коньяк. Я отлетела к стене, больно ударившись затылком.

— Виктор Андреевич, — произнес Глинский в трубку, источая яд. — Узнал, кто у нас тут плачет? Да, твоя девочка. Живая. Пока что. Но она очень, очень напугана. Она так хочет увидеть своего героя.

Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих мой телефон. Я слышала рык Виктора на том конце провода — нечеловеческий, страшный звук, от которого даже у Глинского дернулся глаз.

Но Петр лишь рассмеялся.

— Заткнись и слушай, Аксенов. Координаты пришлю смс-кой. Если через час тебя там не будет — отправлю в подарок ее ухо. Почтой России. Будет долго идти, успеет испортиться. Ты меня понял? Один. Без хвоста. Любое лишнее движение — и она труп.

Он сбросил вызов. Медленно, с наслаждением нажал на красный кружок, обрывая мою единственную ниточку связи с миром. Затем он посмотрел на меня. В его взгляде не было ненависти. Только холодный расчет и скука.

— Спасибо за помощь, дорогая, — бросил телефон на пол и наступил на него каблуком дорогого ботинка. — Я думал, что придется тебя пытать, чтобы ты позвонила. Но ты сама справилась. Женская истерика — страшное оружие, если направить ее в нужное русло.

— Будь ты проклят, — прошептала я, чувствуя, как бессилие накрывает меня с головой. — Он убьет тебя. Он приедет и разорвет тебя на части.

— Пусть приезжает, — Петр равнодушно пожал плечами, разворачиваясь к выходу. — Вам будет уютно в одной могиле. Посиди еще пять минут. Ребята сейчас подгонят машину к черному входу. И постарайся не испортить макияж слезами. Ты должна выглядеть красивой, когда умрешь. Виктор любит эстетику.

Дверь снова захлопнулась. Лязг замка прозвучал как последний гвоздь в крышку гроба. Темнота вернулась, но вернулась она другой, абсолютной.

У меня не осталось ни надежды, ни шанса. Я выполнила навязанную роль — стала, наживкой, на которую клюнет зверь.

Виктор приедет.

Я осознавала это так же точно, как и то, что солнце встает на востоке. Он приедет, потому что он — Аксенов. Потому что закрыл собой от взрыва. Потому что он — единственный настоящий мужчина в этом мире картонных злодеев и лживых рыцарей.

И он умрет. Из-за меня.

Свернувшись калачиком на грязном полу, я закусила кулак, чтобы заглушить вой, рвущийся наружу.

Я предала его. Поверила убийце. Сама позвонила ему, подтвердив, что я в плену. Я — убийца Виктора.

Стоп.

Что-то твердое врезалось мне в ребра. Неудобное. Тяжелое. Сквозь ткань пиджака и тонкую шелковую блузку. Я замерла. Дыхание остановилось. Мозг, затуманенный ужасом, вдруг прояснился, сфокусировавшись на важной вещи.

Внутренний карман.

Охранник, обыскивающий меня в кабинете, действовал грубо и похотливо — облапил бедра, грудь, вывернул карманы. Но он не полез внутрь пиджака, потому что не искал то, о чем никто не знал.

Я медленно опустила руку в карман. Пальцы коснулись холодного металла. Гладкого. Увесистого. Золотого.

Айфон.

Подарок Виктора, который я с презрением отвергла, а потом, поддавшись необъяснимому порыву, забрала в здании суда.

«Этот телефон чист. В нем только один номер. Мой».

Глинский не знает об этом телефоне. Охрана — тоже. Они думают, что я обезврежена. Уверены, что я в полной изоляции.

Меня затрясло от хлынувшего в кровь адреналина. Я вытащила золотой брусок, нажала на боковую кнопку. Экран вспыхнул. Батарея — сто процентов. Виктор зарядил его перед тем, как отдать. Даже в этом он действовал безупречно.

Контроль? Забота? Или нечто большее?

Как бы мне ни хотелось немедленно набрать единственный номер, но я решила подождать более удобного момента. Глинский запросто может стоять за дверью и наслаждаться моим отчаянием.

Нет. Я сделаю это тогда, когда они меньше всего будут ожидать.

В багажнике. В лесу.

Я дам Виктору знать о себе и не позволю ему прийти на убой.

Я спрятала телефон обратно, глубже, под самую подкладку, молясь, чтобы он не выпал, когда меня будут тащить. Вытерла слезы рукавом. Внутри меня уже разгорался злой огонь.

Я — Ирина Яровая, адвокат. И я еще не закончила свою защитную речь.

Дверь открылась. На пороге стояли два амбала с пустыми глазами.

— На выход, красавица, — ухмыльнулся один из них, поигрывая ключами от машины. — Карета подана.

Я поднялась с колен. Медленно. С достоинством. Я больше не была жертвой. Я ощущала себя солдатом, у которого в кармане лежала граната с выдернутой чекой.

— Поехали, — произнесла тихим, почти ровным голосом. — Не будем заставлять Виктора ждать.

Охранник с рыбьими глазами лишь хмыкнул, больно ткнув меня в спину стволом пистолета, скрытым под пиджаком.

Моя бравада и отчаянная попытка сохранить лицо рассыпались в прах, стоило нам шагнуть за порог кабинета и оказаться в просторном офисе со стеклянными перегородками.

Завтра по этому же залу будут ходить люди, пить кофе и жаловаться на пробки, а я этого уже никогда не увижу. Обыденность происходящего ломала психику сильнее, чем прямой удар в челюсть.