Развод без правил

Глава 18

Ее слова хлестали меня по лицу, как крапива, и я чувствовала, как красные пятна стыда и гнева выступают на шее. Я знала, что она участвовала в похищении внука, знала, на что способна эта женщина ради денег и власти, но сейчас ее оскорбления били в самую цель. Она видела меня именно такой, какой я себя ощущала — бесправной наложницей, лишенной голоса и воли, и эта правда была невыносимой.

— Ты хоть понимаешь, во что вляпалась, девочка? — Антонина приникла лицом к прутьям, и ее дыхание, казалось, несло запах серы. — Я уничтожу тебя. Я напишу в газеты и расскажу всем, как ты «защищала» интересы клиентов, прыгая из кровати в кровать. Ты больше никогда не получишь ни одного дела в этом городе, ты будешь жрать пыль на обочине!

— Хватит! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы бессилия застилают глаза.

— Это только начало! — не унималась она, брызжа слюной. — Ты думаешь, первая такая? Виктор коллекционирует дур вроде тебя, а потом стирает их в порошок. Наслаждайся своим положением, пока можешь, крыса, потому что скоро ты будешь умолять о куске хлеба!

В этот момент тяжелые двери дома снова распахнулись, и на крыльцо вышел Виктор. Он не бежал, не суетился, он просто шел — медленно, властно, и само его присутствие мгновенно изменило атмосферу, словно хищник вошел в загон к лающим собакам. Охранник Андрей, стоявший рядом со мной, выпрямился, а Антонина у ворот на мгновение замолчала, жадно ловя каждое движение бывшего мужа глазами, в которых страх боролся с обожанием.

— Тоня, ты портишь мне вечер, — произнес Виктор, останавливаясь у подножия лестницы и даже не глядя в ее сторону.

Его голос звучал так холодно, что, казалось, воздух вокруг него начал замерзать, превращаясь в иней.

— Виктор! Как ты мог?! Зачем притащил эту девку в дом?! — Антонина снова взвизгнула, но ее напор заметно ослаб под его ледяным взглядом. — Она же защищает ту тварь, Арину! Она враг семьи!

— Ты больше не часть этой семьи, Антонина. И твои советы мне не нужны, — он наконец повернул голову к ней, и в его глазах я увидела такую бездну безразличия, что мне стало по-настоящему страшно за нее. — Убирайся. Или я распоряжусь, чтобы охрана вышвырнула тебя с участка вместе с твоим корытом.

— Ты не посмеешь! Я мать твоего сына! — она попыталась снова закричать, но голос ее сорвался на жалкий всхлип.

— Я посмею гораздо больше, если ты не замолчишь прямо сейчас. Андрей, уведи Ирину в дом. Антонина Петровна уезжает.

Виктор сделал шаг к воротам, и охрана, почуяв перемену в его настроении, начала открывать створки, чтобы он мог выйти и закончить этот разговор тет-а-тет. Весь фокус внимания сместился на них.

— Я сама уйду, — бросила охраннику и сделала вид, что направилась к дому.

Андрей проводил меня взглядом и вернулся к Виктору. Охранники на КПП вышли наружу, чтобы преградить путь Антонине, если та решит ворваться. В этот короткий миг хаоса и взаимных упреков, когда тяжелые ворота медленно поползли в стороны, я вдруг поняла, что это мой единственный шанс.

Они все смотрели на Виктора и Антонину.

Я спряталась в тени высокого куста, и никто не обращал на меня внимания. Мои пальцы судорожно вцепились в подол платья, сердце колотилось где-то в горле, заглушая остальные звуки. Я понимала, что, если сейчас не сделаю этот шаг, то останусь здесь навсегда, превращусь в такую же безумную тень, как Антонина, или в холодную куклу, как все в этом доме.

Вперед. Только вперед, не оглядываясь.

Я скользнула вдоль живой изгороди, стараясь слиться с сумерками, которые медленно опускались на сад. Гравий под ногами казался оглушительно громким, но крики Антонины и властный бас Виктора надежно перекрывали этот хруст. Ворота открылись достаточно широко, чтобы пропустить машину, и я видела за ними серую ленту трассы, которая в этот момент казалась мне дорогой в рай. Еще несколько метров, еще одно усилие, и я окажусь за пределами этого золотого ада.

Мои легкие горели, словно я вдыхала не холодный ночной воздух, а мелко раздробленное стекло. Я рванулась в зазор между тяжелым стальным крылом ворот и каменным столбом, кожей ощущая ледяное дыхание свободы, которая еще мгновение назад казалась недосягаемой мечтой.

Позади, в глубине сада, визгливый голос Антонины сорвался на ультразвук, вплетаясь в низкие, рокочущие команды Виктора. Я не оборачивалась — оглянуться означало превратиться в соляной столб, стать частью этого мертвого пейзажа навсегда. Пятки в тонких домашних тапочках болезненно впивались в острые камни, но я не замечала боли, ведомая лишь первобытным инстинктом самосохранения.

Бежать. Только бежать.

Асфальт трассы встретил меня равнодушным холодом и запахом мокрой пыли. Я выскочила на обочину, чувствуя, как подол синего шелкового платья хлещет по ногам, запутываясь и мешая двигаться. Вокруг расстилалась густая, вязкая темнота холодного осеннего леса, разрезаемая лишь редкими всполохами далеких огней.

Я была одна: без телефона, без единой монеты в кармане, лишенная имени и карьеры, которую Виктор стер одним росчерком подделанной подписи. Но здесь, под этим равнодушным небом, я наконец-то принадлежала самой себе.

— Ира, не смей останавливаться, — прохрипела сама себе, чувствуя, как слезы застилают глаза.

Трасса казалась бесконечной черной лентой, уходящей в никуда. Холод быстро пробирался под тонкую ткань, заставляя тело содрогаться в крупной дрожи, которую невозможно было унять.

Мысли метались, как испуганные птицы в клетке: куда идти? Кому звонить? Аркадий Григорьевич предал меня, фирма отвернулась, дома больше не было, только груда обгоревших воспоминаний и затопленные комнаты.

Ветер доносил обрывки звуков из поместья, и мне казалось, что я слышу лай собак.

Сердце бухало в ребра, как тяжелый молот, выбивая из меня остатки сил. Я шла вдоль обочины, прижимая локти к бокам, пытаясь сохранить хоть крупицу тепла, но октябрьская ночь была безжалостна. В голове пульсировала фраза Виктора: «Теперь я — твой единственный выбор».

Горький ком подкатил к горлу, смешиваясь с яростью и отчаянием. Он думал, что сломал меня, лишив работы, но он не понимал, что я скорее сдохну на этой обочине от переохлаждения, чем вернусь в его стерильный склеп. Моя независимость стоила дорого, и сейчас я платила по счетам.

Сзади послышался нарастающий гул мощного двигателя.