Реинкарнация архимага 4

Глава 5 Награждение

Хорошо, что в Саратов мы прибыли уже вечером. Иначе пришлось бы прямо с дороги ехать в Управление таможенных дел. А так, переночевали, как люди, намылись и в порядок себя с дороги привести успели. Теперь не хуже штабных шаркунов будем выглядеть.

Приоделись, начистились и вперёд.

— Ничего себе, штабс, — свистнул Васильков, оглядывая мой вычищенный до блеска мундир. — Да вы прямо денди. Думаете, там барышни будут?

— Если и будут, Василий Иванович, то от них нам достанется куда больше проблем, чем от любого скорпиона-переростка, — отозвался я, поправляя тугой накрахмаленный воротник. — Нацепили мы свои личины. Теперь — в клетку. Велено было не медлить с прибытием.

Про свои догадки, что за вызовом в Саратов стоит полковник Артамонов, я Василькову рассказывать не стал. Вдруг ошибаюсь. Впрочем, мы уже приехали к массивному зданию из желтого кирпича с колоннами. Скоро всё своими глазами увидим.

Нас провели по длинным, устланным коврами коридорам в кабинет, который больше походил на библиотеку учёного-естественника. За большим дубовым столом, заваленным картами и отчетами, сидел тот самый полковник Артамонов. Рядом с ним, в кресле, расположился сухопарый господин в штатском, с пронзительным взглядом и седыми бачками. Он лениво перелистывал тонкую папку с знакомым мне штабным гербом на обложке — наш рапорт.

— А, вот и наши герои с границы! — поднялся Артамонов, но скупая улыбка не добралась до его глаз. — Штабс-ротмистр Энгельгардт, штабс-ротмистр Васильков. Проходите. Знакомьтесь — господин Орлов, чиновник особых поручений при военном министерстве Императорского Двора.

Министерство? У меня в груди что-то холодное ёкнуло. Дело пахло не просто армией, а очень высокими кабинетами.

— Господа, — кивнул Орлов, не протягивая руки. Его голос был тихим и вязким, как степная грязь из солончаков. — Мы изучили ваш рапорт о… стабилизации Булухтинской аномалии. Невероятные вещи вы там обнаружили. Лес… сооружение… И полное затишье. Объяснитесь.

Васильков, действуя по субординации, вытянулся в струнку.

— Так точно, ваше превосходительство! Обстановка в районе аномалии спокойная. Твари мигрировали, либо вымерли. Магический фон упал до минимальных значений. Угрозы для границы не представляе…

— Я не об этом, ротмистр, — мягко, но неумолимо перебил его Орлов. — Я о том, что вы там нашли. Этот… «паровоз», как вы его окрестили в своих беседах.

Мы с Васильковым ошеломлённо переглянулись. Значит, у них есть "уши"и на заставе.

— Мы нашли иномирное сооружение, господин Орлов, — четко сказал я, решаясь взять на себя инициативу. — Технологии, принципы работы которых нам недоступны. Оно стабилизировало аномалию, превратив ее из котла с хаосом в… в мастерскую. Исправную, но пустую.

— Пустую? — переспросил Орлов, и в его глазах вспыхнул холодный огонек. — А этот предмет? — Он открыл ящик стола и достал… наш обломок. Тот самый, что мы нашли у стены. Он лежал на бархатной подушечке, как драгоценность.

Я почувствовал, как у Василькова перехватило дыхание.

«Крот» у нас на заставе не только подслушивал. Он смог своровать частичку «Ключа».

— Обломок неизвестного сплава, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Реагирует на магический фон. Мы предположили, что это часть какого-то инструмента. Возможно, от предыдущих… исследователей. Ваших или нет — нам не докладывали.

— Предыдущих, — протянул Орлов, беря обломок в руки. Он вдруг повернулся ко мне. — Штабс-ротмистр Энгельгардт. Ваши алхимические эксперименты с местной флорой… Они основаны на свойствах растений, произрастающих именно в этой, новой, «стабильной» зоне?

Настал мой звездный час. Или час расплаты.

— Так точно. Растения, прошедшие через фильтр чужой технологии, приобрели уникальные свойства. Они не просто усиливают магию. Они… структурируют ее. Подчиняют определенным, пока не до конца понятным нам законам.

Я достал из внутреннего кармана небольшую кристаллическую линзу — ту самую.

Сам с ней крутился не один день, пока не понял, что она показывает.

— Разрешите продемонстрировать?

Орлов кивнул с нескрываемым интересом. Я направил линзу на перо на столе и дунул ветром. Перо не сдвинулось с места, но его контур стал абсолютно четким, неподвижным, а вокруг на секунду воцарилась мертвая, беззвучная тишина.

— Локальная стабилизация пространства, — пояснил я. — На несколько секунд. И в этом поле не работает никакая магия.

В кабинете повисло молчание. Артамонов смотрел на линзу, как загипнотизированный. А Орлов медленно убрал обломок обратно в ящик.

— Правительство выделяет средства на создание Специальной Исследовательской Комиссии по Булухтинскому феномену, — отчеканил он. — Штабс-ротмистр Васильков, вы утверждены в звании ротмистра и назначаетесь начальником охраны и оперативного обеспечения Комиссии. Вам предоставляется право отобрать до тридцати человек личного состава с вашей заставы, или из ближайшей воинской части.

Васильков остолбенел. Это было не просто повышение. Это была Должность и огромная ответственность.

— Штабс-ротмистр Энгельгардт, — Орлов повернулся ко мне. — Вы назначаетесь научным руководителем Комиссии по магико-техническому направлению. Все ваши наработки, все ресурсы, которые вы сочтете нужными, будут вам предоставлены. Ваша задача — понять принципы работы этого «паровоза» и создать на его основе практические образцы вооружения и защиты.

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком, словно призывая нас к пониманию.

— Господа, вы больше не пограничники. Вы — первые, кто вступил на порог нового мира. От вас теперь зависит, станет ли этот мир нашим союзником… или нашим приговором. Вопросы?

Вопросов не было. Было лишь оглушительное понимание того, что наша тихая жизнь на заставе кончилась навсегда. Игра началась. И ставкой в ней было будущее Империи. Ну, и наши жизни, само собой.

— Встречаемся в семнадцать ноль-ноль в здании Офицерского Собрания. Вы в числе награждаемых. На церемонию награждения прибыл сам генерал-фельдмаршал Барятинский, так что попрошу вас выглядеть достойно и не опаздывать! — критически осмотрел нас полковник Артамонов, — Вам, Энгельгардт, не мешало бы цирюльника навестить.

— Слушаюсь! Всенепременно! — не стал я лезть в бутылку.

— Не буду вас задерживать. Идите и приводите себя в порядок, — взмахом руки выпроводил нас полковник из кабинета.

— Иван Васильевич, вы отчего так сильно задумались? — спросил я у штабс-ротмистра, когда он чуть было мимо нашего экипажа не прошёл.

— Генерал-фельдмаршал Барятинский. Очень неоднозначная фигура. Вы в курсе, что он в контрах с военным министром Милютиным?

— Откуда мне это знать? Я не летаю так высоко, — ухмыльнулся я в ответ.

— Теперь знаете. Что же ему тут, в Саратове, понадобилось? Насколько я осведомлён, он последние годы подолгу жил за границей, ссылаясь на расстроенное здоровье. Постоянно критиковал военные реформы, которые проводил Милютин, бывший ранее начальником его штаба на Кавказе.

— Ух, сколько нового я от вас узнаю. Но Иван Васильевич, вы же не станете возражать, если я высажусь у цирюльни, а вы, добравшись до особняка, вернёте мне пролётку.

— Знаете, а я тоже не прочь цирюльника навестить. Как вы считаете, ротмистру больше к лицу прямо подрезанные бакенбарды, или по новой моде, слегка скошенные?

— У полковника вроде прямые были, и у этого… который Орлов. А он точно из столицы.

— И то верно. Зачем гусей дразнить, если есть проверенная классика, — легко согласился со мной Васильков.

Через час, выбритые до синевы и подстриженные, мы, источая невероятно мощный запах одеколона из серии: «Не извольте беспокоиться, ваше высокоблагородия, последняя мода. Две недели назад прямо из Парижу доставили», уже обедали в ресторане.

Напрасно я убеждал Василькова, что у меня в особняке ничем не хуже накормят, но нет — его душа соскучилась по лицезрению новых людей и той особой атмосфере, которую у нас на заставе днём с огнём не сыщешь.

К семнадцати ноль-ноль мы были в здании Офицерского Собрания, как штык.

Зал полон. Блеск золотых эполет, аксельбантов, едва уловимый перезвон наград. Здесь собрался весь цвет саратовского гарнизона и округа. В воздухе витало напряжение — визит фельдмаршала был событием из ряда вон.

Нас с Васильковым провели в первый ряд. Вскоре в зале воцарилась тишина, и на сцену поднялся сам генерал-фельдмаршал князь Барятинский. Несмотря на возраст и недуги, держался он прямо, а взгляд был острым и цепким.

— Господа офицеры! — его голос, привычный командовать армиями, без труда заполнил зал. — Мы собрались здесь не только для того, чтобы чествовать доблесть российского оружия. Сегодня мы чествуем проницательный ум и научную доблесть, проявленные на дальних рубежах Империи.

Началась церемония. Вручали награды за успехи в маневрах, за поимку контрабандистов. Но вот полковник Артамонов выступил вперед.

— Ваше сиятельство! Разрешите представить офицеров, чья служба выходит за рамки обыденных понятий о долге.

Нас вызвали вперед. Я почувствовал на себе сотни любопытствующих взглядов.

— Штабс-ротмистр Владимир Энгельгардт, — громко объявил Артамонов. — За проявленную инициативу, научные изыскания в области пограничной магии и стабилизации аномальной зоны, приведшие к укреплению обороноспособности границы, награждается орденом Святого Владимира четвертой степени с мечами!

В зале прошелся одобрительный гул. Орден с мечами — это была боевая награда, весьма достойная, если исходить из моего невеликого звания.

Барятинский лично вручил мне коробочку с орденом. Его пальцы были холодными, сухими и цепкими.

— Любопытные травки вы там собираетесь, барон, — тихо сказал он, так, что слышал только я. — Продолжайте в том же духе. Империи нужны не только штыки, но и светлые головы.

— Служу России и Императору, Ваше Превосходительство! — отчеканил я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Вот этот-то откуда про моё травничество узнал⁈

Затем наступила очередь Василькова.

— Штабс-ротмистр Василий Васильков! За умелое командование, личную храбрость, проявленную при исследовании аномальной зоны, и многолетнюю безупречную службу на границе, производится в чин ротмистра и награждается орденом Святой Анны второй степени с мечами!

Васильков, уже предупрежденный, стоял, вытянувшись, но я видел, как дрогнул уголок его губ. Анна второй степени — это было серьезно. Очень серьезно.

Генерал-фельдмаршал вручил Василькова документы и орден.

— Новые погоны обязывают, ротмистр, — сказал Барятинский громко, а затем, понизив голос, добавил: — Охраняйте вверенный вам объект так же ревностно, как охраняли границу. Отныне это — ваша главная задача.

Церемония завершилась. Нас окружили знакомые и не очень знакомые офицеры с поздравлениями. Но сквозь общую бодрость и гордость я чувствовал леденящий холод. Нас не просто наградили. Нас отметили. Привязали к себе высочайшим вниманием, словно метку поставили. Теперь мы были не просто офицерами на службе. Мы стали «людьми фельдмаршала Барятинского». И все, что мы делали отныне, — от разработки новых зелий до охраны «паровоза» — было вписано в большую игру, правила которой нам только предстояло узнать. Игра, в которой наши новые ордена были не столько наградой, сколько первыми фишками, выставленными игроками на кон.

Очень похоже на то, что Васильков разделял мои чувства. Пили мы с ним на банкете крайне умеренно, а как только начался разъезд с вечера, мы, переглянувшись, поспешили на выход. Нет, не в первых рядах, но довольно таки быстро. Меня кто-то из полузнакомых офицеров пытался было задержать, но я сослался на тяжёлую дорогу, которую нам пришлось пережить буквально только что, и рискованную переправу через Волгу. Пролезло.

— А давайте-ка мы с вами вскинем Щиты, на всякий случай, — предложил я новоиспечённому ротмистру.

К моему удивлению, Васильков даже вопросов не стал задавать — зачем и почему. Просто взял и выставил индивидуальный Щит на нас двоих и общий, на всю пролётку. Усмехнувшись, я повторил его действия.

— О! Вы уже маг седьмой степени! Поздравляю! — не совсем искренне сказал Васильков.

Я его, чисто по-человечески, прекрасно понимаю. Он фанат магии, который борется за любые, пусть и ничтожные возможности своего роста, как мага, а тут какой-то щегол, который меньше года назад закончил училище, его в наглую обгоняет.

— Седьмая? Нет еще, — честно ответил я, чувствуя, как щит Василькова пульсирует рядом с моим, создавая сложный интерференционный узор. — Возможно шестая, но уже на пике. Думаю, до седьмой — месяц, может два. Если, конечно, не взорвусь, пытаясь понять эти чертовы руны.

Васильков хмыкнул, но напряжение в его плечах немного спало.

— Все равно быстро. Очень быстро, — в его голосе звучало скорее профессиональное любопытство, чем зависть. — У меня на шестую степень ушло восемь лет. После училища.

— Мне повезло с… учителем, — уклонился я от прямого ответа, глядя на освещенные окна особняков, мимо которых мы проезжали. — И с аномалией. Она как ускоритель. Либо сожжет, либо выбросит на новый уровень. Меня, похоже, выбросило.

— А меня? — спросил Васильков негромко. — Что она со мной сделала?

Я внимательно посмотрел на него. Его щит, всегда такой надежный и грубоватый, как кузнечный молот, теперь был тоньше, эластичнее. В нем чувствовались отголоски той же структурированности, что и в моих зельях.

— Она вас… отполировала, Иван Васильевич. Ваша магия всегда была сильной, но прямой, как удар штыком. Сейчас она стала… острее и тоньше. Как отточенная булатная сталь. Вы этого не чувствуете?

Он нахмурился, сосредоточился. Его щит на мгновение сжался, став почти невидимым, а затем вспыхнул с новой силой.

— Черт… — прошептал он. — И вправду. Раньше я просто упирался и держал. А сейчас… будто могу выбрать, откуда удар принять, а откуда — нет.

— Вот видите. Мы оба изменились. И не факт, что эти изменения закончились, — я указал подбородком вперед, на темную дорогу, ведущую к моему особняку. — Этот «паровоз»… он не просто стоит там. Он на нас влияет. Даже когда спит. И теперь нас втянули в большую политику. Барятинский против Милютина… Наши зелья и наш «паровоз» могут стать козырем в их игре. Но каким именно, я добросовестно не понимаю.

— А мы? — Васильков посмотрел на меня прямо. — Мы что, пешки?

— Пока — да, — без обиняков согласился я. — Но пешки, дошедшие до конца доски, превращаются в королев. Наша задача — не дать себя съесть и понять, как превратиться в ферзя. А для этого… нужно работать.

В особняке нас ждал курьер с двумя новыми пакетами. В первом — предписание в течение трех дней прибыть к месту постоянной дислокации Комиссии, старому укрепленному поместью в тридцати верстах от Булухты. Во втором — щедрый аванс на закупку оборудования и личный бонус «за усердие». Сумма заставила даже меня, видавшего виды, присвистнуть.

Васильков, пересчитав ассигнации, мрачно заметил:

— Теперь я понимаю, как себя чувствует девка, которую впервые богатому купцу продали. И вроде деньги хорошие, а всё как-то противно.

— Не продали, Иван Васильевич, — поправил я, убирая свои деньги в потайной карман. — Наняли. На очень дорогую и опасную работу. И теперь наш долг — сделать так, чтобы наша цена всегда росла, а риски — минимизировались.

Он кивнул, и в его глазах засветился знакомый, боевой огонек.

— Значит, завтра с утра начинаем? Отбор людей, списки снаряжения…

— Завтра с утра, — подтвердил я. — А сейчас — спать. Ощущение такое, что это последняя спокойная ночь на ближайшие несколько лет. Даже удивлён, что мы сейчас спокойно доехали.

Мы разошлись по своим комнатам. Я долго лежал без сна, глядя в потолок. Орден Владимира лежал на столе, тускло поблескивая в свете ночника. Он был холодным и тяжелым. Как обещание. И как предупреждение. Мы сделали первый шаг в новый мир. И обратной дороги из него не было.