Реинкарнация архимага 4

Глава 14 Амебы и свадьба. Ну, так вышло

— Владимир, вы же нам объясните, что у Камышина происходит? — спросил у меня дядя после ужина, когда мы уже перешли на чай и десерты.

Старой закалки человек. Интеллигент, в правильном смысле этого слова, для которого общение на «вы» привычней любого другого.

Стоит заметить, что у этого, отдельно взятого интеллигента знание четырёх языков, степень профессора и мировое признание, не считая многих отечественных наград.

— Очень похоже на то, что Булухтинская Аномалия решила немного переехать. Поменять место. Такое бывает. К сожалению, для своего нового размещения она выбрала правый берег Волги, который заселён достаточно плотно. Сейчас Аномалия отстраивает себе свой будущий центр. Не исключено, что после завершения постройки она разрастётся вширь.

— Нам чего-то стоит опасаться?

— Особенно нет. Разве что в периоды весеннего и осеннего Гона поменьше передвигаться, а лучше, так совсем проводить это время в городе, а не в имении.

— Весна и осень? Ты же понимаешь, насколько важно быть в это время на тех же полях? — схватился дядюшка за грудь так, словно у него сердце прихватило, резко перейдя на «ты» от волнения.

— Значит предусмотрим расходы на дополнительную охрану и защитные сооружения. К счастью, в этом вопросе я имею значительный опыт.

— А нельзя как-то нейтрализовать эту угрозу в зародыше?

— Со дня на день из Петербурга должен приехать специалист, который может что-то дельное подсказать. А пока… Я попробовал туда зайти вместе с бойцами. Но там творится непонятное.

— Насколько непонятное? — прищурился профессор.

— Представьте себе, что на ваших глазах сгустки энергии строят сооружения загадочных форм, которые ни разу не напоминают наши. Хотя бы оттого, что там нет прямых линий. Одни кругляши, овалы и завитушки. Можете себе такое представить?

— Отчего же не могу, вполне. Вы когда-нибудь рассматривали амёб под микроскопом? Или что-то про них знаете? — взял себя в руки мой родственник.

— В пределах школьного учебника. Там что-то упоминалось про одноклеточных.

— Тогда, если у вас есть время, я готов рассказать вам, Владимир, кое-что интересное.

— Из жизни амёб? — позволил я себе сарказм.

— Именно. И боюсь, мой рассказ не покажется вам смешным, — предупредил он меня на полном серьёзе.

— Про амёб? Что могут эти тупые одноклеточные?

— Если бы всё было так просто. Я в своё время целую научную работу написал, и она была после подтверждена не одним наблюдением. Начнём с того, что амёбы запросто рождаются в обычном мясном бульоне, если он постоял в тепле пару недель. На этой, вегетативной стадии, одноклеточные просто ползают в общей куче по любому субстрату, едят бактерий и активно размножаются. Они множатся с помощью митоза, то есть клонируют сами себя — просто, быстро, эффективно. Когда амёбы съедают всех бактерий вокруг, у них есть два пути. Первый: тихо уйти в форму цисты. То есть законсервировать самих себя до тех пор, пока не появится новый источник пищи. Второй: погибнуть. Из-за своих микроскопических размеров одноклеточные не могут совершить миграцию в более подходящие условия среды. Но диктиостелиумы* нашли третий путь! Раз поодиночке уползти не получается, они придумали объединяться в огромный (по меркам амёб, конечно) единый организм! Так у них появляется отличный шанс для переезда и захвата новой территории, но не всё так просто. Чтобы из десятков тысяч отдельных клеток собралось что-то одно, должна будет пройти стадия агрегации, — промочил профессор горло чаем, поморщившись, на что я отдал наказ служанке, чтобы нам принесли вина, — Она наступает, когда еда в пределах досягаемости диктиостелиумов заканчивается. Амёбы выделяют два вида веществ: одни служат сигналом «все сюда!», а вторые помогают куче клеток склеиться друг с другом. Вот эта всеобщая суета и называется агрегация.

* Диктиостелиум (Dictyostelium discoideum) — клеточный слизевик.

— И что? Десяток амёб образуют разумную сущность? — хмыкнул я.

— Ну, не десяток. Они объединяются в этакого полупрозрачного слизняка, состоящего примерно из ста тысяч особей. Его можно видеть безо всякого микроскопа, так как это образование достигает размеров в четыре миллиметра. И он ползёт завоёвывать новые пространства.

— Просто поразительно! Тут несколько человек в команде работают как попало, а одноклеточные без мозга и нервной системы объединяются в многотысячную кучу и всё отлично! — не поверил я.

— Слизняк ищет более-менее благоприятные условия. Его ориентиры — свет, температура и влажность воздуха. Сама колония уже питаться не будет, их задача состоит в том, чтобы найти хорошее местечко, дать жизнь куче новых амёб и погибнуть, — спокойно донёс профессор следующий слой информации.

Я лишь головой помотал, разливая вино по бокалам. Чудны дела твои, Господи!

— Чтобы увеличить шанс на успешную колонизацию, диктиостелиумы ползут не одни, а с «кулёчком» съедобных для них бактерий. Отыскав подходящий питательный объект, амёбы сбрасывают бактерий на новом месте, чтобы те начинали размножаться. Это поистине уникально, ведь одноклеточные, по сути, занимаются настоящим фермерством! — с восторгом продолжил излагать дядюшка, и налитое вино этому лишь способствовало.

— Не верю, у них же мозгов нет, — отрицательно помотал я головой.

— Собственно, это то, ради чего амебы и превратились в биологический конструктор. Когда слизень приползает на подходящее место, клетки внутри него ещё раз тусуются туда-сюда, и бесформенное нечто превращается в подобие грибочка на ножке. Эта самая ножка — кучка клеток-самоубийц, что жертвуют собой ради шляпки. Потому что именно те товарищи, что окажутся наверху, и дадут потомство. Все остальные погибнут, — дядя не обратил никакого внимания на моё недоверие, продолжив рассказывать очевидное, — Заканчивается всё тем, что диктиостелиумы в шляпке много-много раз делятся и образуют мелкие споры — законсервированные собственные клоны. После слизень-грибок погибает, а споры рассеиваются по округе, и всё начинается заново.

Тут профессор выдохнул, вытер салфеткой пот со лба и чуть ли не залпом осушил свой бокал.

Я молча наполнил его ему заново, а сам в это время думал.

Профессор Энгельгардт — один из величайших умов современности. Если он решил мне про амёб рассказать, то наверняка не просто, чтобы блеснуть эрудицией.

— Он чувствует схожесть! Но боится вслух озвучить свою теорию! — пришла мне в голову догадка, которую я не стал проговаривать.

Иномирные амёбы, которые прошли не только те стадии развития, про которые он знает, а ещё и другие. Может даже десятки или тысячи других стадий и эволюций.

Амёбы из других Миров стали крайне разумны, и сейчас, как тот же слизень, перебираются в другие места ради пищи и продолжения потомства? Ещё и Тварей с собой тащат, в надежде, что какие-то из них приживутся, чтобы потом стать их кормовой базой.

А что? Вполне себе рабочая версия. По крайней мере она многое объясняет.

— Александр Николаевич, а что этих ваших амёб напрочь уничтожает? Так, чтобы без шансов на выживание? Хлорка⁈

— Против тех сущностей, которых вы считаете энергетическими образованиями? — сарказм профессора можно было черпать ложкой…

Мой измеритель — «секундомер» показал, что я не ошибся.

Восемь ноль пять — именно на этой отметке замерла стрелка прибора после измерения.

Ну, я почти готов принимать поздравления с новым Уровнем, но у меня проблемы. Две. Или одна, но это как посмотреть.

Свадьба сестёр Янковских состоится через неделю. И это первая проблема.

Вторая состоит в том, чтобы случайно не попасть под нежданную проверку. Нет, не официальную, но от того не менее неприятную. Не удивлюсь, если существуют артефакты для определения уровня на расстоянии. Пока я ещё думаю, как с помощью артефактов частично и корректно скрыть своё развитие, как мага, и пара идей у меня уже имеется.

Одна лишь мысль о том, чтобы провести целый день в обществе саратовского бомонда, слушая бесконечные поздравления и сплетни, навевала тоску. Да ещё и риск встретить там мадемуазель Кутасову, которая, по слухам, прибыла в наш город и уже осведомлялась обо мне.

В-третьих, и это было тесно связано с первым и вторым, — проблема «проверки». Не официальной, от властей. А той, что исходила от самого общества. Я, отставной офицер, молодой, холостой, внезапно разбогатевший на «косметике и артефактах для дам», вызывал определённые пересуды. Одни считали меня ловким дельцом, другие — опасным выскочкой, третьи — подходящей партией для своей дочери или племянницы. После скандально-успешной истории с Гиляровским и моих резких действий с аномалией, ко мне было приковано повышенное внимание.

Как ни скрывай истину, но частично сплетни об этих событиях в «общество» уже просочились, и некоторые из них оказались недалеки от действительности, что меня удивило. Прямо не дворяне, а какие-то Пинкертоны.

На свадьбе Янковских это внимание достигнет пика. Меня будут рассматривать под лупой, оценивать каждое слово, каждый жест. Будут задавать каверзные вопросы — и о моих планах, и о моём «происхождении» (дядюшка-профессор был фигурой известной, но по меркам Саратова, скандальной), и, конечно, о моих отношениях с сёстрами. Нужно было пройти этот смотр безупречно, не дав повода для новых сплетен и не наживая врагов.

Я сидел в своём кабинете, глядя на пригласительный билет с витиеватым золотым шрифтом, и строил планы обороны. Но сначала костюм…

Пришлось срочно заказать себе новый, безупречный фрак у лучшего портного в городе. Не броский, но безукоризненного покроя и из лучшей ткани. Визитки — свежие, с титулом барона и добавлением — «Владелец промысловой артели». Подарки для молодых — не чрезмерно дорогие, чтобы не смущать, но и не дешёвые: для жениха — хорошее охотничье ружьё, отличной выделки, для невест — по изящному комплекту украшений с магическими кристаллами, просто красивыми и «благотворно влияющими на ауру». Подарок должен был подчеркнуть мою связь с ними, но ни в коем случае не дать пищу для кривотолков. Слухи о том, что я снял с них сильное проклятье, уже вовсю муссируются среди дворянского сообщества, что мне только на пользу.

Затем я написал несколько писем. Первое — Ларисе Адольфовне, с тёплыми поздравлениями и уточнением, не нужна ли ей какая-либо помощь в организации торжества (зная её характер, она, скорее всего, откажется, но жест был важен). Второе — профессору Преображенскому, с просьбой обязательно присутствовать и, если представится возможность, в беседе со «знающими людьми» ненароком обронить пару фраз о моей «неоценимой помощи науке» и «глубоких познаниях в магической биологии». Третье — своему стряпчему Файнштейну, с просьбой навести справки: не планируют ли какие-либо «доброжелатели» использовать свадьбу для каких-либо имущественных выпадов в мой адрес, что нынче маловероятно, так как завещание в пользу дяди я честь честью оформил. Чисто, на всякий случай. Чтобы ни у кого соблазнов не возникало.

И наконец, я подготовился к встрече с Кутасовой. Если она подойдёт (а она подойдёт, так как барышня весьма целеустремлённая), мне нужна была безупречная, холодно-вежливая линия поведения. Никаких намёков на прошлое, никаких двусмысленностей. Только светская беседа. Я даже отрепетировал несколько фраз и гримас перед зеркалом.

Я стал магом восьмого уровня — сила, о которой большинство офицеров и чиновников могли только мечтать. Но эта сила была бесполезна против сплетен и условностей. Здесь требовалось другое оружие — выдержка, такт, железное самообладание и безупречная репутация.

Свадьба сестёр Янковских будет для меня не праздником, а полем битвы. Битвы за своё место в этом обществе, за право быть не просто «странным бароном с границы», а уважаемой и влиятельной фигурой. И проиграть в этой битве я не мог. Потому что от этого зависело не только моё будущее, но и будущее моего «Отряда», и, возможно, успех в борьбе с теми самыми «межмировыми амёбами», о которых так прозорливо догадался мой дядюшка. Чтобы успешно воевать с чудовищами из иных миров, сначала нужно надёжно закрепиться в своём, нынешнем. И свадьба должна была стать моим очередным серьёзным испытанием на этом фронте.

С организацией свадьбы и затратами на неё столбовой дворянин Канин, Владимир Владимирович не поскупился.

Всё по высшему разряду, начиная с иллюминации двора и оркестра на въезде в его особняк, который расположился в специально отстроенной и подогреваемой сцене — «ракушке» и включая блюда от пары лучших ресторанов Саратова, подаваемые их же официантами.

Новшества… новшества конечно же были. Тут уж я не смог устоять, и на просьбу жениха чем-то удивить гостей откликнулся четырьмя вращающимися шарами с наклеенными на них осколками зеркал, на каждый из которых с трёх сторон светили довольно мощные артефактные фонари под фильтрами разных цветов. Они в корне изменили антураж гостевого зала, отражаясь в окнах, зеркалах и хрустале люстр.

Завистливое дворянское сообщество Саратова взвыло от восторга! Такой цветовой феерии даже на столичных балах никто не видел!

А я себе ещё одну галочку поставил. Пожалуй, стоит большим запасом такого освещения озаботиться, к радости моего племянника и его сестры. Так-то шары из папье-маше, и их оклеивание осколками зеркал — работа племяшей, причём не бесплатная. Я им по пять рублей за каждый шар плачу. Пусть с младых ногтей приучаются самостоятельно деньги зарабатывать. Я эту мысль вскинул как-то раз за совместным обедом со всей семьёй дядюшки, и противоречий не встретил.

Оно и не удивительно. Что дядюшке, что его жене пришлось самостоятельно выживать, когда на профессора прилепили статус ссыльного.

Чтобы не дразнить гусей, дядюшку с моим малолетним племянником мы оставили в особняке, а его супруга с дочкой поехали со мной в особняк Канина. Так-то, и племянница ещё мелковата, чтобы её обществу представлять, но у неё глаза горят, так ей хочется посмотреть на свадьбу и иллюминацию!

Из минусов… А как без них! Профессорша уверенно всё выше и выше поднимается в строчках рейтинга Саратовского эмансипе. Оно и понятно. Шикарное образование. Куча известных переводов. Личное знакомство с писателями, про которых в провинции говорят с придыханием.

Короче, прямо флагоносица Стяга Эмансипации, не иначе!

Саратовские дамы вовсе не так глупы порой, как кажутся. У многих ума хватает, чтобы понять, насколько эта «столичная штучка», как прозвали в Саратове мою тётушку, их превосходит. Тем, кто не понял, мужья подсказали. Смешным никто выглядеть не хочет.

Свадьба в особняке Канина гремела вовсю. Шары с зеркалами, моё скромное изобретение, вращались под потолком, заливая зал переливающимися пятнами цвета — изумрудными, сапфировыми, алыми. Блеск отражался в хрустале люстр, в позолоте рам, в глазах гостей. Оркестр в тёплой «ракушке» во дворе играл что-то бравурное и праздничное, а в танцевальном зале уже готовилось что-то более солидное. Там чуть ли не симфонический оркестр начал разминаться.

Моя племянница, Верочка, прижавшись к матери, смотрела на всё это с открытым ртом, совершенно позабыв о своих двенадцати годах и светских манерах. Она тихонько ахала, когда цветовые пятна скользили по стенам и лицам. Это был её первый настоящий бал, и он казался ей сказкой.

Я стоял чуть в стороне от основного потока гостей, наблюдая. Сёстры Янковские в подвенечных платьях сияли, как два бриллианта. Их жених держался с достоинством, но в его взгляде читалась гордость — он смог жениться на «чудесных сёстрах-целительницах», чья история выздоровления уже стала местной легендой. Лариса Адольфовна, в новом, дорогом платье, принимала поздравления с царственным видом. Её миссия была выполнена блестяще.

Всё шло как по маслу, пока ко мне не подошёл дворянин Осмолов. Мужчина лет сорока, с холодными глазами и высокомерно поднятым подбородком. Маг пятого уровня, что для провинции было весьма солидно. Он слыл задирой и любителем ставить на место «выскочек».

— Барон Энгельгардт, — начал он, не здороваясь, с лёгкой усмешкой. — Поздравляю. Ваши… световые игрушки, безусловно, забавны. Для детского праздника самое то. Жаль только, что некоторые начинают путать зрелище с истинным положением.

Его голос был громковат, и несколько ближайших гостей насторожились, почуяв драму.

Я медленно повернулся к нему, сохраняя на лице вежливую, ничего не выражающую маску.

— Благодарю за оценку, господин Осмолов. Рад, что мои скромные усилия по созданию праздничной атмосферы вам хоть как-то запомнились. А об истинном положении… — я слегка наклонил голову, — … мне, как новичку в саратовском обществе, было бы чрезвычайно интересно услышать ваше просвещённое мнение.

Мой тон был ровным, но в словах прозвучала лёгкая, едва уловимая язвительность и сарказм. Осмолова это задело.

— Мнение простое, — он повысил голос ещё чуть. — Дворянство держится на твёрдых устоях, на службе, на земле. А не на торговле зельями и фейерверками. И уж тем более не на сомнительных сделках с Аномалиями, которые, как я слышал, вы теперь практикуете. Не думаете ли вы, что это… несколько не соответствует статусу барона?

Вокруг воцарилась напряжённая тишина. Музыка из сада звучала приглушённо. Даже Верочка оторвала взгляд от шаров и с испугом посмотрела на нас.

Я собирался ответить что-то резкое и обидное, но в этот момент между мной и Осмоловым буквально вплыла женская фигура в бледно-голубом платье.

— Боже мой, Пётр Иванович, — прозвучал звонкий, насмешливый голос. — Вы всё ещё пытаетесь кого-то поучать? Или ваш пятый уровень магии наконец-то дал вам право судить о том, что «соответствует», а что — нет?

Это была мадемуазель Кутасова. Она стояла, слегка склонив голову набок, и смотрела на Осмолова с таким видом, словно разглядывала забавного жука.

Осмолов покраснел.

— Алёна Вячеславовна, это не ваше дело…

— О, но это моё дело! — перебила она, и в её глазах вспыхнули весёлые огоньки. — Вы же только что оскорбили человека, который, во-первых, геройски служил на границе и имеет за это награды из рук фельдмаршала и моего отца. Во-вторых, чьи изобретения уже получили одобрение многих дам Саратова. И в-третьих, — она сделала паузу для драматизма, — который является моим личным другом. А я, как вы знаете, не терплю, когда моих друзей третируют на публике. Особенно те, чьи собственные заслуги перед Отечеством ограничиваются… чем, собственно? Управлением имением, доставшимся вам по наследству? Или блестящими победами, а то и вовсе эпическими проигрышами на карточном столе в офицерском собрании?

Слова её лились, как острые, отточенные лезвия. Осмолов побледнел. Скандал с картами действительно имел место быть, и Кутасова, судя по всему, была о нём прекрасно осведомлена.

Благодаря своевременной информации от Ларисы Адольфовны я тоже был в курсе об этой пикантной детали.

Осмолов недавно серьёзно проигрался. Этак, раза в два больше, чем то, что он имеет в деньгах и чем владеет в недвижимости.

— Я… я не это имел в виду… — пробормотал он.

— Конечно, не имели, — с ледяной сладостью заключила Алёна Вячеславовна, — Вы просто хотели блеснуть остроумием. Что ж, блеснули. Теперь, пожалуйста, пройдите. Не загораживайте мне вид на прекрасных невест. И на эти восхитительные шары, — добавила она, бросая мне быстрый, одобрительный взгляд. — Они, в отличие от некоторых речей, действительно создают праздник.

Осмолов, бормоча что-то невнятное, отступил и растворился в толпе. Напряжение спало. Гости, пряча улыбки, вернулись к своим беседам. Инцидент был исчерпан — быстро, элегантно и сокрушительно для обидчика.

Кутасова повернулась ко мне. На её лице уже не было насмешки, лишь лёгкая, почти девичья улыбка.

— Надеюсь, вы не против моего вмешательства, Владимир Васильевич? Просто терпеть не могу подобных ханжей.

— Крайне признателен, Алёна Вячеславовна, — ответил я с искренним поклоном. — Вы избавили меня от необходимости опускаться до его уровня. И продемонстрировали, что саратовское общество ценит не только титулы, но и ум, и… верность друзьям.

— О, это оно ещё как ценит! — она рассмеялась. — Просто иногда нужно это ему напомнить. А теперь — извините, мне нужно вернуться к своей тётке, а то она уже пялится на нас, строя догадки. Но мы ещё потанцуем, да? Я на вас уже билетик заказала, если что, — залихватски подмигнула она мне.

Кутасова скользнула в толпу, оставив после себя лёгкий шлейф духов и чувство, что битва на этом фронте, благодаря неожиданному союзнику, была выиграна без единого выстрела. Я посмотрел на вращающиеся шары, на сияющие лица сестёр, на свою молодую племянницу, снова увлечённую цветовой феерией. Общество было сложной, капризной машиной. Но, как выяснилось, в ней можно было найти свои рычаги и союзников. И иногда для победы достаточно было не грубой силы мага восьмого уровня, а острого язычка и безупречной репутации отдельно взятой барышни.