Реинкарнация архимага 4

Глава 7 Почти тихие будни

Вернувшись из кофейни с тяжелым сердцем и ясным пониманием, что Гиляя ловко подставили, я немедленно отправил записку своему стряпчему, Анатолию Аркадиевичу Файнштейну. Тот, к моей радости, оказался в городе и уже через час я сидел у него в кабинете. Стряпчий лишь хмурился, внимательно изучая копию иска и выслушивая комментарии журналиста.

— Подста-а-ава, барин, чистой воды подстава, — протянул он, снимая пенсне и задумчиво протирая стекла платком. — Классическая схема. Девиц этих, Машку и Дуньку, подсунули вашему знакомому, якобы спасая их от «сутенера». А на самом деле — они и есть подсадные уточки. Теперь «потерпевший» сутенер, некий Гаврила Потапыч, он же Гаврик, требует с господина Гиляровского изрядную сумму за «совращение и увод девиц с постоянного места работы, куда они были наняты прислугой». Бред, конечно, но формально — все чисто. Свидетели есть, девицы подтвердят, что он им прикажут.

— Кто за этим стоит, Петр Игнатьевич? — спросил я прямо. — Кому понадобилось пакостить начинающему журналисту?

Стряпчий вздохнул, снова надевая пенсне.

— Вопрос риторический, барин. Кому мешает его деятельность? Он ведь в своей газетенке всякие темные делишки осветил, я сам его статейки читал — и с контрабандой, и с фальшивыми ассигнациями. Шерстит, понимаете ли, чужие огороды. Вот и получил предупреждение. Мягкое, пока. Скорее всего, дело даже не в нём лично, а в том, чтобы дать понять всей пишущей братии: — не суйтесь, куда не следует.

— И что, Гаврик решил проучить всю саратовскую прессу? — усмехнулся я.

— Гаврик? — Соколов фыркнул. — Этот соломой пуганый. Он — ширма. Исполнитель. А заказчик… — Файнштейн развел руками. — Тут вариантов много. Могли и контрабандисты, которых он зацепил в последнем фельетоне. Могли и чиновники из таможни, которые с этими контрабандистами в доле. А мог быть и кто-то посерьезнее.

— Посерьезнее? — насторожился я.

— Ваш журналист мог ненароком наступить на хвост не тому, кто просто ворует, а тому, кто претендует на долю в этом пироге. Или хочет информацию придержать. Ну, и клиентов этих малолеток не стоит со счетов скидывать.

Мысль была здравая. Слишком уж вовремя Гиляй получил по рукам. Как раз когда над раскрываемой им проблемой начали сгущаться тучи большого интереса.

— Наши действия, Анатолий Аркадиевич?

— Во-первых, мы подаем встречный иск. О клевете и вымогательстве. Девиц этих мы, конечно, не переубедим, да и скорей всего на суд они не явятся. Но сам факт — важен. Во-вторых, я наведу справки насчет этого Гаврика. У каждого такого голубка обычно свой скелет в шкафу есть. Найдем — припугнем, но это может в неплохие деньги встать, — дождался он моего кивка, — Он после запоет иначе. А в-третьих… — Стряпчий многозначительно посмотрел на меня. — В-третьих, вам, барин, стоит шепнуть на ушко вашему «знакомому», что проверка таможни вам уже икнулась. Пусть знает. Возможно, у него найдутся свои рычаги, чтобы утихомирить самых ретивых, или хотя бы, заставить их спрятаться и забыть про любую активность.

Я кивнул. План был здравым. С капитаном жандармерии я сегодня же переговорю. Гиляя мы вытащим. Но осадочек, как говорится, останется. И главный вопрос — кто? — пока без ответа.

— Сделайте, что положено, Анатолий Аркадиевич. Счет, как всегда, вышлите мне. Аванс нужен?

— Рубликов сто не помешают, — стряпчий поднялся, собирая бумаги. — И будьте осторожны. Тот, кто начал эту игру с журналистом, наверняка знает, что вы его друг. А значит, вы — следующая мишень.

После визита к стряпчему я долго сидел у себя в кабинете, глядя в окно. Саратов, такой спокойный и патриархальный на вид, оказался полон подводных течений. И теперь мне предстояло не только разгадывать инопланетные знаки, но и вести свою, тихую войну в тылу. Войну, где противник был невидим, а оружием служили слухи, иски и подставные девки.

Кстати, Гиляровскому я сто рублей выплатил. Скорей, как аванс. Так как серии нужных мне статей всё ещё нет. Он это понял, и пообещал, что всенепременно ими займётся, уже ни на что более не отвлекаясь.

Вниз я спустился на шум. А там у семьи радость — дядюшка из Петровского вернулся.

Это он вовремя. Сегодня вечером мы все, включая Василькова, к Янковским приглашены и отказа они не простят. Ещё бы, у Ларисы Адольфовны на меня" право первой ночи". Шучу.

Верно это в том смысле, что я ей делегировал возможность выставлять меня и моё окружение первой. И это уже вовсе не шутка, а реальная привилегия. Саратовская жизнь скучна и однообразна, по сути своей, а тут… Пара блестящих офицеров, только что получивших награды из рук самого фельдмаршала. Профессорша, весьма известная в столичных литературных кругах, и наверняка знающая все последние сплетни Петербурга. Ссыльный профессор — смутьян и вольнодумец, да ещё и писатель, что нынче тоже в моде.

Этож какие соблазны! Не удивлюсь, если вскоре узнаю, что на званый вечер к Янковской очередь стояла раза в четыре больше, чем она готова была принять.

Я прекрасно понимаю, что Янковские небогаты. Нет, бедными их тоже сложно назвать, но массовые гульбища — штука затратная. Как там у Пушкина было: — Давал три бала ежегодно, и промотался наконец.

Званый вечер, хоть и не бал, но денег тоже прилично стоит. По «бальной шкале», так в четверть бала может вытянуть.

Денег Янковские от меня не примут, придётся хитрить.

Сначала я поехал на рыбный рынок. Купил там свежайшего саженного осетра, ещё подававшего признаки жизни в момент его покупки, полпуда стерляди, а затем заехал к торговцу винами и выбрал два ящика самого лучшего Цимлянского, полусладкого. Белого и красного.

Рыбу попробую замаскировать, как трофей с погранзаставы, которым хочется поделиться, а вино — как мой подарок господину Янковскому. Маскировка так себе, но прогиб будет засчитан.

Кстати, беседуя с виноторговцем, поинтересовался у него, отчего винные бутылки имеют столь необычный литраж. В переводе на французские меры — семьсот пятьдесят миллилитров. Оказалось, всё дело в традиции. Бутылки изначально выдували стеклодувы. Их объёма лёгких на более ёмкую тару не хватало. А потом к такому размеру все привыкли, сочтя его удачным.

Так что отправил я рыбу и тридцать литров вина к Янковским, а потом ещё не поленился, заехал в кондитерскую и заказал большой торт на вечер, уже с доставкой к ним. Чисто, как комплимент хозяйке. Да, потратился, а что делать.

Та же Лариса Адольфовна для меня не только важна, как ступенька для входа в Саратовское сообщество, но и как один из самых достоверных источников информации.

Можно честно сказать, что помогая ей, я помогаю и сам себе. И это не станет преувеличением.

Званый вечер у Янковских, несмотря на мою продовольственную помощь, получился достаточно скромным, но по-своему изысканным. Лариса Адольфовна, как всегда, блеснула умением создать атмосферу уюта и интеллигентной беседы даже без показной купеческой роскоши.

Гостиная была полна. Кроме нашей семьи и Василькова, присутствовали несколько профессоров из университета, местный врач, шесть — семь дам из числа ближайших подруг хозяйки и, к моему удивлению, сухопарый господин Орлов. Он сидел в углу, беседуя с профессором-химиком, и лишь изредка бросал в нашу сторону оценивающие взгляды.

Осетр и стерлядь, приготовленные по всем правилам, вызвали всеобщий восторг. Торт из лучшей кондитерской Саратова также не остался без внимания. Лариса Адольфовна, принимая комплименты, несколько раз милостиво указывала на меня, как на виновника торжества в гастрономическом плане.

— Владимир Васильевич, вы не только герой границы, но и истинный гастроном! — воскликнула одна из дам, попробовав заливную стерлядь. — Откуда такая превосходная рыба?

— С пограничной заставы, сударыня, — с легким поклоном ответил я. — Волга-матушка щедра на дары. А мы, служивые, лишь пользуемся случаем ими поделиться. — хохотнул я про себя, сообразив, что дама, скорей всего, даже не знает про существование рыбного рынка в Саратове.

Ага. Такая вот она дворянка — дворянка…

Васильков, уже в новом ротмистрском мундире, скромно сидел рядом с Верой, которая, к моему удивлению, вовсю кокетничала с ним и забрасывала его вопросами о службе. Дядюшка беседовал с профессорами о новейших политических веяниях, временами споря и жестикулируя. Тётушка Анна Николаевна степенно беседовала с Ларисой Адольфовной, и я видел, как их взгляды иногда скользили по мне и сестрам Янковским, сидевшим скромно в стороне, но с горящими от любопытства глазами.

В какой-то момент Орлов незаметно подошел ко мне.

— Поздравляю с успехом, штабс-ротмистр, — сказал он тихо, с легкой усмешкой. — Вы не только растениями интересуетесь, но и светской жизнью не пренебрегаете. И, кажется, обзаводитесь полезными связями.

— Я лишь следую совету мудрых людей, господин Орлов, — ответил я нейтрально. — Чтобы понять мир, нужно быть его частью.

— Мудро, — кивнул он. — И как часть этого мира, вы, наверное, уже слышали о некоторых… мелких неприятностях, случающихся с теми, кто слишком громко задает вопросы?

Мой взгляд на мгновение стал холодным.

— Слышал. Но я всегда считал, что лучший способ прекратить мелкие пакости — выяснить, кто стоит за крупными.

Орлов чуть заметно улыбнулся.

— Прямолинейно. По-военному. Информация, штабс-ротмистр, — это тоже оружие. Им можно не только ранить, но и защищаться. Если, конечно, знать, как его применить. Комиссии потребуется не только охрана и ученые. Потребуются и уши, и глаза в городе. Вы, я вижу, уже начали обзаводиться ими.

Он кивнул в сторону Ларисы Адольфовны, которая в этот момент о чем-то оживленно шепталась с женой университетского ректора.

— Я ценю искренность и взаимовыручку, господин Орлов, — сказал я. — И предпочитаю, чтобы мои союзники знали, с кем имеют дело.

— Союзники, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Хорошее слово. Надеюсь, вы понимаете его цену. Приятного вечера, штабс-ротмистр.

Он отошел, растворившись среди гостей. Я остался с бокалом вина и ощущением, что только что прошел первый, негласный экзамен на лояльность и понимание правил игры.

Позднее, когда гости начали расходиться, ко мне подошли сестры Янковские.

— Спасибо за рыбу, торт и вино, Владимир Васильевич, — тихо сказала Анна. — Мама была очень тронута.

— Это пустяки, — отмахнулся я. — Главное, что вечер удался. А вам, — я перевел взгляд на обеих, — Пора готовиться к экзамену. Четвертый уровень — это серьезно. Не подведите меня. Спрашивать с вас стану без всяких скидок.

Они синхронно кивнули, и в их глазах читалась решимость.

Верю. Как-никак, а рост их уровней показал, что за время моего отсутствия они действительно работали на собой, как маги, что для молодых девушек уже дорогого стоит.

Возвращаясь в особняк вместе с семьей и Васильковым, я размышлял о вечере. Он был не просто светским мероприятием. Это была демонстрация. Демонстрация того, что я не просто отшельник — артефактор с границы, а человек, умеющий встраиваться в систему, заводить связи и использовать их. Орлов это понял и, кажется, принял.

Лариса Адольфовна была довольна и, несомненно, стала для меня еще более ценным источником информации. Даже неловкий флирт Веры с Васильковым мог в будущем меня порадовать. Девчонка оказалось вполне коммуникабельной, а знать разговоры среди молодого поколения иногда бывает очень познавательно. Подростки не так скрытны, как их родители, и даже по их отношению к тебе можно многое понять.

Война за информацию, за влияние, за контроль над тайнами аномалии уже шла. И званый вечер у Янковских стал моим первым, тихим сражением на этом фронте. Сражением, которое, судя по всему, я пока что выигрываю. Но впереди предстоят куда более серьезные встречи. И собеседники на них могли оказаться не такими прозрачными, как господин Орлов, и не такими добродушными, как саратовские профессора.

Чисто для поддержания связей и знакомств принял приглашение одной из подруг Ларисы Адольфовны на следующий вечер. И был приятно поражён.

Бал не бал, но танцы имели место быть. Оттанцевал шестерых барышень. Что могу сказать: две очень интересненькие, а одна — так и вовсе чистая милота и прелесть, хоть и ростиком не слишком удалась. Зато фигурка, мордашка — восторг! На разговор бойкая и бесенята в глазах. Огонь — девка!

— Катя Евстигнеева, — уведомила меня Янковская, стоило мне вернуться с танца, — Третья дочь. Род так себе, не знатен и не богат. На приданое можно не рассчитывать.

— Она Одарённая?

— Скорей всего, — засомневалась Янковская, — Но звёзд с неба Евстигнеевы никогда не хватали.

Ну-ну… По моим ощущениям Евстигнеева — очень сильная «жизнючка». Но это нужно будет проверить в другой обстановке. Не исключено, что во время танца, когда я придерживал за осиную талию эту милую куклу, симпатичную во всех отношениях, на меня могли оказать влияние феромоны и гормональный всплеск юношеского тела.

Отчёт дядюшки о хозяйственных делах меня сильно порадовал.

Изготовлено больше восьмисот Щитов для кавалерии!

На минуточку — это больше, чем на семьдесят тысяч рублей продаж, из которых, навскидку, около пятидесяти — это мой личный куш!

Как по мне — замечательный результат!

Ещё никогда мне в этом мире не удавалось так просто и быстро зарабатывать! Тем более — такие деньги!

И хоть головой я понимаю, что это всего лишь начало, но честно хочу сказать — чертовски приятно!

— Владимир, у меня ремонт будущий теплицы скоро заканчивается, — с этаким намёком подкатил ко мне дядюшка за завтраком.

— Да, светильники, — щёлкнул я пальцами, — Заготовки под них я привёз с собой. Но начнём мы с нашего особняка. Согласитесь, нам же не помешает нормальное освещение? Заодно и вы потренируетесь, чтобы правильно подсказать мне режимы.

— Э-э, в каком смысле?

— Неужто вы считали, что я в тонкости работы освещения теплиц стану вникать? Так вот нет. Какой режим назовёте, под тот и стану освещение настраивать.

— Но оно же должно меняться. Это сейчас мы близки к зимнему противостоянию, когда день максимально короток, — отчего-то начал профессор скрести затылок.

— Вот этому и станем обучаться. Вместе, — согласно кивнул я в ответ, — У меня там несколько регуляторов предусмотрено. Вы их и начнёте настраивать, подгоняя под себя.

— Владимир, где я и где артефакты! Ты ничего не перепутал? — обеспокоенно завопил дядюшка, наверняка предположив то, что я забыл про его неодарённость.

— Плохой бы из меня артефактор вышел, если бы я только на Одарённых полагался, — похвастался я своим новым творением, — Там у меня три переключателя имеются, каждый на три положения. Вам лишь остаётся выставить их так, чтобы они под ваши требования по освещению подходили. И начнём мы с экспериментами завтра же. Первый светильник прямо в гостиной у нас повесим, и вы начнёте свои опыты.

— Я могу узнать, что за регуляторы вы поставили?

— Конечно! Самый главный — это яркость свечения. Второй отвечает за время работы светильника, а третий, за режим разрядки накопителя. Сразу скажу, если вы всё выкрутите на максимум, то света хватит примерно на два с половиной часа, может быть, на три. Но и накопители в таком режиме долго не проработают. Циклов сто двадцать — сто пятьдесят я ещё могу пообещать, а дальше, как выйдет. Так что рекомендую начать со средних значений. Там и света выйдет часа на четыре — пять, и накопители вдвое дольше проживут. Тонкости я вам позже объясню. Но если честно, то по всему выходит, что количество светильников лучше увеличить, к примеру, вдвое. Тогда и они будут работать в нормальном режиме, и у вас появится возможность варьировать подсветку растений.

— С какой целью? — пытливо уставился на меня дядюшка.

— Мы же пытаемся солнечный свет изобразить? А разве солнышко у нас всегда в зените? — задал я сразу пару вопросов иезуитским тоном, не срываясь на откровенный сарказм.

— Комбинированное освещение, — задумался профессор, ожесточённо теребя свою бороду, — Такое ещё никто не изучал! Но сдаётся мне, логика в ваших рассуждениях имеется.

— Папа! Мама просила узнать, ты спать идёшь? — нарисовалась в дверях Вера в полупрозрачной ночнушке.

— Уже бегу, моё солнышко, — подорвался дядя с места, торопясь откланяться на ходу.

Я лишь хмыкнул ему вслед. Главного он так и не заметил. А всё к тому идёт, что дочка у него рано повзрослела.

Та ещё баловница. Пусть и много чего не понимает, но активности ей не занимать.