Речфлот. История речного флота Российской империи и Советского Союза

Речфлот. 1918–1920

8 февраля 1918 года Владимир Ленин, Председатель Совета народных комиссаров РСФСР, подписал Декрет о национализации флота. Декрет гласил: «Объявить общественной неделимой собственностью Советской республики судоходные предприятия, принадлежавшие акционерным обществам, торговым домам и единоличным крупным предприятиям». Таким образом весь флот страны стал государственным. Такого не было нигде в мире.

К весне 1918 года советская власть взяла на учёт 2188 пароходов. На местах простые работники речного флота не всегда понимали идею национализации. Бывало, что судно объявляли собственностью команды: это называлось «социализация». Подобная практика была быстро запрещена.

Феликс Дзержинский, который одно время по совместительству работал и народным комиссаром водного транспорта, в 1923 году сказал: «Концентрация флота в одних руках, руках государства, не явилась результатом развития техники или результатом развития потребностей самих перевозок, а возникла как результат экспроприации флота у собственников, как результат революции и чисто политических соображений».

Вся сложная система жизнедеятельности речного флота большевиками была уничтожена. В новом государстве речфлотом стал руководить Отдел водяных сообщений при Высшем Совете народного хозяйства (ВСНХ). 18 мая 1918 года этот отдел был преобразован в Главное управление водных сообщений (Главод). Ему подчинялись областные управления (Обводы), областным — районные (Рупводы). В основу структуры речфлота за некоторыми исключениями положили географический принцип: одна река — один Рупвод (впоследствии — одно пароходство). Прежнее деление на округа путей сообщения было упразднено. Советская власть учредила главную отраслевую газету «Водный транспорт» (газета просуществовала 72 года).

После Декрета о национализации бывшие хозяева прекратили отпуск материалов и денег для зимнего ремонта и общего содержания судов. Все дела речного флота остановились. Окончательно речфлот парализовала Гражданская война и боевые действия на реках.

Пассажирские перевозки почти прекратились, пассажирские суда ходили бессистемно и редко. Бешеными темпами развивалось «мешочничество»: крестьяне возили свои продукты в голодающие города; советская власть пресекала эту торговлю как спекуляцию и вообще буржуазное занятие, но взамен ничего не предлагала. Зато «мешочники» обеспечивали заработок пароходным командам, которым государство ничего не платило.

В 1918 году грузооборот Волги упал на такой уровень, на каком был полвека назад. Если в 1913 году он исчислялся в 48,2 миллиона тонн, то в 1918 году — всего в 8,1 миллиона, а в 1919 году — в 7,8 миллиона. Работники пристаней разошлись кто куда, и необычайно востребованными оказались профессиональные грузчики: они вздули расценки на свою работу в 4–5 раз и работали в день по 3–4 часа; в 1914 году дневная норма переноски на грузчика была 16 тонн, а в годы Гражданской войны снизилась до 2,3 тонны.

Советская власть пыталась бороться с хаосом в судоходстве. В 1918 году было издано несколько декретов, регулирующих деятельность речфлота, но постановления не исполнялись. Рупводы на местах творили произвол, а военные для своих нужд забирали любые суда. В рейсах пароходы постоянно останавливали на досмотр, пассажиров обыскивали; порой власти (прежде всего военные) брали суда под арест. Команды мародёрствовали. 25 сентября 1918 года весь речфлот России был объявлен мобилизованным — только так можно было справиться с дезорганизацией: в армии соблюдался хоть какой-то порядок. А зимой 1918/19 года Рупводы обратились к военным властям с просьбой не принимать опытных речников на службу — их не хватало в затонах, потому что от голода они сами записывались в Красную армию.

Гражданская война породила острейший топливный кризис. В начале навигации 1918 года белые захватили Самару и перерезали поставки нефти по Волге. Когда Самара была отбита красными, Апшерон и Кавказ (главные нефтедобывающие районы России) находились уже под контролем местных правительств или турок, а потом и британцев. Все суда нефтяного флота, реквизированные на время боёв, срочно вернули гражданским ведомствам для вывоза той нефти, что ещё осталась в хранилищах Саратова. В итоге в 1918 году удалось вывезти 68 миллионов пудов топлива.

Это был весь запас нефти советской власти, и никто не знал, удастся ли снова завладеть месторождениями и заводами. Минимальная потребность речфлота в нефти составляла 24 миллиона пудов в год. Поэтому речфлот начали, как в старину, переводить на дрова. Дров тоже не хватало, да и они были некачественные — сырые. Речникам разрешили забирать дровяные склады у любого хозяина (на дрова был переведён даже танкер «Вандал» — первый в мире теплоход). В навигацию 1919 года мазут выдавали только военным кораблям и буксирам, перевозившим хлеб.

Баку с его нефтепромыслами был занят красными лишь в 1920 году.

В Гражданскую войну немалое количество судов и речных бассейнов на некоторое время оказались под властью белых. Таких кризисов судоходства, как у большевиков, у белых не было, хотя мазута им тоже не хватало. Белые возвращали пароходы бывшим владельцам, а в случае их отсутствия брали суда под ответственность гражданских администраций. Мобилизацию пароходов на военную службу оформляли договорами. Везде, где положение становилось более-менее прочным, возобновлялись пассажирские рейсы.

Самым удивительным событием жизни речного флота в Гражданскую войну стало создание военных флотилий из мирных судов. На буксиры навешивали броню, защищающую рубку, надстройку, колёсные кожухи и борта; получались канонерские лодки, они же — бронепароходы. Порой вместо брони использовали защиту из бруса, мешков с песком или тюков с хлопком; такие суда считались «блиндированными». Пассажирские пароходы становились десантными, штабными, ремонтными или госпитальными; баржи переоборудовали в плавучие батареи.

Речники во флотилиях чаще всего играли вспомогательную роль — обеспечивали движение судна. Судьбой пароходов распоряжались пришлые команды из моряков или солдат с офицерами. Если речники сами не изъявляли желания служить добровольцами, к пулемётам и пушкам их не подпускали. За годы Гражданской войны красные сформировали около полутора десятков речных и озёрных флотилий, белые — около двух десятков. Флотилии редко обладали самостоятельностью; в основном они подчинялись сухопутному командованию и действовали в интересах воинских частей на берегу. Однако случались и серьёзные речные сражения.

На реках война завершилась вместе с навигацией 1919 года, хотя и потом пароходам иной раз приходилось выполнять боевые задания. В 1920 году победившая советская власть уже могла подвести для речфлота итоги братоубийственной смуты. И эти итоги ужасали. На Волге, главной реке, на ходу осталась только пятая часть паровых судов и треть барж. Всего же на реках России было уничтожено 863 парохода.

Смерть-пароходы

Гражданская война накатила на Россию не единой сплошной волной, нет. Она вспыхнула бикфордовым шнуром, протянутым сквозь всю страну, — это в мае 1918 года на Транссибирской магистрали восстал Чехословацкий легион. Там, где с магистралью пересекались великие реки, взметнулись взрывы.

К 20 июня чешские легионеры и белые повстанцы заняли Красноярск. Большевистское руководство бежало из города на пароходах «Сибиряк», «Святитель Николай» и «Тобол». С собой беглецы прихватили всё ценное: 34 пуда старательского золота из Госбанка, 32 миллиона рублей и мануфактуру. Вслед за начальством из Красноярска удрали ещё три парохода с партийцами рангом пониже. Гордо назвав себя «плавучей республикой», красная флотилия из шести судов намеревалась по Севморпути добраться до Архангельска.

Белые тотчас стали готовить погоню. Её возглавил полковник Модест Мальчевский. 8 июля, пройдя больше тысячи вёрст, четыре белогвардейских парохода настигли «плавучую республику» в селе Турухан на Подкаменной Тунгуске. Большевики воевать не умели; сокрушённые короткой атакой, они бросили свою флотилию и скрылись на берегу в тайге. Их легко выловили местные жители. Кое-кого из пленных расстреляли на вершине Смерть-скалы над Тунгуской, остальных привезли в Красноярск. Самых одиозных деятелей здесь казнили, а все ценности и суда вернули законным владельцам.

Гражданская война без колебаний вовлекала в свою кровавую круговерть и речной флот. Но поначалу пароходы ещё оставались пароходами — просто они возили отряды, вооружённые пулемётами и пушками.

В Омск чехи нагрянули 7 июня. Красные эвакуировались по Иртышу в Тюмень на нескольких десятках судов. А 11 июня пал Тобольск, и тобольские большевики тоже отступили в Тюмень, уже переполненную пароходами. Из Екатеринбурга в Тюмень прибыл отряд молодого балтийского матроса Павла Хохрякова — «Карательная экспедиция Тобольского направления». Хохряков отобрал для своих опричников пять лучших судов.

20 июня у села Бачелино на реке Тобол «Экспедиция» матроса Хохрякова встретилась c тремя судами офицерского отряда штабс-капитана Николая Казагранди: паровой шхуной «Мария» (бывшей рыбоконсервной фабрикой купца Плотникова) и буксирами «Александр Невский» и «Товарищество». И грянул бой — пароходы против пароходов. Каратели палили с палуб из полевых пушек, строчили из пулемётов — и офицеры отвечали тем же. Безмятежный Тобол словно заметался в лесных берегах, взбаламученный сражением. Белые подбили и взяли в плен красный буксир «Тобольск», а прочие суда Хохрякова отступили вверх по течению. Карательная экспедиция сорвалась.

29 июня Казагранди снова атаковал Хохрякова, теперь уже на реке Туре у села Покровского — родины Распутина. До Тюмени оставалось рукой подать, и Хохряков не сдался: Казагранди отошёл обратно. В отместку за дерзость врага разъярённый матрос Хохряков казнил тобольского епископа Гермогена, который давно уже сидел в трюме в плену. Связанного священника скинули в воду с борта буксира «Обь», флагманского корабля карателей.

Однако дело большевиков в Сибири было проиграно. Белые подступали к Тюмени. Эшелоны не могли эвакуировать всех, поэтому красные покидали город на пароходах. 20 июля армада из 45 судов, дымя, потащилась вверх по реке Туре к городу Туринску. Буксиры Хохрякова прикрывали бегство: ломали плоты и спускали брёвна вниз по реке. Огромные груды брёвен забили все перекаты, не позволив отряду Казагранди преследовать уходящих.

Гражданская война меняла в народе отношение к пароходам. До войны всё было однозначно: пароходы — это цивилизация, прогресс, жизнь, добро. И вдруг всё повернулось так, что пароходы стали вызывать ужас. Конечно, случалось, что они спасали, но гораздо чаще несли разорение и смерть.

Самые жуткие пароходы в 1918 году появились на Печоре.

Советскую власть здесь установили уральские большевики братья Эрнест и Фриц Аппоги. Летом 1918 года на буксире «Москва» в районе села Троицко-Печорск они разбили белогвардейцев, пришедших из Архангельска на трёх речных судах. Но в Котласе красное командование об этом не знало и потому отправило на Печору «летучий отряд» чекиста Морица Мандельбаума.

Мандельбаум увидел, что его работа уже сделана, и решил заняться тем, к чему звала душа, — грабежами и насилием. Реквизировав два парохода, отряд Мандельбаума бурей прошёл по Печоре: без предупреждения бомбардировал деревни из пушек и выгребал добро из чужих домов. Кто сопротивлялся, тех красные бандиты просто расстреливали — и женщин, и даже детей. Фрица Аппогу, попытавшегося унять людоедов, Мандельбаум арестовал. На Печоре воцарился террор. При виде пароходного дыма деревни пустели — жители убегали в леса. Местные охотники-зыряне начали ставить на красноармейцев капканы. А Мандельбаум безнаказанно зверствовал до конца навигации.

Яростные мичманы

Регулярную войну на российских реках начал мичман Георгий Мейрер.

Ему было 22 года. Окончив Морской корпус, он надеялся на славную карьеру, но революция обрушила его планы. Как и многих других флотских офицеров, его демобилизовали — просто вышвырнули вон. Мейрер вернулся домой в Самару. Его отец был управляющим конторой «Восточного общества товарных складов», и Георгий отлично знал речные пароходы. Он решил: если на рабоче-крестьянском флоте ему нет места, он сам создаст себе свой флот.

В начале июня 1918 года советская власть в Самаре была свергнута. Город захватили восставшие легионеры Чехословацкого корпуса. На их штыках в Самаре утвердился Комитет членов Учредительного собрания (его называли КОМУЧ). В целом это была власть эсеров — самой большой партии России, отчасти буржуазной, отчасти социалистической, отчасти демократической.

Мейрер поступил дерзко. Вместе с мичманом Ершовым — таким же юнцом, как и он сам, — Мейрер реквизировал в самарских затонах пару бесхозных буксиров, блиндировал их брусьями и кипами хлопка и предложил свои услуги армии КОМУЧа. А в этой армии набирал авторитет волевой и храбрый офицер Владимир Каппель. Он сразу понял все выгоды речной флотилии и настоял, чтобы чехи дали орудия для буксиров.

Вместе с отрядом Каппеля пароходы Мейрера и Ершова сражались за Хвалынск; у села Батраки буксир «Вульф» был подбит батареей большевиков, но буксир «Фельдмаршал Милютин» вытащил его из-под огня. Волга словно задохнулась от изумления: на ней никогда не случалось ничего подобного. Эхо канонады сотрясало пасторальные берега, сгоняя голубей с колоколен; река будто лесом зарастала водяными столбами разрывов, сквозь которые ломились стреляющие пароходы; волны захлёстывали палубы, как при шторме.

Возле Сызрани «Вульф» и «Милютин» увидели вдали дымящую армаду и смело ринулись навстречу — на неравный бой, но армада оказалась мирной: это на десятках судов бежали жители города Вольска, спасающиеся после разгрома белогвардейского мятежа. Вольскую армаду вёл мичман Дмитриев. Он стал командиром третьего парохода флотилии Мейрера и Ершова.

Довольно быстро флотилия увеличилась до полутора десятка судов. Мейрер разделил их на два отряда. Один отряд (им командовал Дмитриев) оборонял Самару от Вольской флотилии большевиков; другой отряд (под командованием Мейрера) вместе с войсками Каппеля двинулся на взятие Симбирска и Казани. Корабли поддерживали пехоту огнём своих пушек.

5 августа в районе устья Камы отряд Мейрера сошёлся в бою с пятью бронепароходами краснофлотцев. Блиндированные буксиры мичмана дрались не хуже канонерок. Суда раскачивались от пальбы, под гребными колёсами бешено клокотала пена. Бронепароходы «Бурлак» и «Белая акация», пробитые снарядами, друг за другом выбросились на берег. Большевики отступили.

Окрылённый победой мичман Мейрер жаждал воинской славы. Каппель ещё только готовился к штурму Казани, а пароходы мичмана проскользнули мимо казанских пристаней и выше по реке расстреляли поезда на железной дороге у моста через Волгу. Подожжённые вагоны соскочили с рельсов. Рискованный рейд, за который Мейрер получил нагоняй от Каппеля, тем не менее имел огромные последствия: красные не смогли эвакуировать из Казани опрометчиво привезённый сюда золотой запас Российской империи. Каппель одним ударом овладел Казанью, и ему досталась груда ящиков с золотом и прочими ценностями. А Мейреру достались десятки брошенных пароходов.

В Казани к представителям КОМУЧа явился контр-адмирал Юрий Старк; опытный моряк, он хотел воевать с красными. Во флотилии адмиралу было самое место, но он не мог подчиняться мичману, и руководство КОМУЧа заменило Мейрера Старком. Из разросшегося отряда Мейрера организовали три дивизиона, Мейрера назначили командовать дивизионом № 2.

Большевики собирали силы для атаки на Казань, из Нижнего Новгорода в Свияжск перебазировались красные бронепароходы. На фронт примчался Лев Троцкий, председатель Реввоенсовета: большевикам нужно было вернуть золото, чтобы платить контрибуцию, назначенную Брестским миром. Корабли Троцкого почти каждый день пытались прорваться к Казани через заслоны флотилии Старка. Троцкий не был трусом и сам ходил в рейд на миноносце «Прочный». Несколько большевистских судов погибло в боях.

Участником этих событий был юный пулемётчик Всеволод Вишневский; в 1930-е годы он станет знаменитым советским драматургом, автором культовой пьесы «Оптимистическая трагедия». Вишневский вспоминал о войне на Волге: «Идём в дело. Снарядов остаётся мало. Противник встречает бодро. Показываются его корабли — „Милютин“, „Ливадия“ и другие. Расстояние до них уменьшается со страшной быстротой. Наши артиллеристы входят в азарт. Выстрелы частят. Стоит непрерывный грохот. Пулемётчики впились глазами в ближайший корабль противника, который всё шёл и шёл нам навстречу… В упоении они решетили его беспощадно. Над головами свистели осколки снарядов. Ни черта! Белый корабль всё ближе. Сейчас схлестнёмся… Что это? Белый корабль вдруг быстро отходит в сторону. А-а, удирает!»

У Каппеля не хватало сил для защиты Казани, и он решил оставить город. 8 сентября, когда красные уже бомбардировали казанский кремль, ящики с сокровищами погрузили на знаменитый лайнер «Фельдмаршал Суворов». В пути до Самары «Суворова» сопровождали пароходы дивизиона Мейрера. 9 сентября вниз по Волге ушли и оба дивизиона Старка — они повернут на Каму. А 10 сентября Каппель вывел из Казани последних своих бойцов.

Однако и в Самаре дела складывались плохо. На Нижней Волге красные сформировали мощную флотилию, в её составе были бронированные титаны «Саратовский ледокол» и буксир «Редедя», а также плавбатарея на самоходке «Данилиха». 10 сентября с большевиками бился отряд мичмана Дмитриева; «Горец», пароход Дмитриева, погиб. 12 сентября натиск большевиков отразил уже дивизион Мейрера. Стойкая флотилия отважных мичманов так и не пропустила врага к столице КОМУЧа. Впрочем, КОМУЧ это не спасло.

Потеряв Симбирск, Хвалынск и Вольск, «учредиловцы» ещё пытались отстоять Сызрань, но Сызрань пала. Было понятно, что дни Самары сочтены. КОМУЧ начал эвакуацию. Спецэшелоны 52 и 54 вывезли в Уфу золотой запас. («Учредиловцы» считали, что эти ценности принадлежат не им одним, а всему русскому народу, и КОМУЧ не имеет права использовать богатство нации для своих целей; потом золотой запас станет легендарным «золотом Колчака».) А 7 октября войска КОМУЧа организованно покинули Самару. Пароходы флотилии Мейрера были разоружены и отогнаны в затоны. Всей огромной Волгой от верховьев до устья теперь владели большевики.

Однако Георгий Мейрер продолжит борьбу. Летом 1919 года он (уже не мичман, а лейтенант) примет участие в кампании колчаковской флотилии на Каме, затем будет сражаться в Сибири в составе Морского батальона. После ранения покинет Россию через Владивосток; обогнув Землю, вернётся в Севастополь и снова станет сражаться — вплоть до окончательного разгрома Белого движения. В 1922 году Мейрер эмигрирует в США и будет работать директором авиазавода фирмы Игоря Сикорского. Умрёт он в 1945 году.

Выбор адмирала

Большевики прекрасно понимали значение Волги. 20 июня 1918 года в Нижний Новгород прикатил молодой моряк Николай Маркин, унтер-офицер с Балтийского флота. Человек малообразованный, он приглянулся Троцкому своей исполнительностью. В Нижнем Маркин поселился в лучшей гостинице и приступил к формированию речной военной флотилии.

Речники не желали служить красным. Сотни волжских пароходов стояли на рейде ярмарки вдали от берега, чтобы до них никто не добрался. Но Маркин добрался. Он расстрелял капитана Тихонова, и сопротивление волжан было сломлено. Маркин принялся выбирать буксиры посильнее и понадёжнее.

У большевиков имелись все необходимые ресурсы. В итоге их флотилия превратилась в могучую военную силу. В затоне Муромка рабочие Сормова обшили бронёй и вооружили восемь бронепароходов и две плавбатареи из наливных барж. Ещё во флотилию включили пять небольших канонерок, вспомогательные пароходы и гидроотряд — баржу с аэропланами и буксир. С Балтики по Неве и каналам на Волгу перегнали четыре морских миноносца типа «Сокол». С Чёрного моря прибыли четыре сотни матросов, потерявших свои корабли. Флагманом флотилии стал бронепароход «Ваня».

Речной фронт на Волге образовался 7 августа, когда Каппель взял Казань. Базу красной флотилии перевели в Свияжск, сюда же примчался и нарком Троцкий. Бронепароходы совершали рейды на Казань и перестреливались с кораблями «учредиловцев». Чуть ли не самым последним во флотилию явился командир — моряк и партийный деятель Фёдор Раскольников. Главной его заслугой перед революцией значилось затопление черноморского флота.

Совсем иным был командир флотилии КОМУЧа. Юрий Старк десять лет служил на крейсере «Аврора» и прошёл через мясорубку Цусимы, потом долго командовал эсминцами на Балтике и был произведён в контр-адмиралы; в 1917 году участвовал в Моонзундском сражении. После октябрьского переворота он подал в отставку и через линию фронта перебрался из Петрограда в Казань, чтобы воевать против большевиков. За такой выбор большевики арестовали его жену (она умрёт в тюрьме «Кресты» в 1922 году).

5 сентября Красная армия начала наступление на Казань. В речных боях корабли Старка утопили два бронепарохода противника. Но Каппелю не хватало бойцов, Казань надо было оставить. Руководство КОМУЧа возложило на адмирала важную миссию: защитить беженцев. Армада гражданских судов потекла из Казани вниз по Волге, флотилия адмирала прикрывала её с тыла. У беженцев было 52 парохода и около 80 барж. Расшатанные посудины ползли очень медленно, то и дело ломались или застревали на перекатах. Арьергард Старка бесконечно отбивал атаки авангарда Раскольникова.

Сотню вёрст до устья Камы армада преодолевала целую неделю. На устье выяснилось, что красные уже взяли Симбирск и потому могут расстрелять казанские суда с берега. И армада повернула с Волги вверх по Каме. Флотилия Старка — тоже, хотя она пригодилась бы в Самаре. А Раскольников перед устьем Камы разделил свою флотилию на две части: меньшая направилась к Самаре, основная (с миноносцами) намеревалась преследовать Старка. Кроме разгрома врага, у Раскольникова имелась и другая цель: продразвёрстка. Неплохо было бы вытрясти хлеб у зажиточных крестьян Камы, Вятки и Белой.

Заслон Старка на устье Камы дал бой кораблям Раскольникова, подбил бронепароход «Царицын» и попытался перегородить фарватер затопленными баржами, однако не получилось. Красные прорвались на Каму.

Не все суда беженцев сумели бы пройти к Уфе по мелям реки Белой, поэтому многие шли только до Чистополя, где был самый обширный затон на Каме. От Чистополя беженцы на подводах поехали к железной дороге. А мелкие пароходы поднимались по Каме дальше. Их по-прежнему прикрывала флотилия Старка. Она запирала собою Каму от флотилии большевиков.

^{Памятник героям Волжской военной флотилии на площади Маркина в Нижнем Новгороде}

Адмирал Старк отступал по реке вместе с линией фронта — насколько её можно было определить. Но и Раскольников при всём своём преимуществе не стремился втянуть адмирала в сражение. Обе флотилии двигались неспешно, ограничиваясь перестрелкой на дальних дистанциях. Серьёзный бой случился только 1 октября возле села Пьяный Бор. Комиссар Маркин на бронепароходе «Ваня», флагмане флотилии большевиков, по непонятной причине вырвался далеко вперёд — и напоролся на шесть пароходов Старка. Раскольников не успел примчаться на выручку: вдребезги разбитый снарядами «Ваня», дымя, затонул на осеннем плёсе. Комиссар Маркин погиб. Большевики отомстили 7 октября. В артиллерийском противоборстве канониры Раскольникова всё же достали до буксира «Фельдмаршал Милютин»; «учредиловцы» увели его из-под огня, однако «Фельдмаршал» уже не держался на плаву и лёг на дно. В этот же день на мине подорвался и пароход «Труд» из флотилии Старка.

Командиры судов требовали от адмирала решительного сражения с большевиками — например, на устье Белой. Но Старк понимал, что это станет самоубийством: миноносцам не страшны блиндированные речные буксиры. И 16 октября Старк без боя увёл свою флотилию к Уфе, уступив Каму врагу.

Горькую мудрость адмирала не оценил никто. В Уфе флотилия встала на зимовку, а Старка отдали под суд. Его обвиняли в малодушии и в том, что он не помог повстанцам Ижевска (хотя он помог — передал им часть вооружения). Главным аргументом защиты было то, что Старк выполнил свою миссию: спас беженцев и сберёг флотилию. И суд оправдал адмирала. Однако сбережённая флотилия белым больше не пригодилась — летом 1919 года её не использовали.

Авторитет адмирала пошатнулся. В кампанию 1919 года Юрий Старк командовал уже не кораблями, а сухопутной бригадой морских стрелков. Но адмирал сражался так храбро, что его вернули на флот. В феврале 1921 года во Владивостоке Старк был назначен командиром Сибирской флотилии — это было последнее соединение кораблей антибольшевистских сил. После краха белогвардейского сопротивления на Дальнем Востоке Старк вывел флотилию в Тихий океан и через бури привёл в филиппинский порт Олонгапо. Здесь корабли были проданы, а деньги адмирал распределил среди моряков, чтобы те могли обустроить свою жизнь на чужбине. Себе Старк не взял ничего.

Он уехал в Париж и работал таксистом, не участвуя в политической жизни русского зарубежья. Умер Юрий Карлович Старк в 1950 году и был похоронен на легендарном кладбище эмигрантов Сент-Женевьев-де-Буа.

Шесть жизней «Вани-коммуниста»

Гибель большевистского парохода «Ваня» стала духоподъёмным мифом Гражданской войны, и в мифе пароход превратился в «Ваню-коммуниста». «Коммунистом» своего «Ваню» назвал комиссар Маркин — единственный раз в телеграмме с фронта, однако название понравилось советским мифотворцам.

Буксир «Ваня» построили в 1905 году на заводе Бари в Саратове для торгового дома Эммануила Бореля, мукомола. Машины и котёл привезли из Швейцарии. Летом 1918 года «Ваню» переделали в бронепароход: рубку, надстройку и колёсные кожухи обшили стальными листами, установили три орудия и шесть пулемётов. «Ваня» числился во флотилии канлодкой № 5.

На «Ване» ходил комиссар Маркин. Поскольку командир флотилии Раскольников предпочитал роскошный, но невооружённый буксир «Межень», «Ваню» можно считать флагманом флотилии. И никто уже не узнает, почему утром 1 октября Маркин вдруг бросил своих и в одиночку ушёл вперёд. Версии разные: разведка, боевой порыв и т. д. Но это было глупостью.

Флотилия адмирала Старка стояла на рейде большого пристанского села Пьяный Бор. За десять вёрст до села на берегу Камы была оборудована засада: батарея, замаскированная поленницами. На неё и выскочил «Ваня». Батарея открыла огонь. «Ваня» ответил из своих пушек — на берегу только поленья разлетались. Но батарея заранее пристрелялась к фарватеру и безжалостно дырявила «Ваню». На грохот канонады тотчас устремились шесть пароходов Старка. Злосчастного «Ваню» принялись долбить из двух десятков стволов.

Раскольников спохватился, что комиссар усвистал куда-то за горизонт, и ринулся за ним на миноносце «Прыткий»; в сопровождении шёл бронепароход «Ольга». Однако подмога опоздала. «Ваня» уже потерял управление и тонул, хотя экипаж храбро отстреливался до последнего. «Ольга» сунулась к «Ване», чтобы взять на буксир, но её подбили, а миноносцем Раскольников решил не рисковать. Краснофлотцы поплыли к «Ване» на лодках. Окутанный паром из повреждённой машины и дымом пожара, «Ваня» погрузился в тёмную воду. Из ледяных волн краснофлотцы вытащили только 18 человек, в том числе и пулемётчика Вишневского. Маркин и около сорока членов команды погибли.

Молодая советская власть нуждалась в героях, и трагедия «Вани» пришлась как нельзя кстати: комиссар — один против всех и пароход его — как крейсер «Варяг». Маркин тотчас был канонизирован. Буксир «Добрый» (тот самый, на котором в юности работал Максим Горький) стал «Товарищем Маркиным»; в честь Маркина лихо переназвали и знаменитую Софроновскую площадь Нижнего Новгорода. Потом слава комиссара пошла гулять по улицам Казани, Ленинграда и Астрахани. В разное время в СССР имя Маркина носили ещё пять пароходов и теплоходов, Маркину поставили три памятника.

^{Бронепароход «Ваня»}

Последний бой «Вани» превратился в культовый сюжет Гражданской войны. Село Пьяный Бор переименовали в Красный Бор. Художник Митрофан Греков написал картину «Гибель парохода „Ваня-коммунист“». Отважного «Ваню» воспевали Лариса Рейснер (жена Фёдора Раскольникова, она лично знала Маркина), Борис Лавренёв, Евгений Долматовский и сонм историков советского речфлота. На праздниках пионеры читали стихи Ольги Берггольц:

Но слава корабля не утонула. Сразу после гибели «Вани» название «Ваня-коммунист» присвоили другому судну — буксиру «Дегтярёв», построенному в 1911 году на Сормовском заводе для купца Маркела Дегтярёва. «Ваня»-второй активно участвовал в военных кампаниях на Волге в 1919 и 1920 годах. После Гражданской войны он работал в пароходстве «Волготанкер».

А настоящий «Ваня» тоже не улежал на дне. В 1924 году его подняли — и озадачились: что же с ним делать-то? «Свято место» не было пусто — по Волге уже ходил «Ваня-коммунист», то есть «Ваня»-второй. Тогда «Ваню»-первого разобрали и отправили с глаз долой в Туркестан, в город Чарджоу. И «Ваня»-первый, «Ваня»-подлинный, ещё сорок с лишним лет работал на Амударье под названием «Комсомолец»; потом был списан и брошен на съедение ржавчине.

Из-за подъёма «Вани»-первого «Ваня»-второй невольно оказался как бы самозванцем — словно это он умер, воскрес и теперь бегает, овеянный славой. Нехорошо… Но «Ваня»-второй исправил свою карму: отдал жизнь за Родину.

Он участвовал в страшных сталинградских рейсах — и уцелел. А 13 мая 1943 года с баржей «Чулым» на тросе в районе посёлка Светлый Яр «Ваня»-второй подорвался на немецкой мине. Капитан погиб; из 25 человек команды выжило только девять. Поднимать пароход посчитали нецелесообразным. Он был замыт песками и сейчас лежит в могиле на дне Волги.

Однако имя всё равно не умерло. К 40-летию революции у речников Волжского пароходства родилась идея: флагман их грузового флота должен называться «Ваня-коммунист». И в 1957 году это славное название присвоили буксиру-толкачу типа БОР. Буксир проработал до 1987 года — до 70-летия революции. Потом название передали другому судну — толкачу проекта 81 200. В 1980 году в Среднеазиатском пароходстве тоже появился свой «Ваня-коммунист». Итого получилось пять кораблей и шесть жизней.

Только вот последняя жизнь не задалась. В 2015 году капитан буксира «Ваня-коммунист» попал под суд, потому что за деньги тайком скачал какому-то прохиндею 12 тонн топлива из буксируемой им наливной баржи.

В общем, sic transit gloria mundi.

«Баржа смерти»

Адмирал Старк отступил по реке Белой в Уфу, и красным досталась вся Кама от устья до города Сарапула. Выше по течению Каму контролировали суда ижевских повстанцев. Фёдор Раскольников решил не связываться с опасными мятежниками и остановил свою флотилию в Сарапуле.

Пролетарский флотоводец Раскольников (по званию — лейтенант) воевал с буржуйским комфортом. Его штаб располагался на пароходе «Межень» — на знаменитой «царской яхте». В боевом походе Раскольникова сопровождали жена Лариса Рейснер (сферу её деятельности сложно определить, это было некое гуманитарное обслуживание революции), тёща и 10-летний мальчик Стёпа, сын большевистского вождя Григория Зиновьева (тёща Раскольникова дружила с женой Зиновьева и взяла с собой в вояж сына подруги). Во флотилии мужа Лариса числилась «флаг-секретарём», она сама и придумала себе эту должность. В очерках о флотилии она сформировала героический образ Фёдора Раскольникова. Главный его подвиг — спасение «баржи смерти».

В Гражданскую войну и белые, и красные часто запирали своих пленных в трюмах барж. Условия там были невыносимые, но это никого не волновало. «Баржи смерти» известны в Ярославле, на Нижней Волге, на Иртыше; на пруду Воткинского завода стояли сразу четыре таких судна. Но самой знаменитой — благодаря Ларисе Рейснер — оказалась сарапульская баржа.

Она появилась в июле 1918 года. Большевики на пароходах бежали из Уфы от чешских легионеров; буксир «Урал» не поленился утащить и баржу с арестантами из уфимских тюрем. Баржу поставили в Сарапуле на рейд и начали сажать в неё сарапульских врагов режима. Время от времени узников бессистемно расстреливали, чтобы освободить место. Так продолжалось до конца августа. Ижевские повстанцы изгнали большевиков из Сарапула, но в судьбе баржи ничего не поменяли, только заключёнными стали уже работники советских органов власти и красноармейцы. В начале октября большевики вновь подступили к Сарапулу, и повстанцы отбуксировали страшную баржу вместе с пленниками к селу Гольяны — к пристани Ижевского завода. Хаотичные расстрелы не прекратились.

В общем-то, Раскольников и не думал, что людей в барже надо спасать, его заботила продразвёрстка — добыча хлеба. Раскольников задумал провести рейд вверх по Каме. Опасаясь пароходов ижевцев, он решил отправить в рейд миноносцы, которые всю камскую компанию бездействовали. Стратегию и тактику операции разработали «военспецы»: капитаны миноносцев Толокнов, Альбокринов и Георгиади. Туда-обратно корабли должны были пройти за один день около сотни вёрст — это немного. На бронированных миноносцах орудий имелось больше, чем у всего Ижевско-Воткинского восстания, так что никакие особенные опасности храбрым краснофлотцам не угрожали.

^{Памятник «барже смерти» в Сарапуле}

Корабли двинулись в путь ранним утром 17 октября. Красные флаги были предусмотрительно сняты. Под мглистым осенним небом хмурые миноносцы молча прошли мимо Гольян с «баржей смерти» и добрались почти до пристани Галёво, базы ижевской флотилии: вражеских пароходов или какой-нибудь добычи они не обнаружили, с берега по ним никто не стрелял. На обратной дороге миноносцы сбросили ход у Гольян. Здесь под парами стоял буксир «Разсвет». Капитану объяснили, что военные корабли — это отряд флотилии адмирала Старка, пришедший за «баржей смерти», и капитан поверил. «Разсвет» подцепил баржу и потащил вслед за миноносцами. А вскоре появился красный бронепароход «Волгарь-доброволец» и нацелил на буксир свои пушки и пулемёты. Команда буксира и конвой на барже подняли руки.

Фёдор Раскольников вернулся триумфатором, в Сарапуле после митинга толпа понесла его на руках. Свободу обрели четыре с лишним сотни узников. Моральное значение события было грандиозным. А Лариса Рейснер в своих корреспонденциях превратила рейд в беспримерный подвиг. Уже 20 октября Раскольников умчался из флотилии в Нижний Новгород за повышением.

Командовать флотилией остался балтийский матрос Андрей Бабкин. Он прославился походом на реку Вятку, где его доблестные «военморы» от всей души грабили мужиков и насиловали баб. Командарм Шорин приказал отдать Бабкина под суд, но после спасения «баржи смерти» моряки были в фаворе, и Бабкина не тронули. Под его началом флотилия огнём поддерживала войска, которые сражались с ижевцами за Гольяны и другие сёла на Каме.

Раскольников прибыл обратно 3 ноября и начал отправлять корабли своей флотилии в Нижний на зимовку. Впрочем, он ещё успел завернуть на реку Белую и отобрать хлеб у местных крестьян. Этим кампания и завершилась.

Мифотворческие усилия Ларисы Рейснер не пропали даром. На Каме Раскольников стал культовой фигурой. Его именем называли улицы в городах, село Гольяны было переименовано в Раскольниково. В честь спасения узников «баржи смерти» в Гольянах и Сарапуле поставили памятники. Вокруг баржи и участников рейда советская идеология накрутила немыслимое количество лжи и умолчаний. Правду открыл только историк Алексей Коробейников, написавший книгу «О мичмане Ильине, его жене и „гольянской барже“».

Канлодка «Волгарь-доброволец»

В 1916 году на Коломенском заводе для купца Матвея Башкирова был построен винтовой дизельный буксир. Длина судна — 57 метров, ширина — 9 метров, осадка около полутора метров. Буксир получил название «Матвей Башкиров» и поступил в пароходство торгового дома Башкирова, в котором было ещё четыре буксира.

Башкиров считался одним из самых крупных мукомолов Нижнего Новгорода. Купец-миллионщик, он был щедрым меценатом: например, на учреждение Политехнического института выделил 500 тысяч рублей. После революции всю собственность купца национализировали. Сам Башкиров умер в 1924 году в родном городе в полной нищете.

Летом 1918 года в Нижнем формировалась военная флотилия. Александр Леонтьев, помощник капитана парохода «Князь Юрий Суздальский», предложил новой власти укомплектовать одно судно добровольцами-речниками. Леонтьеву поручили найти судно самому. Он отыскал «Матвея Башкирова», укрытого хозяином на реке Сейме. На заводе «Теплоход» буксир был переоборудован и обшит бронёй, на Сормовском заводе вооружён двумя морскими орудиями и четырьмя пулемётами максим. Буксир стал канонерской лодкой «Волгарь-доброволец». В октябре «Волгарь» отправился на фронт.

В 1918 году он участвовал в боях на Каме и в рейде за «баржей смерти». В 1919 году снова сражался на Каме, потом был переведён на Нижнюю Волгу и воевал под Царицыном и Дубовкой. В 1920 и 1921 годах «Волгарь» служил на Каспии в составе флотилии, которая отбивала Баку и уничтожала мятежников. Недолгое время «Волгарь» назывался «Товарищем Маркиным».

^{Канлодка-музей «Волгарь-доброволец»}

После Гражданской войны он остался в Астрахани. Ему вернули облик буксира. «Волгарь» таскал наливные баржи с нефтью. В 1938 году в Астрахани было создано пароходство «Рейдтанкер», суда которого принимали нефтегрузы на акватории Каспийского моря и везли их на Волгу, и «Волгарь» вошёл в состав этого пароходства.

Летом 1942 года он снова был вооружён — теперь для работы на сталинградских переправах. Под обстрелами и бомбёжками буксир возил горючее и боеприпасы в пылающий Сталинград.

Когда война отгремела, «Волгаря» приписали к Астраханскому порту. Он стал штабным судном диспетчерской и лоцманской служб. Трудился он до 1966 года.

К 50-летию революции власти вспомнили славное прошлое «Волгаря-добровольца». Было решено превратить буксир в плавучий музей. «Волгаря» перевели в Горький и восстановили тот вид, который теплоход имел в Гражданскую войну: опять обшили судно бронёй, вооружили и покрасили в военно-морской «шаровый» цвет. «Волгарь» снова превратился в канонерскую лодку.

С 1967 года «Волгарь-доброволец» ходил по Волге, Каме, Оке и Северной Двине как единственный в СССР речной корабль-музей. На нём был оборудован выставочный салон с портретами комиссара Маркина и Ларисы Рейснер, с диорамой последнего боя «Вани-коммуниста», с баяном капитана Леонтьева. В 1969 году, в преддверии столетия Ленина, «Волгарь» совершил вояж по Волге и Каме, собирая к юбилею на предприятиях рапорты о трудовых успехах; эти рапорты должны были храниться в Министерстве речного флота РСФСР вечно.

Но в целом жизнь кораблика была скорее приватной, а не пафосной. Навигацию за навигацией «Волгарь» курсировал по рекам, швартовался у пристаней больших и малых городов и даже у причалов пионерских лагерей, принимал экскурсии. Мальчишки с восторгом рассматривали настоящую канонерку: амбразуры, пулемёты, пушка, о-о-о!.. Славного «Волгаря» искренне любили как хранителя речной истории, без всякой привязки к советской идеологии. Он казался маленьким чудом, праздником. Для взрослеющих жителей речных городов он потихоньку превращался в светлое воспоминание детства.

Всё оборвалось в 1994 году. Денег на содержание «Волгаря» больше не нашлось. И теплоход отправили на слом. Он заканчивал жизнь в нищете и неблагодарности, как Матвей Башкиров. В 1995 году речную сказку разрезали на мёртвый металл в затоне Ёлнать близ Кинешмы. Это было позорно и бессовестно.

От «Волгаря» уцелел только небольшой якорь, лежащий на могиле капитана Леонтьева на Ваганьковском кладбище.

Оборона республики

Национализация флота разорвала хозяйственные связи, и летом 1918 года в изобильной аграрной России начали голодать города. В Перми большевики решили направить по деревням отряды чекистов, чтобы силой отнять хлеб у мужиков. Грабить было проще вдоль реки: изъятые продукты можно привезти на пароходах. На пермских заводах чекисты обшили бронёй и вооружили два буксира. «И. Ф. Любимов» стал «Карлом Марксом», а «Лёвшино» — «Урицким». Мрачные пароходы двинулись вниз по Каме на разорение крестьян.

А в начале августа пришло известие, что красных вышибли из Казани. Это произвело сильное впечатление на жителей Камы. 7 августа взбунтовался Ижевский завод. Мятеж подняли демобилизованные солдаты и офицеры. Они были не против советской власти, но им осточертели большевики, которые разрушили работу промышленности. Мятежники установили свою власть под красным флагом и с лозунгом «Советы без коммунистов!». 17 августа ижевцы захватили Воткинский завод. Так на Каме появилась рабочая республика.

Пристань Ижевского оружейного завода находилась в селе Гольяны, здесь был сооружён арсенал; пристань Воткинского завода находилась в селе Галёво, здесь располагался судосборочный цех завода. Подавление мятежа было обязанностью чекистов, и они тотчас попробовали атаковать повстанцев в Галёве, но были отбиты. Повстанцы, осознав угрозу с Камы, принялись готовить флотилию. Галёво превратилось в главный порт восстания. Первым вступил в строй буксир «Русло». Это был очень старый пароход: построенный 60 лет назад на заводе Бенардаки, тогда он считался самым сильным на Волге и назывался «Лев»; его капитаном был сам Альфонс Зевеке. Забронированный котельным железом, «Русло» двинулся вверх по Каме для защиты Галёва.

В Перми на Мотовилихинском заводе чекисты обнаружили армейские понтоны конструкции инженера Неговского — забытый госзаказ времён войны. Некоторые понтоны были оснащены японскими бензиновыми моторами и могли служить неплохими судами для десанта. В десантники чекисты набрали «интернационалистов» — пленных чехов и венгров, принявших сторону советской власти. Понтоны с солдатами отправились из Перми на фронт.

Это было верным самоубийством, однако в конце августа красные почти каждый день упрямо пёрли на территорию ижевцев. С десантными понтонами против мятежников ходили обычные буксиры и даже теплоход «Двенадцатый год» — лайнер «Кавказа и Меркурия». «Русло» расстреливал вражеские суда из пушек и пулемётов, а потом водолазная команда воткинцев доставала со дна реки оружие утопленных «интернационалистов».

Пока понтоны бесполезно погибали на плёсах Камы, в Перми и Галёве поспешно создавались бронефлотилии. Мятежники собрали шесть судов: на двух буксирах поставили по два орудия, на двух — по одному, пулемётами вооружили катер и товаро-пассажирский теплоход «Байрам-Али», который раньше принадлежал «Восточному обществу». Чекисты же сформировали целую армаду: пять бронепароходов и два десятка вспомогательных судов.

В обеих флотилиях командовали не речники. У ижевцев «комендантами» пароходов были суровые армейские офицеры, у чекистов — жестокие матросы Балтики. А речникам оставалось только покорно исполнять приказы чужаков-начальников и молча смотреть, как на осенней реке погибают их мирные суда.

28 августа у села Частые в бою наконец сошлись «Русло» и «Урицкий». Фронтовики умели воевать, но и чекисты озверели. В яростной перестрелке «Русло» получил смертельные пробоины и медленно опустился на дно. Изрешечённый бронепароход чекистов вернулся на базу победителем.

На суше мятежники выбили врагов из города Сарапула; красные бежали в Вятку, погрузившись на 24 парохода. Ижевцы овладели Камой до города Елабуги. В районе села Набережные Челны их флотилия наткнулась на буксир «Товарищ», он вёз красноармейцев. Ижевцы обрушили на «Товарища» огонь своих орудий. Яков Пирожков, капитан буксира, был ранен и ослеп, но каким-то чудом сумел выбросить свой пароход на берег и этим спас бойцов от гибели или плена. Уже в советскую эпоху Пирожков станет культовым героем Камы: о нём напишут книгу, его именем назовут улицу в Перми, а возле села Орёл, где слепой капитан доживал свой век, пароходы всегда будут давать гудок.

28 сентября произошло последнее сражение между пароходами ижевских мятежников и пермских чекистов. Возле деревни Бабка четыре судна ижевцев атаковали стоящий в дозоре бронепароход «Михаил». Командир «Михаила» Алексей Кириллов, балтийский матрос, подпустил врага слишком близко; он не знал, что у мятежников тоже красные флаги, думал: идёт флотилия Фёдора Раскольникова. Ижевцы ударили по чекистам из пушек. Кириллов попытался увести свой бронепароход, но без лоцмана слетел с фарватера и сел на мель. Снаряды мятежников вдребезги разбили неподвижное судно и подожгли его мазутный бункер; уцелевшие члены команды «Михаила» сбежали на лодке.

Ижевцы отступили, чтобы оценить ситуацию, и решили продолжить рейд вверх по Каме. Но чекисты в это время притащили к погибшему пароходу плавучую батарею и устроили засаду. Вернувшихся ижевцев встретили залпы орудий. Один буксир был подбит, и мятежники не рискнули снова ввязываться в драку — ушли прочь в Галёво.

С 3 ноября большевики начали отводить пароходы в Пермь на зимовку. Угроза с Камы миновала, но вокруг Ижевска и Воткинска сжималось кольцо сухопутного окружения. Командование восставших понимало, что заводы не удержать. Под тоскливыми дождями повстанцы принялись наводить через Каму плавучий мост из барж. Работами руководил инженер Виктор Вологдин, в будущем — знаменитый судостроитель. Красные не препятствовали мятежникам: пусть проваливают куда хотят. 12–15 ноября по наплавному мосту на левый берег Камы перебралось больше 20 тысяч человек: повстанцы со своими жёнами и детишками. Они направлялись в Уфу, к белым. А суда ижевской флотилии были брошены в затоне у села Сайгатка.

Ария заморских гостей

Пресловутые интервенты, летом 1918 года захватившие Русский Север, на самом деле ничего не захватывали. В Архангельске британцы и французы появились по приглашению местных Советов для защиты от финской угрозы: Финляндия хотела аннексировать Восточную Карелию. Соблюдая условия Брестского мира, большевики потребовали от северян порвать с британцами. Но северяне предпочли порвать с большевиками. Власть в Архангельске в августе перешла к Верховному управлению Северной области, в основном из числа эсеров. На полусотне пароходов большевики бежали по Северной Двине в город Котлас.

Под руководством партийного работника Павлина Виноградова они начали создавать военную флотилию для штурма Архангельска. Поначалу вооружили восемь буксиров. Команды были собраны из речников, чекистов и матросов, прибывших с Балтики для подкрепления.

Временное правительство Севера, сменившее Верховное управление, попросило помощи у Британии. Адмиралтейство прислало четыре канонерки типа «Инсект» и два монитора типа «Хамбер». Эти суда составили флотилию белых — однако сражалась она под английским флагом. Несколько российских пароходов служили в ней десантными транспортами и тральщиками. Линия фронта между белыми и красными пролегла через Двину в районе устья реки Ваги. Здесь и прогремели все речные битвы 1918 года.

10 августа возле села Березник пять кораблей белых сошлись с тремя пароходами красных. Большевики воевать не умели, да и стрелять из пушек — тоже, но дрались упрямо и дерзко: маневрировали и бросались в атаки. Они отступили только тогда, когда их пароходы уже могли затонуть от пробоин.

Новые позиции красные оборудовали в 15 верстах от Березника, в деревне Чамово. 8 сентября при перестрелке береговой батареи с белой флотилией в Чамове погиб Павлин Виноградов. 14 сентября возле Чамова монитор и две канонерки наткнулись на бронепароход «Могучий»; бронепароход отбивался, как раненый медведь, но после трёх точных попаданий накренился и ушёл под воду. 16 сентября британцы утопили транспортный пароход «Дедушка». И до конца навигации бронированные чудовища «владычицы морей» владели ещё и театром боевых действий на Северной Двине. По берегам реки фронт злобно тарахтел пулемётами, вздрагивали от разрывов гранат древние бревенчатые храмы с тесовыми главами, и на тихих плёсах сказовую напевность поморской былины о гусляре Садко хищно резали стальные форштевни канонерок и мониторов. У заморских гостей теперь были совсем другие арии.

Всю зиму красные и белые ожесточённо готовились к новым речным боям. В Архангельск из Британии пришли ещё пять мониторов. А в Котласе в дополнение к прежним силам большевики оборудовали и вооружили шесть бронепароходов, пять плавбатарей и шесть сторожевых судов; командовать флотилией назначили мичмана Владимира Варваци — в 1918 году на Волге и Каме он был начальником штаба во флотилии Фёдора Раскольникова.

Весной фронт подполз ближе к Котласу. Лёд на Северной Двине тронулся в середине апреля, и навигация была открыта. Первое столкновение флотилий случилось 2 мая. Но большевики допустили серьёзную ошибку — подчинили свою флотилию сухопутному командованию, поэтому бронепароходы лишь обстреливали вражеские окопы на берегах и высаживали десанты, а сразиться с британцами лицом к лицу им не дозволили. Флотилии бомбардировали друг друга на дальних дистанциях и расходились по своим базам зализывать раны. Только изредка речники выбирались в осторожные рейды за линию фронта, чтобы заминировать фарватеры на пути у неприятеля.

Большевики ожидали наступления белых. Возле села Ягрыш через Двину была сооружена преграда — семь десятков затопленных барж и плашкоутов. Однако белые к середине лета выдохлись. Жители Севера их не поддержали. Северяне, не знавшие рабства, не могли представить, о каком порядке грезят большевики, а участие иностранцев придавало войне захватнический и даже колонизаторский оттенок. Историк флота Генри Ньюболт потом заключит: «Русский народ не выказал желания помогать самому себе». Британцы поняли, что дело проиграно, хотя никакого разгрома ещё не намечалось.

В начале сентября красные двинулись в наступление сами. И британцы решили уводить свои корабли. Мониторы и канонерки потянулись с фронта к Архангельску. На Чамовском перекате, где в прошлом году грохотали бои, два монитора сели на мель. Они застряли так крепко, что стащить их не было никакой возможности, — и 17 сентября их взорвали. А «интервенты» ушли.

Оставшиеся без их защиты пароходы белых пробовали сопротивляться красной флотилии, однако успеха не имели. Впрочем, два большевистских тральщика всё же подорвались на минах. В середине октября, так и не добравшись до Архангельска, флотилия вернулась на зимовку в Котлас. А к февралю 1920 года Красная армия заняла уже весь Русский Север.

От Гражданской войны на Северной Двине осталось красивое и гордое воспоминание: под нежно-голубым небом Поморья речные бронепароходы сражаются с британскими военными кораблями. Да, речникам Двины хватало и отваги, и организованности. И нет их вины в том, что, не ведая будущего, они боролись не за счастье своей волшебной родины, а против её свободы.

Катастрофа на Каме

К летней кампании 1919 года красные и белые готовились основательно.

База большевиков располагалась в Нижнем Новгороде. Свою флотилию большевики разделили на пять дивизионов; ударной силой были 27 бронепароходов, четыре малых канонерки, авиабаржа «Коммуна» с шестью гидропланами, плавбатарея «Урицкий» и три пассажирских судна с десантом. Командовал флотилией партийный активист Пётр Смирнов — недоучившийся студент Политехнического института, ему ещё не исполнилось 22 лет.

База колчаковцев располагалась в Перми. Свою флотилию колчаковцы разделили на два дивизиона; ударной силой были 11 бронепароходов (некоторые из них в 1918 году воевали за красных), две плавбатареи, шесть бронекатеров, баржа с аэростатом и пассажирское судно с бригадой морских стрелков (ими командовал контр-адмирал Старк). Бронепароход «Кент» и плавбатарея «Суффолк» были укомплектованы моряками с британских крейсеров, стоящих во Владивостоке. Командовал флотилией контр-адмирал Михаил Смирнов — близкий друг адмирала Колчака.

В конце апреля обе флотилии выдвинулись к театру боевых действий.

Первая стычка случилась 14 мая на Каме в районе устья Вятки. Отряд из пяти большевистских кораблей атаковал дозор белой флотилии: бронепароход «Грозящий» получил несколько снарядов в борт и выбросился на берег.

А главное сражение произошло 24 мая возле города Елабуги. Белые разработали отличный план. В тот день они располагали восемью пароходами — и сошвартовали их в пары, чтобы один артиллерийский офицер мог управлять огнём четырёх орудий сразу. Плавбатарея была поставлена в засаду, а корабли укрылись за островами и поджидали противника. Силами белых тогда командовал не адмирал Смирнов, а капитан Пётр Феодосьев.

Одиннадцать канлодок красных двигались кильватерной колонной. Она показалась из-за поворота и постепенно вытянулась по фарватеру через весь длинный створ, над которым на взгорье возвышалась древняя башня Чёртова городища Елабуги. В этой колонне были знаменитые корабли большевиков «Ваня-коммунист» и «Волгарь-доброволец». Белые ударили по авангарду и арьергарду врага, запирая его на плёсе. Загорелась красная канонерка «Терек». Белые устремились вперёд, обрушивая на большевиков один залп за другим. Ошеломлённо загудели сосновые боры на крутоярах Камы, в пойме с черёмух посыпался в воду весенний цвет. Пароходы большевиков начали спешно разворачиваться. Полыхнула канонерка «Рошаль». Реку заволакивало дымом. Большевики отступили, бросив на отмелях два своих корабля, охваченных пламенем. Белые бронепароходы «Кент» (с британцами) и «Грозный» (в 1918 году он был «Урицким») устремились в преследование, но за мысом попали под бомбардировку плавучей батареи красных — пришлось вернуться к своим.

Увы, победа на реке не решала судьбу кампании. Войска колчаковцев пятились под напором большевиков и по левому берегу Камы, и по правому, а вместе с войсками была вынуждена пятиться и флотилия.

Последний бой флотилия приняла 4 июня в Сарапуле. В город ворвались части Красной армии, а эвакуация ещё не завершилась. Белые бежали кто куда. Растерявшийся эскадрон почему-то прискакал на дебаркадер, и пассажирский пароход «Волга» (транспорт морских стрелков) взял пристань на буксир; напрягая все силы, пароход утянул громадину за собой; руководил манёвром адмирал Старк. А адмирал Смирнов командовал флотилией в целом. Яростно отстреливаясь, корабли шли мимо Сарапула, и пушки большевиков били по ним с улиц и площадей города. Снаряд повредил машину парохода «Смелый», и его, пришвартовавшись к борту, потащил пароход «Страшный». А пароход «Статный» был продырявлен и начал тонуть; к нему вернулись три других корабля и сняли команду. «Статный» оказался единственной потерей белых. За прорыв мимо Сарапула адмирал Смирнов получил Георгиевский крест.

Вместе с армией колчаковская флотилия отступала до Перми. Флотилия большевиков предпочла больше не нападать на флотилию белых.

К концу июня войска колчаковцев сосредоточились в Перми. Полки и дивизии загружались в эшелоны и уезжали на восток — за Урал. Корабли были разоружены и брошены в затонах или возле пристаней. На пару дней Пермь оказалась без всякого управления. И в это время на судах у Нобелевского городка начался пожар — видимо, просто по небрежению, хотя после войны в бедствии обвинят белых. Спасая нефтехранилище, работники открыли запоры трубопроводов, сбрасывая нефть в Каму. В итоге по реке разлилось озеро огня, в котором горели пустые пароходы. Они срывались с якорей, плыли вниз по течению, сталкивались с другими судами и поджигали их. Пожар бушевал больше суток. Погибло 64 парохода — и без счёта барж и дебаркадеров.

Историк Иван Шубин приводит свидетельство очевидца, наблюдавшего последствия катастрофы: «Всюду виднелись остовы догоравших и плавающих судов. Из воды торчали головни от полузатонувших днищ. Обгорелые корпуса были смяты, с прогибами и выпучинами, палуба провалена, трубы, перегорев, сложились в горизонтальном направлении; арки, кронштейны, флортимберсы торчали как у скелета рёбра. Кругом в кучи сбитые пароходы… Одни наплыли на других, утопив их, то, наоборот, все на поверхности воды, но так переплелись, что теряешься дать отчёт, сколько тут пароходов».

В июле 1919 года война флотилий на Каме закончилась. Но и пароходов на Каме почти не осталось.

«Кадриль» для пароходов

Летом 1919 года Красная армия захватила Пермь, Екатеринбург и Тюмень — большевики прорвались в Сибирь. За Тобольск завязались упорные бои с наступлениями и отступлениями; белые прозвали эту чехарду «тобольской кадрилью». Огромную роль в ней сыграла речная Обь-Иртышская флотилия.

В июле в Омск и Томск пришли эшелоны с моряками и оборудованием расформированной Камской флотилии. Её командир контр-адмирал Михаил Смирнов заодно был и морским министром в правительстве Колчака. Он сразу же решил заняться созданием нового соединения. Учитывая особенности бассейна, оно должно было состоять из двух дивизионов: один с базой в Омске — на Иртыше, другой с базой в Томске — на Оби. Начать следовало с Иртыша.

К середине августа в Омске белые вооружили три буксира — «Иртыш», «Тюмень» и «Александр Невский». Пароходы немедленно отправились на фронт. Задание у них было непростое: по реке Тобол забраться в тыл красным и высадить десант в городишке Тавда, чтобы на железнодорожной станции отбить или уничтожить грузы, потерянные белыми при отступлении.

Операция удалась. Пароходы дошли, и десантники штурмовали станцию, спалив 60 вагонов и водокачку. Однако ночью 22 августа стряслось что-то непонятное. На «Иртыше» вспыхнул бунт. Его затеял пулемётчик Александр Водопьянов. По утверждению советских историков, он сагитировал команду запереть солдат в кубрике и взять в плен офицеров, а потом пароход поднял красный флаг (сделанный из рубахи). По другой версии, Водопьянов вступил в сговор с капитаном и лоцманом, и втроём они тихонько привели судно к большевикам. Но в любом случае уже 23 августа «Иртыш» внезапно атаковал ничего не подозревающих собратьев — «Александра Невского» и «Тюмень». «Тюмень» сумела уйти, а «Невский», пробитый снарядами «Иртыша», выбросился на берег. В этом бою дерзкий бунтарь Водопьянов погиб.

Тем временем в Омске и Томске завершилась подготовка флотилии. Всего в ней было около 15 судов: буксиры, блиндированные тюками джебаги (верблюжьей шерсти), баржа с гидропланами и пассажирские пароходы для десантов. Командиром Омского дивизиона назначили лейтенанта Вадима Макарова, сына знаменитого адмирала Степана Макарова. Томский дивизион и всю флотилию возглавил капитан II ранга Пётр Феодосьев.

Феодосьев воевал на речных пароходах с лета 1918 года. К службе во флотилиях его привлёк ещё Георгий Мейрер в Самаре. Видимо, Феодосьев был человеком пылким. Это он спорил с адмиралом Старком о необходимости дать большевикам сражение на устье Белой, и он же командовал кораблями во время славного боя возле Елабуги. За тот бой Феодосьев получил от Колчака Георгиевский крест — и стал последним георгиевским кавалером Российского флота. Историк Никита Кузнецов пишет о Феодосьеве: «Он был храбрым человеком, но часто предпочитал действовать по собственной инициативе, и при этом, несмотря на то, что его целью было нанесение урона противнику, результат иногда был почти что обратный».

В ночь на 4 сентября красноармейские части легендарного полководца Блюхера ворвались в город Тобольск. Белые отступили от города вверх и вниз по Иртышу. В штабе Колчака тотчас решили, что древнюю столицу Сибири надо вернуть — и помочь в этом должна Обь-Иртышская флотилия.

Дивизион Макарова двинулся из Омска прямо к Тобольску. На полпути Макаров увидел на берегу реки Воткинскую дивизию — её гнали красные. Пушки пароходов осадили врага, и воткинцы перешли в контрнаступление. С мощной поддержкой дивизиона они уверенно устремились обратно.

А дивизион Феодосьева шёл длинным кружным путём по Оби. За сотню вёрст до Тобольска три парохода Феодосьева встретились с двумя пароходами красных. Это были «Спартак» и «Карл Маркс» — вернее, мятежный «Иртыш» и «Александр Невский». При всём своём революционном пыле краснофлотцы не умели сражаться на кораблях. Феодосьев обрушил на врага огонь орудий. Многострадальный «Невский» загорелся, выбросился на отмель и затонул, а «Иртыш» обратился в бегство. Его преследовали и бомбили гидропланы.

Феодосьев первым пробился к Тобольску и безжалостно обстрелял город с реки. Войска Блюхера немедленно начали эвакуацию. Пароходы Феодосьева пришвартовались у пристаней. Белобашенный кремль на высоком крутояре приветствовал их звоном колоколов. А потом подоспел и дивизион Макарова.

Соединившись, флотилия и части генерала Редько покатились вперёд — вверх по Тоболу. Они вышибали красных из прибрежных деревень. Осеннюю тайгу будоражили гулкие канонады. Чтобы оценить успех, на речной фронт отправились адмиралы Колчак и Смирнов; плавучим штабом у Колчака был двухпалубный пассажирский пароход «Товарпар». Для адмиралов устроили смотр судов флотилии. На пароходе «Конда» Колчак ходил в рейд по обстрелу позиций красноармейцев. Казалось, что белые переломили ситуацию.

Однако приближались холода. Волей-неволей флотилия должна была уйти с Тобола на зимовку. Без пароходов с их орудиями белые потеряли силу напора. Красные остановились, а затем принялись давить, оттесняя генерала Редько назад к Тобольску. 22 октября Красная армия вернула себе столицу Сибири. А в конце октября Обь-Иртышская флотилия была расформирована. Так закончилась история, которая началась ещё в июне 1918 года в Самаре. Волжская, Камская и Обь-Иртышская флотилии, по сути, были одной и той же флотилией, которая вела борьбу за свободу, меняя реки и пароходы.

^{Буксир «Иртыш»}

Зимой бойцы флотилии воевали в составе Морского учебного батальона. Батальон сражался доблестно — а потому с большими потерями. В январе 1920 года в бою под Красноярском погиб капитан Феодосьев.

Контр-адмирал Михаил Смирнов после Гражданской войны эмигрировал в Англию. В 1930 году он издал первую биографию адмирала Колчака, своего друга. Умер Смирнов в 1940 году.

А пароход «Иртыш», он же «Спартак», он же «Ударник», проработал до 1971 года и был отправлен на слом. Но мятеж на «Иртыше» превратился в героический миф, и в 1979 году в Омске на берегу затона судоремонтного завода в память об этом буксире поставили небольшой обелиск. Рынду — судовой колокол «Иртыша» — передали в Музей революции в Москве.

И осталась ещё одна легенда. Будто бы пулемётчик Водопьянов, который поднял бунт на «Иртыше», на самом деле был агентом ВЧК Константином Вронским. Ему тогда едва исполнилось 18 лет. На борту буксира он влюбился в дочь лоцмана Григория Савиных (за набожность лоцмана звали Лампадой). Нина уговорила отца примкнуть к бунту, а Лампада уговорил капитана — так что не было никакого общего порыва речников перейти на сторону красных; речники помогали влюблённым, а не Красной армии. И Вронский не погиб, а только имитировал смерть «Водопьянова». Вернув свою личность, он женился на Нине Савиных. В 1920 году во время Колыванского восстания он совершил ещё один подвиг — спас пленных большевиков: увёл у восставших пароход с арестантами в трюме. Выпускник Рыбинского речного училища, Вронский работал на Оби капитаном буксира «Катунь» и умер в 1924 году от простуды.

Проигравшие в Царицыне

Советская власть нуждалась в нефти, а почти все нефтепромыслы были в Баку. Большевики потеряли Кавказ ещё в 1918 году и сразу создали на Каспии военную флотилию, чтобы отбить Баку обратно. Во флотилию вошли самые разные суда — от обычных волжских буксиров до каспийских военных кораблей, которые гордо именовались крейсерами. Базой была Астрахань. На мелководном бурном море большевики храбро, хотя и несколько бестолково сражались с пароходами британцев — переоборудованными и вооружёнными сухогрузами. Командовал красной флотилией прапорщик Сергей Сакс.

Без Волги — главной магистрали — обладание Каспием не имело никакого смысла, поэтому выше Астрахани флотилия держала крупный отряд, состоящий из 11 канлодок (бывших буксиров) и 8 катеров. Весной 1919 года генерал Деникин начал мощное наступление на большевиков. Кавказская армия барона Врангеля нацелилась на Царицын, чтобы на Волге соединиться с войсками Колчака. Реввоенсовет решил, что прапорщик Сакс не сумеет отразить удар, и 10 июня командующим Каспийской флотилией был назначен Фёдор Раскольников. Зиму и весну 1919 года он просидел в плену у британцев в лондонской тюрьме, и его слава флотоводца изрядно пообтрепалась. Он отправился на службу опять вместе с женой — Ларисой Рейснер.

Врангель упрямо ломился вперёд. Большевики сопротивлялись со злым ожесточением. Но тяжёлые бронепоезда белогвардейцев пробили в красной обороне бреши для конницы, и английские танки переползли через линию окопов. 30 июня Царицын пал. Вскоре в город приехал сам генерал Деникин и провозгласил начало великого похода на большевистскую Москву.

Взяв Царицын, белые отсекли кончик волжского «хвоста» Каспийской флотилии: выше Царицына Волгу защищали всего лишь несколько пароходов. И Реввоенсовет приказал перегнать с Камы в Саратов все боевые корабли, тем более что на Каме сражения уже завершились. Не успев перевести дух, помятые и простреленные камские канонерки устремились на Нижнюю Волгу.

Вскоре в Саратове собралась армада из 13 вооружённых судов. Волжская и Каспийская флотилии формально слились в единую Волжско-Каспийскую. Речными в ней были Верхний (Саратовский) и Средний (Астраханский) отряды, а Нижний отряд воевал в дельте Волги и на море. Средний отряд насчитывал около десятка бронепароходов и несколько плавбатарей.

Красные начали изнурительную осаду Царицына. Фронт грохотал. Били орудия, стучали пулемёты; белогвардейцы вжимались в иссушенную землю, но не отступали. Жарило яростное солнце, горячий ветер нёс из выжженных степей пыль и песок. Почти каждый день по обмелевшей реке пароходы шли к Царицыну, чтобы обстреливать позиции врага и высаживать десанты. Из города, затянутого дымом, по судам лупили бронепоезда. В синем и знойном мареве небес вдруг появлялись аэропланы и сыпали бомбами. Израненные канлодки большевиков то и дело уходили в Нижний Новгород на ремонт.

Среднему отряду флотилии, который крейсировал между Царицыном и Астраханью, доставалось ещё сильнее. Белые медленно продвигались вниз по Волге и в конце концов даже рассекли этот отряд пополам, хоть и ненадолго. В боях погибли пароход «Советский» и канлодка «Демагог», канлодку «Братья Сафоновы» белогвардейцы ухитрились захватить в плен.

В Царицыне белые попытались создать свою флотилию. Пароходов у них не имелось — отступая, красные увели все суда, но по железной дороге белые привезли катера. Царицынскую флотилию составили четыре минных катера производства Ижорского завода, два американских сторожевых катера типа «Гринпорт» с бензиновыми моторами и три паровых катера с греческого линкора «Килкис». Сразиться с бронепароходами на равных эти судёнышки, конечно, не сумели бы, однако огнём пулемётов усиливали оборону города.

Царицын стоял неприступной крепостью. В августе в Саратов прикатил сам нарком Троцкий: кричал на митингах, грозил расстрелами, обещал победу пролетариата на всём земном шаре. Раскольников устроил для вождя парад пароходов. Агитация не подействовала — красные не могли взять Царицын.

Бои продолжались до поздней осени. 25 октября Верхний отряд завершил кампанию, суда начали постепенно убывать на зимовку в Нижний Новгород. 8 ноября ушли три последних бронепарохода. В середине ноября на зимовку в Астрахань отправились и суда Среднего отряда. Волга опустела.

Белые удержали Царицын, отбив все штурмы. Однако Добровольческая армия потерпела поражение на Днепре и на Дону и отступила; Царицын оказался в тылу у красных. Чтобы избежать окружения и плена, в начале января 1920 года Врангель всё же увёл войска и сдал Царицын большевикам.

Весной 1920 года Каспийская морская флотилия под командованием Раскольникова продолжила боевые действия на Каспии, но речные пароходы были разоружены и возвращены гражданским властям. Советская власть учла рвение Раскольникова, и в июне 1920 года он был назначен командующим Балтийским флотом. Впрочем, на Балтике он царствовал недолго. Его карьера сделала вираж, и Раскольников превратился в дипломата. С Ларисой Рейснер он развёлся. Рейснер умерла в 1926 году от тифа.

Чутьё карьериста Фёдору Фёдоровичу никогда не изменяло. В 1938 году, предвидя арест, дипломат Раскольников бежал за границу. Он обратился к Сталину с открытым письмом и осудил репрессии, а через год в Ницце попал в психиатрическую клинику и там при странных обстоятельствах погиб. Имя Раскольникова было надолго вычеркнуто из истории.

Самые упрямые

В 1918 году власти в Киеве менялись так быстро, что любой победитель оказывался побеждённым ещё до того, как успевал вооружить на Днепре свою флотилию. Неотменяемыми хозяевами Украины были только лихие банды. Порой они захватывали уездные города и превращались в маленькие армии с пулемётами и пушками. Атаман Григорьев завёл себе даже бронепоезда.

В январе 1919 года Киев заняли красные. Со всех сторон им жаловались на бандитский беспредел, и в марте для борьбы с бандами большевики решили создать флотилию. В неё вошли семь блиндированных колёсных пароходов и пять американских бронекатеров. Во флотилию отправили буйных матросов с Чёрного моря, а командовать назначили краснофлотца Андрея Полупанова.

В общем, пустили козла в огород. Поскольку флотилия не имела никакого снабжения, братва на пароходах жила реквизициями и мало чем отличалась от бандитов, с которыми вела непримиримую борьбу. Главными врагами стали отряды атаманов Струка и Зелёного. Флотилия воевала весело: шастала вдоль цветущих берегов Днепра, обстреливала разбойничьи гнёзда в сёлах, гуляла от души и, бывало, теряла пароходы, захваченные злодеями врасплох. Не зная, как унять черноморскую вольницу, командование увеличило число судов до 11. Впрочем, свистопляска с бандитами не затянулась надолго.

Вверх по Днепру наступала Добровольческая армия Деникина. Красные бежали. Их флотилия ни разу не пальнула, чтобы защитить Киев. 28 августа Киев пал. Пароходы красных (которые смогли, конечно) угребли на Припять.

Добровольческая армия уже располагала речным отрядом из нескольких катеров и одного буксира. В Киеве, а потом в Чернигове белые заполучили брошенные пароходы большевиков. В сентябре 1919 года деникинцы создали полноценную флотилию из десятка канонерок и вспомогательных судов.

Большевики тоже не бездействовали. Весёлых черноморцев они прогнали взашей, а матроса Полупанова заменили на Петра Смирнова — недавнего командира Волжской флотилии. Днепровская флотилия наконец-то начала напоминать воинское соединение. Впрочем, по-настоящему она схлестнулась с белыми только один раз. 2 октября деникинцы выслали в рейд две канонерки, два катера и буксир с баржей. У деревни Пески их атаковали четыре красных бронепарохода. Бой был скоротечным, но жестоким. Под градом снарядов белые отступили, оставив красным трофей — канонерку «Доброволец».

К концу осени дела у деникинцев пошли совсем плохо. Красные упрямо ломали фронты и подбирались к Киеву обратно. Под первым снегом пулемёты стучали уже на окраинах города. 16 декабря большевики прорвались на улицы. Деникинцы спешно эвакуировались. В замёрзших затонах Киева, а вскоре и Екатеринослава, большевики взяли все суда добровольческой флотилии.

Однако Гражданская война и не думала завершаться, она лишь притихла на время. Весной в наступление на большевиков пошли поляки. Они двигались вдоль Березины и Припяти и захватывали бронепароходы красной флотилии, опрометчиво брошенные на зимовку где придётся и как попало. Большевики выслали на Березину и Припять вооружённые суда, но без поддержки пехоты остановить поляков те не сумели. Прикрывая бегство жителей города, за Чернобыль свирепо дрался бронепароход «Губительный», но его расстреляли из орудий. А в Киеве Пётр Смирнов, командир флотилии, разделил свои суда на два отряда; один отряд получил приказ идти из Киева вниз по Днепру в Екатеринослав, другой был отправлен вверх по Днепру в Гомель — на реку Сож. Сам Смирнов на канлодке «Лев Троцкий» отбыл со вторым отрядом на Сож. 7 мая 1920 года поляки и петлюровцы полностью овладели Киевом.

После киевского поражения у Красной армии появилась очевидная цель: в третий раз отбить у белых «мать городов русских». Красные начали готовить контрудар. Немалая роль в этой операции отводилась флотилии. На Соже и Березине она сохранила 11 бронепароходов и десяток вспомогательных судов.

Большевики поползли в наступление всем фронтом в конце мая. Ночью 2 июня под сияющей украинской луной пять канонерок, два тральщика и два буксира выбрались из устья Сожа на Днепр. Одна канонерка сразу наскочила на мель. Главная угроза рейду находилась в городе Лоеве у полуразрушенного моста. Здесь на высоком берегу поляки установили несколько батарей. Суда большевиков проскользнули прямо под обрывом в темноте мёртвой зоны. Поляки обнаружили врага слишком поздно — уже перед мостом. В голубой предрассветной мгле снаряды лупили по реке, по канлодкам и по каменным мостовым устоям. Ещё одна канонерка, дымя, затонула. Остальные пароходы прорвались на оперативный простор.

По данным разведки, по Припяти у поляков шныряли две канонерки, и тральщики остались на устье Припяти, чтобы не пустить польские корабли на Днепр. Флотилия, уменьшившаяся почти вдвое, дошла до устья реки Тетерев; на левом берегу Днепра части Красной армии ждали переправы. И флотилия встала на переправу. Поляки атаковали с суши, с реки палили подошедшие из Киева суда, с неба аэропланы сбрасывали бомбы, но бронепароходы храбро отбивались, перетаскивая баржонки с красноармейцами. Переправа работала.

А ниже Киева на Днепре воевал и Екатеринославский отряд флотилии. То наступая, от откатываясь, большевики упорно штурмовали Канев и Ржищев. Флотилия медленно приближалась к Киеву, поддерживая пехоту и конницу огнём пушек и пулемётов. И поляки объявили эвакуацию.

Ранним утром 12 июня пять канонерок с десантом приткнулись к берегу возле Выдубецкого монастыря. Киев был пуст. Отряд десантников и моряков прошагал мимо Киево-Печерской лавры к Думской площади (современному майдану Незалежности), и здесь его встретили коммунисты-подпольщики. На клочке бумаги был написан акт о взятии Киева Красной армией.

Гомельский и Екатеринославский отряды флотилии соединились в порту Киева. Однако бои за Украину ещё продолжались. Весь июнь бронепароходы воевали с поляками на реке Припять, пока не дошли до города Мозырь. Верхнее течение Припяти советская власть согласилась отдать Польше.

Зимой 1920 года красная Днепровская флотилия была расформирована. Пётр Смирнов, командир флотилии, стал признанным военачальником. Его дальнейшая карьера складывалась непросто, но в 1937 году он возглавил Черноморский флот СССР. А в 1940 году был расстрелян как враг народа.

Каратели

Гражданская война вроде бы закончилась, но гражданский мир в России так и не наступил. Народ потихоньку прозревал, какой порядок утвердили победители, и по всей стране затлели очаги недовольства. Время от времени гнев прорывался бунтами против советской власти. А советская власть уже научилась душить и гнуть. У неё под рукой было всё — и солдаты, и конница, и бронепоезда, и, конечно, пароходы. Отряд на палубу — и вперёд на врага.

В начале июля 1920 года на Оби в деревнях вокруг города Колывань под Ново-Николаевском (Новосибирском) вспыхнул крестьянский мятеж против продразвёрстки и большевиков. На пристани села Дубровина мятежники захватили три буксира и подошедший по расписанию пассажирский пароход «Богатырь». На пароходе плыл председатель Томской Губчека: он отбивался, потом застрелился. В трюм «Богатыря» мятежники загнали полсотни пленных, избитых и окровавленных. Говорили, что их утопят. Однако на пароходе, как в приключенческом романе, случайно оказался и другой чекист — тот самый Константин Вронский, который год назад поднял бунт на буксире «Иртыш». Втеревшись в доверие к мятежникам, Вронский встал к штурвалу и увёл «Богатыря» вместе с узниками. А Колыванский мятеж пылал недолго. Из Ново-Николаевска двинулись войска: частью на телегах, частью на пароходах. Красноармейцы разгромили крестьянское ополчение. Зачинщиков смуты на буксире «Ермак» увезли в Ново-Николаевск на расправу.

События в Колывани были только началом. Вскоре вся Западная Сибирь вскипела крестьянским бунтом — запоздалым и безнадёжным. Начался он на реке Ишим в январе 1921 года, потом разлетелся во все стороны: на север до Обдорска, на юг до Кокчетава. Бунтовщики перерезали Транссиб. В Тобольске сформировалось что-то вроде повстанческого правительства — Крестьянско-Городской совет; при нём появилась Народная армия. Большевики назвали это восстание Сибирской Вандеей. В феврале на разгром мужицкой контрреволюции пошагали войска, покатились бронепоезда. Весной в затонах Омска и Томска начали заново вооружать и бронировать пароходы.

Из Омска на подавление мятежей отправилась паровая шхуна «Мария» — бывшая рыбоконсервная фабрика купца Плотникова. «Мария» добралась до древнего северного города Берёзов и высадила десант. Берёзов был усмирён. Затем «Мария» двинулась в совсем захолустный маленький городок Обдорск (современный Салехард). Здесь акция повторилась. Промысловики с луками и берданками не могли противостоять регулярным воинским частям.

Из Томска вышел бронепароход «Алтай» с отрядом «Севергруппа», им командовал коммунист Александр Неборак. «Алтай» добрался до Сургута. От огня артиллерии мятежники бежали в тайгу. «Севгруппа» арестовала около 400 человек, 27 из них были расстреляны. На обратном пути «Алтай» завернул на реку Вах, по которой крейсировал захваченный повстанцами буксир «Смелый». При виде настоящего бронепарохода с пушками крестьяне на буксире сразу сдались. Сургутский уезд тоже был приведён к покорности.

А бунты бушевали не только в Сибири. Весной 1921 года восстало Нижнее Поволжье, истерзанное лютым голодом. Сначала поднялись немецкие колонии под Саратовом, потом — бесчисленные сёла и деревни от Самары до Ахтубы. Против полчищ людей-скелетов, ощетинившихся косами и вилами, власть бросила армию. У большевиков имелись специальные подразделения для борьбы с мятежами — части особого назначения, ЧОН. С открытием навигации чоновцы мобилизовали пароходы бывшей Волжской флотилии. «Воля», «Уралец», «Советский», «Бела Кун», «Василий Тестенёв», «Коновод» и «Спартаковец» поливали повстанцев из пулемётов, крушили артиллерией и высаживали десанты. К осени обескровленное восстание затихло.

Дольше всего продолжалась борьба на реке Лене, точнее на реке Алдан, притоке Лены. Мятежников поддерживали белые силы Приамурского края. Летом 1921 года офицерский отряд Василия Коробейникова на реке Мая (приток Алдана) захватил пароходы «Соболь» и «Киренск», а потом и село Нелькан. Большевиков расстреляли прямо на палубах. Нелькан стал базой белого партизанского движения. Зимой отряды повстанцев осадили Якутск.

Весной 1922 года красные в Якутске вооружили буксиры «Полярный» и «Лена». С верховьев в Якутск пришла Ленская военная флотилия: пароходы «Республиканец», «Диктатор» и «Работник». Пять свирепых канонерок взяли под контроль всю огромную Лену, с боями восстанавливая в прибрежных сёлах советскую власть. «Диктатор» в одиночку поднялся по непокорной Мае и увёл «Соболя» и «Киренск». Потом красные отряды отбили и Нелькан. Но белые партизаны и обозлённые инородцы прятались в тайге ещё лет десять.

Речные рейды, завершающие Гражданскую войну, с особой ясностью показали, что наследниками великой культуры пароходов были белые, а не большевики. Большевики эту культуру отвергли. И на излёте войны они принудили пароходы к самой страшной и подлой работе — работе карателей.