Развод без правил

Глава 2

Я рванула ручку двери на себя, вкладывая в это движение все отчаяние и животный ужас, который затопил меня ледяной волной. Бесполезно. Замок щелкнул еще до того, как я коснулась металла. Этот звук — глухой, механический щелчок центрального замка — прозвучал для меня как выстрел. Как приговор.

Я оказалась в ловушке из бронированного стекла и кожи, где воздух был слишком густым, тяжелым, отравленным присутствием мужчины, сидящего рядом. Мои пальцы судорожно царапали гладкую обивку двери, ногти скребли по лакированной панели, но выхода не было.

Машина плавно тронулась с места, и инерция вдавила меня в спинку сиденья, словно невидимая рука, прижимающая к земле, чтобы я не трепыхалась.

— Выпустите меня! Немедленно! — голос сорвался на визг, чужой, истеричный, режущий уши. Я ненавидела себя за этот звук и потерю контроля, но паника уже захватила горло костлявыми пальцами.

Виктор даже не повернул головы. Он сидел расслабленно, вальяжно раскинув ноги, словно мы ехали на обычную деловую встречу, а не совершали преступление средь бела дня.

Его профиль, высеченный из гранита, оставался пугающе спокойным. Ни один мускул не дрогнул на лице, пока я билась в истерике рядом с ним. Он достал телефон, провел пальцем по экрану и набрал сообщение, полностью игнорируя мое существование. Столь наглое пренебрежение, абсолютное равнодушие к моему протесту унижало сильнее, чем если бы он ударил меня. Я для него не человек. Я — досадная помеха, шум, который нужно перетерпеть.

— Вы слышите меня? — я развернулась к нему всем корпусом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. — Это похищение! Статья 126 Уголовного кодекса Российской Федерации! Группа лиц, по предварительному сговору! Вы понимаете, что вы делаете? Это от пяти до двенадцати лет лишения свободы! Я уничтожу вас! Я подниму всех!

Тишина.

Только шуршание шин по асфальту и тихий гул мощного мотора, который уносил меня все дальше от моей машины, от моей жизни, от всего, что я строила годами. За тонированными стеклами проносились огни огромного города — размытые, недосягаемые полосы света. Люди шли по тротуарам, машины стояли в пробках, жизнь текла своим чередом, и никто, абсолютно никто не знал, что в этом черном монстре, похожем на катафалк, сейчас ломают мою судьбу.

Меня трясло. Зубы стучали так сильно, что я боялась прикусить язык. Я судорожно шарила по карманам в поисках телефона, но пальцы не слушались.

— Успокойся, — произнес он. Одно слово. Тихое, ровное, лишенное эмоций. — Тебе ничего не угрожает.

Но от этого тона у меня внутри все оборвалось. Так не просят, а приказывают. Например, взбесившейся собаке, прежде чем надеть на нее намордник.

Он наконец-то соизволил посмотреть на меня. Медленно, лениво повернул голову, и я снова встретилась с этими глазами — темными провалами, в которых не было ни капли сочувствия, только холодный, расчетливый интерес.

— Я не успокоюсь! — выплюнула ему в лицо, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони до боли. — Остановите машину! Вы не имеете права! Я адвокат! Я знаю законы! Вы не можете просто так хватать людей на улице!

Виктор усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх, обнажая хищный оскал. Он смотрел на меня, как ученый смотрит на подопытную крысу, которая вдруг начала проявлять чудеса интеллекта и агрессии.

Ему было весело. Боже, ему было весело. Мой страх, мой гнев, мои угрозы — все это для него было лишь пикантной приправой к скучному вечеру.

— Твои законы, Ирина, работают только там, за дверью, — его голос сделался ниже, вкрадчивее, заполняя собой пространство салона, вытесняя кислород. — Здесь, внутри, закон — это я. И сейчас я решил, что мы едем ужинать. Не трать силы на истерику, они тебе еще пригодится. Вечер только начинается.

— Какой к черту ужин?! — я задохнулась от возмущения. — Вы в своем уме? Я вас ненавижу! Я не сяду с вами за один стол! Вы... Вы бандит! Животное!

Он вдруг подался вперед. Резко, молниеносно. Пространство между нами схлопнулось до нуля. Я вжалась в дверь, пытаясь стать плоской, слиться с обивкой, лишь бы не касаться его.

Но он не тронул меня. Он просто навис надо мной, блокируя свет, блокируя воздух. Его запах — терпкий, дорогой, мужской — ударил в ноздри, вызывая дурноту. Я видела каждую пору на его лице, жесткую щетину на подбородке, шрам над бровью. От него веяло такой подавляющей, первобытной силой, что мои инстинкты орали: «Замри! Не двигайся! Притворись мертвой!».

— Продолжай, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза, и его зрачки расширились, поглощая свет. — Мне нравится, когда у куклы прорезается голос.

Кукла.

Он назвал меня куклой. Снова. Меня затошнило от унижения. Я, Ирина Яровая, лучший специалист по бракоразводным процессам в фирме. Женщина, которая сама себя сделала, годами выгрызая место под солнцем, для него была просто говорящей игрушкой.

Я почувствовала, как слезы бессилия подступают к горлу, как горячий ком, который невозможно сглотнуть. Но я не заплачу. Не перед ним. Я скорее умру, чем дам ему увидеть мою слабость.

— Куда мы едем? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало как натянутая струна. — Вы обязаны мне сказать.

— В ресторан, — бросил он, откидываясь обратно на спинку сиденья и теряя ко мне интерес, словно я была прочитанной страницей газеты. — В «Мариор». Надеюсь, ты любишь итальянскую кухню. Хотя, плевать, что ты любишь. Будешь есть то, что я закажу.

— Я не голодна.

— Аппетит приходит во время еды. Или во время страха. У кого как.

Машина резко свернула. Меня мотнуло в сторону, и я коснулась плечом его плеча. Меня словно током ударило. Я отпрянула, как ошпаренная, поджимая ноги.

Виктор даже не шелохнулся. Он сидел неподвижно, как скала, о которую разбиваются волны моей паники. Я чувствовала себя невероятно маленькой и ничтожной рядом с этой глыбой уверенности и вседозволенности.

Он украл меня. Просто взял и украл, как вещь, которая плохо лежала. И самое страшное — он был уверен, что ему за это ничего не будет.

— Зачем вам это? — вырвалось у меня. Глупый вопрос. Вопрос жертвы, но я должна была понять логику этого безумия. — Зачем вы это делаете? У вас сотни женщин, которые сами прыгнут к вам в машину. Зачем вам я? Я же обещала вам проблемы. Я же сказала, что засужу вас!

Виктор медленно повернул голову. На этот раз он не смотрел мне в глаза. Его взгляд скользнул ниже. На мою шею, где билась жилка. На расстегнутую верхнюю пуговицу блузки, которая сбилась во время борьбы. На грудь, которая вздымалась от частого дыхания.

Он «раздевал» меня. Медленно, методично, слой за слоем снимал с меня одежду, оставляя голой и беззащитной перед своим желанием. Я физически ощущала этот взгляд на своей коже — как прикосновение липких, горячих пальцев. Мне захотелось прикрыться, скрестить руки на груди, спрятаться.

— Почему? — переспросил он, и в его голосе прозвучали хриплые нотки, от которых у меня мороз пошел по коже. — Потому что ты единственная, кто посмел открыть рот. Ты единственная, кто не смотрел на меня как на мешок с деньгами.

Он сделал паузу, продолжая изучать мои ноги, обтянутые тонким нейлоном колготок. Его взгляд задержался на коленях, потом поднялся выше, к кромке юбки. Я замерла, боясь вдохнуть. Мне казалось, что, если я шевельнусь, он набросится. В машине стало невыносимо жарко.

— Ты привлекла мое внимание, — наконец произнес он, поднимая глаза к моему лицу. В них плескалась тьма. Тягучая, опасная тьма. — А я не привык отказывать себе в том, что привлекло мое внимание. Считай, что ты выиграла в лотерею. Или проиграла. Зависит от того, как ты себя поведешь.

— Вы больной, — прошептала я, чувствуя, как ужас сменяется оцепенением. — Вы социопат.

— Возможно, — легко согласился он. — Но именно этот социопат сейчас решает, как пройдет твой вечер. И ночь. Так что советую сменить тон, адвокат. Твои законы здесь не работают. Здесь только ты и я.

Он снова отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Я осталась сидеть, прижавшись к холодному стеклу, чувствуя, как реальность рассыпается на куски.

Я ехала в неизвестность с человеком, для которого «нет» означает лишь начало игры. Мозг лихорадочно искал выход.

Выпрыгнуть на ходу? Двери заблокированы. Разбить стекло? Чем? Каблуком? Охрана скрутит меня за секунду. Напасть на водителя? Бред. Любое действие приведет лишь к тому, что я окажусь в еще более уязвимом положении.

Мы ехали по центральному проспекту. Знакомые здания, витрины магазинов, рекламные щиты — все это казалось декорациями к чужому фильму. Мой безопасный, упорядоченный мир остался там, на парковке, возле серебристой «Тойоты». А здесь был мир Виктора Аксенова. Мир, где прав тот, кто сильнее. Мир, где женщину можно забрать как трофей, просто потому что она «привлекла внимание».

«Думай, Яровая, думай», — приказала себе, кусая губы до крови. — «Ты юрист. Ты стратег. Нельзя истерить. Истерика — это слабость. Он питается твоим страхом. Нужно собраться. Нужно стать холодной. Нужно найти его уязвимое место».

Но мысли путались, сбивались в кучу, разбиваясь о бетонную стену неотвратимости того, что происходило. Его колено случайно коснулось моего бедра на повороте, и я вздрогнула всем телом. Он даже не отодвинулся. Аксенов захватывал пространство, сантиметр за сантиметром, подавляя волю, заставляя смириться.

Машина начала замедляться. Мы подъезжали к ресторану. Я увидела яркую вывеску, швейцара в ливрее, дорогие машины на парковке. Островок роскоши и цивилизации.

Может быть, там мне удастся позвать на помощь? Может быть, я смогу устроить скандал? Кричать? Бить посуду?

— Даже не думай, — голос Виктора прозвучал прямо над ухом, словно он прочитал мысли. — Устроишь сцену — я выкуплю весь ресторан и выгоню всех к чертям. А тебя вынесут оттуда на плече. И тогда мы поедем не ко мне домой, а в места куда менее комфортные. Ты меня поняла?

Я посмотрела на него. В его глазах не было блефа. Он сделает это. Он действительно это сделает. Он не боится скандалов, не боится полиции. Он бог в своем извращенном мире.

— Поправь волосы, — скомандовал он, когда машина остановилась. — Ты выглядишь так, будто тебя только что поимели. А я люблю, чтобы моя женщина выглядела безупречно.

Моя женщина.

Слова ударили под дых. Я задохнулась. Хотелось вцепиться ему в лицо, выцарапать эти холодные глаза, но вместо этого я дрожащими руками пригладила растрепавшиеся пряди. Не потому, что подчинилась. А потому что мне требовалось время. Время, чтобы вдохнуть, выдохнуть и надеть маску. Маску ледяного спокойствия. Если я собираюсь выжить в этой клетке с тигром, я должна перестать быть жертвой. Я должна стать охотником. Или хотя бы притвориться им.

Дверь распахнулась. Охранник протянул мне руку. Я проигнорировала его ладонь и вышла сама, шатаясь на высоких каблуках, но удерживая равновесие. Вечерний воздух ударил в лицо стылой свежестью, но он не принес облегчения. Виктор вышел следом, поправил пиджак и, не спрашивая разрешения, жестко взял меня под локоть. Его пальцы сомкнулись на моей руке как кандалы.

— Улыбайся, Ирина, — шепнул он, ведя меня к входу, как скот на убой. — Люди смотрят.