Реинкарнация архимага 4

Глава 10 Отставной штабс-ротмистр…

Когда мы вернулись на заставу, нам не поверили.

Аномалия деактивировалась… Сама по себе… Рассыпалась на наших глазах, словно карточный домик!

Разговоры за ужином в офицерском собрании выдались горячими. Сначала все спорили со всеми, но потом офицеры, подвыпив, насели на учёных, и уже от них узнали, что такие случаи и раньше были. И, оказывается, они не так редки, если рассматривать мировую статистику.

— Два случая зарегистрированы в Индии, три во Франции, один в Германии и по одному в Лифляндской губернии и в Эстляндии, — перечислял, глядя в потолок, профессор Преображенский. Он уже был изрядно навеселе, и научная скрупулезность в нем боролась с желанием выговориться. — Ещё пара аномалий пропала у нас, на восточных окраинах Империи, но те были из разряда ни разу не обследованных и в официальную статистику не вошли. Это те «пропавшие» аномалии, про которые точно известно, и они задокументированы. Про другие материки и острова подтверждённой информации мало.

— Угу, и известно семь случаев, когда в течении месяца эти аномалии появились заново, но уже в других областях, тем не менее, не дальше двухсот — трёхсот вёрст от пропавших, — меланхолично добавил магистр Васнецов, приличный скептик и изрядный молчун, от которого я за всё время нашего знакомство мало чего успел услышать.

В наступившей тишине был слышен только треск поленьев в печи.

— И что это значит? — тихо спросил Львов, отодвигая пустой стакан. — Что, все они… выполняли какую-то работу? И теперь, когда работа сделана… сворачиваются?

— Или их отозвали, — мрачно добавил я. — Хозяева вернулись и забрали свои игрушки, посчитав, что место выбрано неудачно. Возможно, им наша степь показалась пустырём, без перспектив развития. Или система получила команду на самоликвидацию.

— А наша застава? — Удалов уставился на карту, висевшую на стене. На ней красным кружком была обведена Булухтинская аномалия. Теперь этот кружок висел в пустоте. — В чём теперь смысл? Охранять ровное место? Стеречь снег?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. Застава была создана, укомплектована, и снабжалась именно из-за аномалии. Без неё мы превращались в кучку людей, сидящих в глухой степи на краю географии. Ненужных.

— Фон упал до нулевых значений, — задумчиво произнес Карлович, который до этого молчал, уставившись в свой прибор. — Никаких выбросов, никаких Тварей. Даже магнитные аномалии исчезли. Это… чистая степь. Абсолютно безопасная.

— Пока что, — хмыкнул Васильков. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и поглядывая на свой новенький ротмистрский погон. — А кто сказал, что они не могут… вернуться? Или оставить после себя что-то? Мины, например. Незримые. Которые сработают, когда мы все разъедемся.

— Или посеять что-то новое, — добавил я. — Эти растения, этот лес… они не просто так росли. Они что-то делали с почвой, с воздухом. Что, если это был… посев? И теперь, когда инкубатор убран, посев начнёт прорастать?

— Ваше замечание не лишено смысла, — вклинился в беседу магистр Васнецов, из группы учёных, — Я как раз работал с экспериментальными посадками деревьев, из тех семян, что были вынесены из-под самых различных Куполов. Все они создают повышенный магический фон. Особенно те, с виду хвойные, что похожи на наши ели и сосны.

Воронцов, до сих пор сидевший молча, поднял голову.

— Гипотезы, господа, пока остаются гипотезами. Но факт таков: уникальный объект изучения исчез. Моя комиссия теряет смысл пребывания здесь. Я обязан доложить в Петербург и, скорее всего, буду немедленно отозван.

В его словах звучала не столько досада, сколько горечь настоящего ученого, у которого из-под носа увели интереснейшую находку.

— А мы? — спросил Удалов, переводя взгляд с Воронцова на меня, на Василькова. — Что прикажете делать, ротмистр? Вы теперь старший по званию здесь, после меня. Ваше мнение?

Васильков перестал поглаживать свой новенький погон.

— Докладываем по команде. Ждём приказа. Но сидеть сложа руки нельзя. Нужно продолжать наблюдения, но уже за… обычной степью. Искать любые аномалии, даже самые микроскопические. Проверять воду, почву, воздух. И… готовиться к возможному расформированию. — Он тяжело вздохнул. — Без аномалии нам тут делать нечего. Штаб это быстро сообразит.

В его голосе не было страха, лишь холодная, солдатская констатация факта. Мы все это понимали. Наша маленькая, спаянная общим секретом и общей опасностью команда оказалась на распутье. Учёные уедут в столицу писать отчёты. Василькова, возможно, переведут на другую границу, с настоящей угрозой. Меня могут отозвать в Саратов, а то и в Петербург — как специалиста по исчезнувшему объекту. Заставу могут сократить до полудюжины дозорных или вовсе закрыть.

— Что ж, — Удалов поднял свой бокал. В нём уже было совсем немного вина, на пару глотков. — Пока мы здесь — мы на посту. Будем наблюдать за пустотой. Может, она окажется не такой уж и пустой. А там — видно будет. За службу, господа офицеры!

Мы молча чокнулись. Тосты за будущее не произносили. Будущее стало туманным и неопределённым. Мы сидели в тёплом, пропахшем табаком и кожей строении, а за стенами заставы лежала бескрайняя зимняя степь, хранящая в своих недрах лишь призрак непостижимой тайны.

У меня же, когда я вернулся в свой дом, мысли пошли в совсем другом направлении.

Ладно ещё служба на заставе. Она была интересна и способствовала моему развитию, как мага. Опять же, я и пользу научился извлекать, монетизируя трофеи, которые добывал со своим десятком бойцов.

А что теперь?

Пары недель не пройдёт, и нас, офицеров заставы, приказами и назначениями словно перелётных птиц разнесёт по всей стране кого куда. Хотя, вспоминая настойчивую мадемуазель Кутасову, весьма велика вероятность, что я окажусь в Царицыне. И вовсе не в той роли, которой стоит гордиться.

Решено. Подаю в отставку. Выплатить долг за обучение — не велика проблема. Сегодня же начну документы оформлять.

С этого решения началась тихая, методичная работа. Я подал рапорт «по состоянию здоровья и для поддержания семьи», что было недалеко от истины — постоянное напряжение последних месяцев и шок от исчезновения аномалии оставили свой след. Рапорт ушёл через Удалова в Саратов, а оттуда — в штаб округа. Пока бюрократическая машина скрипела шестерёнками, я занялся практическими вопросами.

Первым делом — финансы. Я сел за стол, под лампу с абажуром, и выложил перед собой все бумаги: сберегательную книжку из Волжско-Камского банка, векселя, расписки от купцов за проданные трофеи и Камни, заодно и счёта от стряпчего. Итоговая сумма выходила приличная, даже очень. Хватило бы на безбедную жизнь в провинции лет десять. Но мои планы были иными.

Самое важное — люди. Я вызвал к себе Федота. Он вошёл, вытянувшись в струнку, но в его глазах читалась тревога. Слухи о возможном расформировании заставы уже вовсю гуляли среди бойцов.

— Федот, садись, — сказал я, указывая на стул. — Разговор будет серьёзным.

Он осторожно присел на край.

— Ты пока не знаешь, но я подал в отставку. Заставу, скорее всего, расформируют. У тебя есть выбор. Можешь остаться в полку — тебя переведут куда-нибудь, возможно, даже в город. Или… можешь пойти со мной.

Он поднял на меня глаза, и в них вспыхнула надежда.

— Ваше благородие, я… я с вами. Куда угодно. Я человек простой, но верный. И руки, — он сжал свои корявые, сильные кулаки, — У меня на месте. И тишину соблюдать умею. Готов чем угодно поклясться, что я не такой, как денщик Удалова. У вас же есть какие-нибудь магические клятвы?

Я кивнул. Я в нём не ошибся. Клятвы, конечно же у меня есть, но с этим позже решим.

— Хорошо. Пока это между нами пусть останется. Зарплату у меня будешь получать в полтора раза выше армейской. Обязанности — те же: хозяйство, безопасность, помощь в лаборатории. И ещё кое-что… — Я понизил голос. — Мне понадобятся глаза и уши. Не только здесь, но и в Саратове. Люди, которые могут незаметно узнать, задать вопрос, передать весточку. Ты из солдатской среды, у тебя имеются связи. Сможешь подобрать пару-тройку надёжных, бывалых ребят? Не бузотёров, а тех, кто головой думает.

Федот задумался, потом уверенно кивнул.

— Смогу, ваше… то есть, барин. Есть такие. И не только из наших. Из отставных, которые там, в городе уже осели. Знаю, к кому обратиться. Им работа нужна, а верность — они понимают.

— Отлично. Начинай потихоньку. Осторожно. И помни: наша главная валюта теперь — не ордена, а информация и умение её хранить.

После разговора с Федотом я почувствовал, что почва под ногами становится твёрже. Я создавал свой маленький, частный островок в этом неспокойном мире. Островок, с которого можно будет наблюдать за пустотой, оставшейся от аномалии, уже не как солдат, а как частное лицо. Со своими целями и своими методами.

Через неделю пришёл ответ на рапорт. Отставка была принята «по прошению» с сохранением права ношения мундира и крайне скромного пенсиона в размере, соответствующем чину. Это было больше, чем я ожидал. Значит, кто-то наверху — возможно, тот же Орлов или даже Барятинский — счёл нужным меня не обижать. Или просто закрыть глаза, позволяя тихо уйти.

В день, когда я снимал погоны, ко мне зашёл Васильков. Он выглядел усталым и озабоченным.

— Итак, барон, вы теперь — вольная птица, — сказал он без предисловий, разглядывая пустые места на моём мундире. — Завидно, честно говоря.

— Не завидуйте, Иван Васильевич, — ответил я, укладывая ордена в бархатные футляры. — Ваша карьера только начинается. Ротмистр с Анненскими мечами — это серьёзно. Возможно вас ждёт командировка на новую границу, где аномалии ещё не исчезают, а только появляются.

— Возможно, — он вздохнул. — А скорее всего долгая бумажная волокита в штабе. Но это не важно. Важно другое. — Он посмотрел на меня прямо. — Мы остаёмся на связи? Тот… проект с травами, твои изыскания. Они не должны пропасть.

Я улыбнулся. Васильков был не только солдатом, но и прагматиком. Сейчас он волнуется, понимая, как важен для него наш разговор. В какой-то момент он даже на «ты» перешёл.

— Конечно, остаёмся. У меня для тебя тоже кое-что есть. — Я протянул ему небольшой, тщательно запечатанный флакон. — Облегчённый вариант эликсира. Для поддержания формы. И схема, как можно получать сырьё с новых аномалий. Думай об этом, как о… страховке. И инвестиции в будущее.

Он взял флакон, и его лицо просветлело.

— Спасибо, Владимир Васильевич. Значит, не прощаемся.

— Не прощаемся, ротмистр. До новой встречи. Надеюсь, при более спокойных обстоятельствах. И помните, мне будет нужен командир отряда. Такого отряда, который сможет проходить аномалии, как нож сквозь масло, — вернулся я к привычной форме общения.

— Вы же свой десяток заберёте? — скорей даже не спросил, а отметил он это, как вполне понятный факт.

— Ещё со всеми не говорил, но если согласятся, то да.

— А мой?

Упс-с… Я посмотрел ротмистру в глаза. Он даже не улыбался. Скорее, в них можно было увидеть боль… и ревность. И я его прекрасно понимал.

— Если твои согласятся, Иван Васильевич, то и их заберу, — кивнул я головой, принимая на себя нелёгкое обязательство.

Одна надежда, что уж с солдатами я как-нибудь разберусь, да и десяток у Василькова ладный. Мы не раз с ними в деле побывали.

Ротмистр ушёл, а я остался один в комнате, где пахло воском, кожей и ушедшей эпохой. Служба кончилась. Но моя война — война за знания, за влияние, за понимание того, что скрывается за границами известного мира — только начиналась. И начинать мне стоило с создания имени.

В конце концов — что такое никому не известный отставной штабс-ротмистр, в масштабах Империи? Песчинка, и не более того… Одним мизинцем можно раздавить.

Имя… Как его создать?

Определённый задел, благодаря дядюшке, у меня был.

Фамилия Энгельгардт в России довольно известна, и благодаря своей редкости, её вряд ли с какой-либо другой перепутают.

Безусловную известность я мог бы получить быстро. Достаточно выкинуть на рынок первую партию «Опохмеляторов Энгельгардта», но это будет пусть скорая, хотя и весьма сомнительная слава. Что бы я потом ни сделал, а рассматривать мои достижения станут не иначе, чем через призму первого знакомства с фамилией. Через «опохмелятор». Серьёзного отношения к моим зельям, даже после такого фееричного старта, вряд ли добьёшься, опять же, я запасами трав ограничен.

Начать с лекарства против чахотки? Тут с травами полегче. Астрагал можно покупать. Подумав, отказался.

Идея ещё хуже.

Те, кто находится на первой — второй стадии, болезнь не сильно чувствуют. Даже если и вылечатся, то многие сочтут такое исцеление за Божий промысел. Зато больные, на третьей стадии и выше, которые уже кашляют с кровью, наверняка тоже будут потреблять эликсир, хоть и зная, что он им уже не поможет. Ибо поздно. Но это же не помешает им написать сотни гневных писем.

Стоит признать очевидное — на эликсирах из астрагала я пока хорошее имя себе не заработаю. Обидно. Так-то, была надежда.

Впрочем, о собственном возвышении и попытке добиться массового признания, я ещё подумаю, а вот вопрос с Самойловым стоит решать в темпе. Предварительный разговор у нас с ним состоялся достаточно давно, так что время для раздумий у них истекло. Пора спрашивать — со мной они или нет!

Особо мудрить не стал. Дал Федоту задание замариновать пуд мяса и заготовить побольше дров для мангала, а на вечер пригласить ко мне на «отвальную» весь мой десяток.

Это раньше мне могли вполне справедливо ткнуть на нарушение субординации меж офицером и солдатами. А теперь мне, беспогонному, такие упрёки, как с гуся вода. Вот захотелось мне выпить за одним столом со старыми боевыми товарищами, и пью. Не чинясь званиями, по причине их отсутствия. Необычно и непривычно? Зато никаких армейских правил не нарушает…

Нет такого в Уставе, чтобы отставному офицеру не было позволено с его боевыми товарищами за один стол сесть. А раз ограничений нет — значит можно! Ибо Устав — книга мудрая, и он на такие вопросы запросто отвечает.

— Ну, что вы решили? — первым не выдержал я, когда приглашённые бойцы расселись, и выпили по первой кружке «господского» вина.

Почему из кружки? Так не нашлось у меня столько бокалов в доме, вот Федот и подсуетился с кружками. Впрочем, никто из бойцов не в обиде. Наверное оттого, что кружка-то всяко вместительней будет.

— Так у нас уже все заявления сданы и Удаловым подписаны, — как о чём-то, вполне обыденном, сообщил Самойлов, — Завтра писарчуки доку́менты выпишут, рубли с копейками подобьют к выплате, и мы свободны, как птицы.

— Подъёмные нужны? На тот же переезд?

— По зиме да на санях… Тут и нашей казны хватит, — гордо подкрутил ус мой десятник.

— И всё равно сто рублей на переезд дам. А потом по десятке каждому на обустройство, — упрямо мотнул я головой, — Хотя бы на те же чашки — ложки и подушки.

— Слышь, парни, на пуховых перинах будем спать, — отчего-то развеселился Самойлов, и бойцы поддержали его довольным гоготом.

— Васильков просил его десяток забрать. Что думаешь? — глаза в глаза спросил я у Самойлова.

— А что тут думать. Десяток добрый. Разве, что Игнат там язва, но с нами пару раз нарвётся, и забудет про свои шутки, — усмехнулся десятник в ответ, — Так ведь, парни?

Бойцы поддержали его невнятным гулом, разбирая шампура с горячим шашлыком.

Шампура у Федота классические — в своей прошлой жизни они были шомполами для оружия с ещё кремниевым замком. Не удивительно, что при смене винтовок на складе образовался переизбыток старых изделий и мне их в кузнице приспособили под шашлыки. Да так удачно, что этот набор я с собой в Саратов увезу.

— Вашбродь, а что мы делать-то будем на гражданке? — первым не выдержал Гринёв, вовремя и привычно увернувшись от подзатыльника десятника.

— Поможете порядок мне в имении навести. Семьями обзаведётесь, у кого ещё нет, — не спеша отпил я вино, оглядывая бойцов, — Потом чуть подождём, как учёные сказали с месяц, не больше, дожидаясь не вернётся ли наша, Булухтинская аномалия взад, а если нет, то выберем себе для рейда Аномалию по силе. Ту, с которой трофеи самые жирные выйдут. Признаться, я одну уже присмотрел. На Урале. Но в числе мутантов там буду медведи, лоси и росомахи. Лосей особенно опасаться советовали.

— То есть, в запас мы не уходим! — победно огляделся Гринёв, явно имея в виду какие-то их внутренние разговоры.

— В запас… В запас вы ещё у меня проситься станете, — хмыкнул я, срывая зубами горячее мясо с шампура.

И это было лучше любых обещаний!