Развод. Ты нас предал

Глава 13

Альбина

Иду на сестринский пост, одинокая медсестра сидит за стойкой, раскладывает на компьютере пасьянс. Звук на минимуме, но я все равно его слышу.

— Я бы хотела выписаться. Прямо сейчас, — смотрю на нее испепеляющим взглядом. Вот и не надо меня убеждать, что я сильно больна, почти при смерти. От бездействия я тут точно коньки отброшу.

— У вас постельный режим, — волком смотрит на меня, ее брови съезжают к носу. Интересно, кто сказал, что русые брови модно подкрашивать черным карандашом. Это же ужас ужасный. — Возвращайтесь в палату, или меня за вас отругают. Ваш муж и ваш лечащий врач строго настрого запретили вас отпускать. И с каких пор мой муж выписывает назначения. Деньги, конечно, за небольшое финансирование они готовы меня изолировать. Не на ту напали

Вот это дела, я думала, что медперсонал думает о благополучии пациентов, а «или меня отругают» для меня не очень мотивация. Киваю, конечно, теперь я должна лежать, пока врач, мой муж, и еще не пойми кто решат, что я достаточно отдохнула.

Возвращаюсь в палату.

В голове зреет план побега. Кто бы мог меня вызволить из этого плена. Алевтина. Боюсь, не потянет эту миссию. А вот....

Хватаю телефон.

— Аль, что-то случилось? — встревоженный, немного сонный голос Егора.

— Приедь за мной. У меня палата на первом этаже, открою окно и фьють. А ты меня спасешь, — стараюсь говорить веселее, чтобы включился в мою «игру», подумал, что это квест, просто дурацкое приключение.

— Что случилось? — появляется тревожно. Представляю, как Егор трет указательным пальцем переносицу, потом нажимает на уголки глаз, он всегда так делает, при принятии решений.

— Ничего. Мне надо отсюда уехать. Ладно, ерунда, забудь. Я возьму такси.

В голове выстраивается схема побега. Как можно улизнуть так, чтобы никто не увидел. Прыгать в окно с огромным животом, такое себе приключение. И как бы во мне сейчас ни зрела ненависть на мужа, я не буду рисковать собой или ребенком.

— Десять минут, сейчас приеду.

Придется выходить в больничном халате, чтобы медперсонал ничего не заподозрил. Да блин, взрослый и свободный человек, почему должна думать о том, кто потом отругает и лишит премии медперсонал.

И поеду я домой. Вот так нагряну без предупреждения. Обычно я не впадаю в ступор, но хорошо помню, где у меня скалка и молоток для мяса. Беременность и инстинкт самосохранения делают меня кровожадной. Раскатисто смеюсь внутри себя.

Ощущаю, как маленькая рыбка вильнула хвостиком внутри меня. Сыночек. Сажусь на кровать, все внутри сжимается в огромный колючий комок. Малыш еще не родился, а его уже предали. Конечно, я не дура, не слепая, и выбирая такого мужика как Демид, понимала, что грехов за ним целый воз и маленькая тележка. Но наивность и вера в чудеса тут сыграли со мной злую шутку. Интересно у всех влюбленных девушек возникает мысль — изменю, перевоспитаю, своей любовью отогрею. А оказалось, что я как та Муха-Цокотуха попала в паутину и никак не выбраться.

Выдыхаю, не могу сосредоточиться, но и раскиснуть себе не позволю. Отец с детства меня учил, что не бывает безвыходных ситуаций, иногда нужно сделать шаг назад... чтобы схватить кирпич и дать обидчику по яйцам.

— Да, я на минутку, — слышу голос Егора, кажется, он пробирается через больничный кордон.

Сумка с вещами у порога, я в больничном халате, под низом подкатанные джинсы. Чувствую себя немного преступницей.

— А вход у вас во сколько закрывается? Я бы хотел немного с сестрой погулять, пусть она чуть двигается, воздухом подышит. И через часик я верну вам ее в целости и сохранности.

— У вас очень строптивая сестра. Представляется, у нее давление хреначит, а она выписываться собралась. Вы ее вразумите, а то таких делов можно наделать.

«Давление хреначит» — ощущение, что я на зоне, а не в больнице. Осталось только браслет мне на ногу надеть, чтобы он меня током бил, как больше ста метров от клиники отхожу.

Егор заходит в палату, по его лицу вижу, что от такой обстановки у него тоже «давление хреначит».

— Пойдем, — берет меня за руку. — Что вы посоветуете — ромашковый чай или мелиссу для сестры, а то я бы выпил кофе, но ее, как я предполагаю нельзя?

Вот это витиеватая фраза, так сразу и не поймешь, что он спросил.

— Лучше ромашку, — не поднимает глаз, как будто нас совсем не замечает.

— Ого, а что это сейчас было? Как это ты так быстро расположил ее к себе, что даже ко мне она сменила гнев на милость, — спрашиваю, едва закрыли за собой дверь.

— Я взял у нее телефончик, а взамен дал немного денег на шоколадку, — Егор подмигивает.

Садимся в машину, наконец, я могу нормально выдохнуть.

— Ты не хочешь рассказать, что случилось? Я не верю в случайную дурноту, — Егор смотрит на меня, кажется, видит насквозь. — Аль!

Сжимаю губы, не могу произнести это вслух. Я точно не скажу об этом маме, папе, Алевтине. Никому.

— Аль, — еще настойчивее. — Судя по тому, что сейчас происходит, Демид накосячил. Но я не удивлен.

Киваю, едва заметно.

— У него есть другая, — лицо горит, во рту горько, дышать нечем. Стыдно, очень стыдно.

— Ну это не новость... - говорит одними губами, но я все понимаю. Все в курсе, а я слепая?