Реинкарнация архимага 4

Глава 12 Отряд Энгельгардта

Первым делом, ещё до разведывательного выезда к Камышину, мне нужно было решить юридический вопрос. Я больше не штабс-ротмистр, а мой отряд — не воинская часть. Солдаты, с которыми я имел словесную договорённость, ещё до меня не добрались. Чтобы легально действовать, исследовать аномалию и, что важнее, законно владеть трофеями, мне требовался официальный статус.

Собственно, после прибытия обоих десятков всё и началось.

Утром, двадцатого февраля, я отправился в Саратовское Губернское Правление, в отдел регистрации торговых обществ и промысловых артелей. Чиновник, сухопарый мужчина в поношенном сюртуке, смотрел на меня поверх пенсне с явным недоумением.

— Чем могу служить, господин… — он взглянул на визитную карточку, — … Энгельгардт?

— Мне необходимо зарегистрировать артель, — сказал я, кладя на стол заранее подготовленные бумаги.

— Артель? По какому промыслу? Стекольных дел? Или, может, рыболовецкая? — его тон был скучающим.

— Нет. Артель вольных охотников. Специализация — исследование и зачистка аномальных зон, сбор магических артефактов и биологических образцов.

Чиновник замер, а затем медленно снял пенсне.

— Господин Энгельгардт, вы, простите, шутите? Такой… вид деятельности в реестре не значится.

— Именно поэтому я и пришёл, чтобы его туда внести, — невозмутимо ответил я. — Согласно статье 54 Устава о промышленности, разрешается регистрация артелей для «добычи полезных ископаемых и иных промыслов, не запрещённых законом». Аномальные зоны не являются заповедными территориями, доступ в них никоим образом не запрещён, а добываемые ресурсы — Камни, образцы флоры и фауны — имеют рыночную стоимость. Следовательно, деятельность по их добыче подпадает под определение промысла. Кроме того, опыт работы таких отрядов в Сибири уже есть, если меня не обманули.

Я положил рядом вторую папку.

— Вот заключение стряпчего Файнштейна с ссылками на законы и прецеденты. Вот гарантийное письмо от Волжско-Камского банка об открытии счёта артели. Вот список членов в учредители: я, Владимир Энгельгардт, отставной штабс-ротмистр, и мои компаньоны — граждане, ныне уже не находящиеся на военной службе. Их заявления прилагаются.

Чиновник, бледнея, листал бумаги. Он явно столкнулся с чем-то, выходящим за рамки его обычной рутины.

— Но… но регулирование… контроль… Магический Синод… Военное ведомство…

— Магический Синод регулирует государственный оборот магических артефактов, а не добычу. Мы обязуемся сдавать все опасные или регулируемые артефакты на экспертизу. Что касается военных… — я позволил себе тонкую улыбку, — … то артель готова выступать в качестве гражданского подрядчика для армии, оказывая услуги по разведке и зачистке аномалий по государственному заказу. Первый контракт, надеюсь, будет заключён в ближайшие дни — по новой Аномалии у Камышина.

Имя Камышина заставило чиновника вздрогнуть. Слухи уже ползли по городу.

— Мне… мне нужно всё согласовать с начальством, — пробормотал он.

— Конечно, — кивнул я, вставая. — Но, пожалуйста, поторопитесь. Как вы понимаете, в вопросах аномалий время — критический ресурс. Я буду ждать вашего ответа до конца дня. Мои контакты в документах указаны.

Я вышел из здания, оставив за собой ошеломлённого клерка. Я не сомневался, что он побежит к начальнику, тот — к губернатору, и в итоге запрос уйдёт в Петербург, к Орлову или его людям. Но это было частью плана. Я не хотел действовать из тени. Я хотел легального статуса, который давал бы права, но и накладывал определённые обязательства — своеобразный щит от произвола чиновников и попыток наезда от конкурентов.

К вечеру, когда я завершал распаковку оборудования в сарае-мастерской, Федот принёс ответ. Не официальный, а устный, переданный через уже знакомого ему канцеляриста.

— Регистрацию пока приостановили «для запроса в компетентные инстанции», барин. Но начальник отдела шепнул, что «Временное разрешение на промысловую деятельность» вам выдадут завтра утром. Без печати, но с визой губернского прокурора. Как пробный шар. Чтобы, если что… — Федот сделал многозначительную паузу.

— Чтобы, если что, меня можно было быстро прикрыть, а их — отмазать, — закончил я. — Что ж, и на этом спасибо. Это уже больше, чем ничего. Значит, официально мы сейчас значимся, как «Временная охотничье-промысловая артель барона Энгельгардта». Звучит неплохо, с одной стороны, а с другой — надо бы название повеселей выдумать. А, придумал! — хлопнул я себя по лбу.

— И какое же название будет? — спросил Федот.

— ОПА! Охотничье-Промысловая Артель, — предложил я, чисто ради прикола.

— Барин, нет! — почти тут же замахал денщик руками, когда до него дошло всё величие моего замысла, — Парни из драк вылезать не будут! Оно вам надо? А потом — как корабль назовёшь…

— Название… Пусть будет просто: «Отряд Энгельгардта». Коротко и ясно. Всё остальное приложится, — поправился я уже без шуток.

На следующий день мне действительно выдали разрешение на временную регистрацию, подтверждающую статус Отряда на ближайшие три месяца. С Аномалией шутки плохи, оттого затягивать вопрос никто не решился.

А у нас — перевооружение и смена амуниции. Отнеслись мы с Самойловым к этому делу творчески, исходя из полученного опыта и выявленных недостатков армейского оружия, хоть и встало это в изрядные деньги. Но против замены винтовок на егерские карабины, а тех же шинелей на овчинные полушубки, никто не возражал. Заодно и бывший десяток Василькова крупняком разбавили, подкупив четыре ружья — уточницы большого калибра.

Через три дня мы выезжали к Камышину. Уже не как самодеятельная группа, а как первая в России официально зарегистрированная (пусть и временно) частная организация, занимающаяся аномалиями. Это был маленький, но исторический шаг. Шаг из эпохи солдат и учёных, действующих по приказу, в эпоху вольных охотников, действующих по расчёту и по призванию. И я был в самом начале этой эпохи, в числе её зачинателей.

Дорога до Камышинской Аномалии заняла два дня. Мы двигались на санях, но уже не как медлительный обоз с учеными, а как мобильная, хорошо вооруженная группа. Два десятка бывших солдат — теперь охотников — под командованием Самойлова. С нами ехали братья Захаровы с инструментами для полевой мастерской и Федот с походной кухней и аптекой. Завершающую часть пути я ехал впереди, верхом, рядом с первой повозкой, вглядываясь в горизонт и периодически сканируя окрестности. Опасения оказались напрасны. Блуждающих Тварей мы не встретили.

Степь здесь, на правобережье, была другой — более холмистой, с частыми перелесками. И чем ближе мы подъезжали к месту нового Пробоя, тем сильнее менялось ощущение. Воздух становился плотнее, с этаким электрическим привкусом. Даже лошади начали нервничать.

Примерно в десяти верстах от Купола мы встретили первый армейский пост — наспех сооружённую ограду, с подобием пары смотровых башен, костры и палатки. Командовал поручик, молодой, взволнованный. Увидев наш разношёрстный караван, он попытался было нас остановить.

— Дальше проезда нет! Приказ штаба! — выкрикнул он, выходя на дорогу.

Я сошел с повозки и предъявил ему своё временное разрешение и письмо из губернского правления.

— Гражданская промысловая артель, с разрешением на исследование Аномалии и первоначальный сбор образцов, — пояснил я. — Мы здесь по договорённости с Таможенным Управлением и погранслужбой. Не поделитесь, какая обстановка там, впереди?

Поручик, мельком глянув на бумаги с внушительными визами, смутился.

— Обстановка… Тихая. Аномалия стабилизировалась. Купол виден отсюда, вон там, за тем гребнем. Стоит, как стена. Твари выходят редко, мелкие, вроде собак или куриц. Но фон… — он понизил голос, — … фон растет. По чуть-чуть каждый день. И там внутри… иногда видятся огни. Не такие, как всполохи молний. Ровные, будто фонари.

Я поблагодарил его и двинулся дальше. Солдаты на посту смотрели на нас с любопытством и, кажется, с легкой завистью или наоборот, с сожалением — мы шли туда, куда им было приказано не соваться.

Наконец, мы поднялись на гребень холма, и Она предстала перед нами во всей своей устрашающей красоте.

Новая Аномалия не была похожа на Булухтинскую. Там Купол был издалека почти невидим, лишь на солнце иногда отражался мерцающей пленкой.

Здесь же он был плотным, переливающимся всеми цветами радуги, как мыльный пузырь размером с большую гору. Он не стоял на месте — его поверхность медленно переливалась и колыхалась, словно дышала. От него исходил низкий, едва слышный гул, который ощущался даже не ушами, а грудной клеткой и внутренностями.

— Вот это да… — пробормотал Самойлов, остановившись рядом. — Красиво, черт возьми. И жутко.

— Ставь лагерь здесь, в пятистах шагах от границы, — скомандовал я. — Организуй посты наблюдения. Я пока пойду на первую рекогносцировку.

Я взял с собой только Самойлова и Гринёва, который был опытным следопытом и метким стрелком. Мы осторожно спустились в лощину, поросшую бурой прошлогодней травой. Чем ближе мы подходили, тем сильнее становился гул и плотнее — магическое давление. Оно не было хаотичным и равномерным, как в старой Аномалии, а… направленным. Словно из-за Купола на нас смотрел гигантский, невидимый глаз.

В пяти шагах от переливающейся стены я остановился, закрыл глаза и выпустил энергощуп.

И тут же чуть не вскрикнул от неожиданности. Щуп не встретил сопротивления. Он легко проник сквозь барьер, но внутри… там был не лес и не пустота. Там была настоящая буря. Бешеные, но упорядоченные потоки энергии, сшибающиеся в сложных узлах, порождающие что-то на стыке своих столкновений. Я ощутил уже знакомую структурированность, как в Булухтинской аномалии, но здесь она была не статичной, а динамичной, агрессивно-творческой. И в центре этого вихря я уловил нечто пульсирующее. Сердце Аномалии?

— Не похоже на наш знакомый «паровоз», — тихо сказал я, отдергивая щуп и открывая глаза. — Это что-то другое. Моложе. Агрессивнее. Оно не стабилизирует. Оно… строит.

— Что строит, командир? — спросил Самойлов, не отрывая взгляда от колышущейся стены.

— Не знаю. Но, кажется, нам скоро предстоит это увидеть. И услышать вот что, — я обернулся к нему. — Здесь не будет долгих исследований. Эта штука развивается слишком быстро. Либо мы успеем её изучить и взять под контроль в ближайшую неделю, либо она вырастет во что-то, с чем не справится ни один отряд. Понимаешь?

Мой бывший десятник кивнул, и в его глазах зажегся знакомый, боевой огонёк.

— Значит, работаем быстро и чисто. Как всегда. Готовим площадку и делаем Прокол. Небольшой. Сутки тебе на подготовку, — поставил я задачу моему фельдфебелю в отставке.

Мы вернулись в лагерь. Над палатками уже струился дымок от походной кухни. Мои люди, «Отряд Энгельгардта», готовились к первой ночи у границы нового, неведомого мира. Я смотрел на переливающийся Купол, за которым уже зажигались те самые «ровные огни», о которых говорил поручик. Это была не затягивающаяся дверь, как в Булухте. Это был самостоятельный Прокол, миниатюрный, микроскопический, но сопровождаемый световыми эффектами.

Аномалия дышала, росла и ждала, пробуя свои силы, чтобы вырваться наружу. Вот только мой Отряд уже рядом, и посмотрим, кто окажется лучшим в атаке. И очень скоро первыми, кто переступит порог, будем мы.

Мы готовились двое суток. Я лично зарядил два десятка артефактов — стабилизирующие линзы и фильтры, «эликсиры тишины», укрепленные щиты. Самойлов и Гринёв отработали с бойцами быстрый заход и отход через Пробой в Куполе.

На рассвете третьего дня мы были готовы. Я заранее выбрал для Пробоя место, где пульсация Купола казалась чуть слабее — подобие «ритма сердца». Встав перед переливающейся стеной, я ощутил, как магический фон вокруг сгустился до дрожи в пальцах. Сильно! Ничего похожего с тем, что раньше.

— Отходите на пятьдесят шагов и прикройте щитами, — скомандовал я, не оборачиваясь, разрешая активировать часть защитных артефактов. Позади раздался отзвук приказов и лязг затворов.

Я глубоко вдохнул и сосредоточился. В Булухте создание Пробоя было похоже на разрезание ножом плотной ткани. На её разрыв мощным магическим импульсом.

Здесь же это напоминало попытку вскрыть бочку с кипящим маслом. Энергия Купола была живой, упругой, сопротивляющейся. Я взорвал свой магический «скальпель», и стена взвыла в ответ.

Не звуком, а вихрем искажённого света и давления, которое отбросило меня на шаг назад. Из точки воздействия во все стороны рванули молнии радужного огня, опалившие землю.

Мой Щит они не пробили, но ослепили изрядно.

Тем не менее отверстие в Куполе было пробито. Оно было небольшим, сажени четыре в диаметре, и его края яростно пульсировали, пытаясь сомкнуться обратно. Через него хлынул поток тёплого, влажного воздуха, пахнущего озоном и… чем-то металлическим.

Магия тоже вышла. Сначала могучим выбросом, но через несколько секунд она успокоилась.

— Заходим! Быстро! — крикнул я, сминая заклинанием края Пробоя, чтобы он не захлопнулся.

Не лучшая тактика. Мне проще и выгодней рвать, а не свёртывать.

Первой, как и договаривались, рванула пара бойцов с длинными шестами, на концах которых были закреплены заряженные кристаллы-стабилизаторы. Они воткнули их в землю по обе стороны от входа. Пробой на мгновение замер, его края обозначились чётче и разошлись ещё на пару сажен. Вслед за ними, пригнувшись, проскользнул Самойлов с тремя стрелками.

Я шагнул следом. Контраст был оглушительным. Снаружи — предрассветная прохлада, слабый запах степной полыни и снег. Здесь — тропическая духота. Воздух дрожал от гула, исходящего отовсюду. Мы стояли не в лесу и не на пустыре. Мы стояли на краю… строительной площадки.

Повсюду, куда хватало глаз в туманной дымке, возвышались полупрозрачные, переливающиеся структуры, похожие на ребра гигантского скелета или на растущие кристаллы невероятной сложности. Они росли на глазах, с тихим шипением наращивая слои и размер. Между ними сновали тени — не твари, а сгустки энергии, похожие на амёб или медуз, которые переносили что-то от одной «стройки» к другой. Свет исходил не сверху, а отовсюду — от самих структур, от земли, от воздуха.

— Святые угодники… — выдохнул Самойлов. — Это же они целый город строят!

— Или фабрику, — пробормотал я, чувствуя, как мои энергощупы, выпущенные на автомате, пытаются осмыслить этот хаотичный порядок. Логика угадывалась, но она была слишком чуждой, слишком стремительной и сложной.

Один из бойцов поднял карабин, наведя на проплывавшую рядом «энергетическую медузу».

— Не стрелять! — рявкнул я. — Пока не понимаем, что это. Собираем образцы грунта, обломки этих… структур. Фотографируем. У нас пять минут, не больше!

Мы двинулись вглубь, держась спинами друг к другу. Гул нарастал, давя на сознание. Я пытался зафиксировать в памяти узоры на растущих кристаллах — они напоминали ускоренные, упрощённые версии булухтинских глифов.

Внезапно гул сменился пронзительным, ледяным визгом, от которого заломило зубы. Все «стройки» вокруг разом вспыхнули ослепительно-белым светом. «Энергетические амёбы» замерли, а затем ринулись прочь от нас, к центру аномалии.

— Командир! — закричал Гринёв, указывая вперёд. — Смотри!

Из тумана, между растущих структур, выползло… нечто. Это не было тварью из плоти. Это был сгусток того же полупрозрачного материала, что и «стройки», но принявший форму, отдалённо напоминающую паука размером с лошадь. Вместо глаз у него пульсировал сложный энергетический узел. Он двигался не плавно, а длинными неровными рывками, словно только учился передвигаться.

Он остановился в двадцати шагах от нас. Его «голова» повернулась. Пульсирующий узел-глаз на мгновение поймал меня, и я ощутил не взгляд, а луч холодного, анализирующего сканирования. Это был не хищник. Это был охранник. Или уборщик.

— Отход! К Пробою! Не стрелять, если не атакует! — скомандовал я, отступая.

Мы со всей пятёркой двинулись назад, не поворачиваясь к существу спиной. Оно не преследовало, лишь развернулось и поползло параллельно нам, словно наблюдая. Но визг в воздухе не стихал, а свет вокруг становился всё агрессивнее.

Мы выскочили к Пробою и вышли. Бойцы, прикрывавшие выход снаружи, уже кричали нам что-то, но их голоса тонули в грохоте. Края Пробоя судорожно дёргались, сжимаясь.

Через минуту Пробой схлопнулся… Такое впечатление, что нас попросту выпнули!

— Выходи! По одному! — Самойлов буквально вытолкнул в отверстие первых двух бойцов с образцами.

Когда остались только мы с ним и Гринёвым, «сторож» ускорился. Из его передней части вырвался тонкий луч бледного света. Он не обжёг, но земля, по которой он прошёлся, мгновенно покрылась инеем и потрескалась с тихим звоном.

— Выходи! — я оттолкнул Гринёва в спину, и тот кубарем вылетел наружу.

Самойлов прыгнул следом. Я бросил взгляд на надвигающегося «паука», метнул в него одну из стабилизирующих линз как отвлекающий заряд и прыгнул в сжимающийся Пробой.

Меня вышвырнуло наружу, как пробку из бутылки шампанского. Я грузно приземлился на мокрую от росы землю. Позади с глухим хлопком Пробой захлопнулся, оставив после себя лишь слегка подпалённый участок стены Купола, который снова задышал ровно и медленно.

Мы лежали, пытаясь отдышаться. Лица у всех были бледные, а у бойцов, впервые столкнувшихся с таким — откровенно испуганные.

— Что… что это было, командир? — спросил Гринёв, с трудом поднимаясь.

— Первое свидание, — хрипло ответил я, вставая и отряхиваясь. — И последнее предупреждение. Эта аномалия не просто строит. Она защищает свою стройку. И учится. Очень быстро учится.

Я посмотрел на купол, за которым уже стихал яростный свет. Наша вылазка длилась меньше десяти минут. Но её хватило, чтобы понять: игра только начинается, и правила в ней пишем не мы.