Реинкарнация архимага 4

Глава 2 Конный рейд

— Кстати, ваше благородие, а траву куда нести? — остановился Самойлов уже в дверях.

— Какую траву? — не понял я его.

— Ну, обычную, то есть нет, необычную, — запутался он, — Пока вы там, вокруг этой страхолюды, что внутре располо́жилась, с господами офицерами хороводы водили, парни целый вещмешок Гринёву натрамбовали. Говорят, много растений на те похожи, что вы их по лету заставляли собирать.

Вот это новость — так новость! Всем новостям новость!

— Представляю, какая там мешанина… — вздохнул я, не представляя, как можно будет это всё рассортировать.

— Нешто мы без понятия, — похоже, даже обиделся десятник, — Я перед выходом всем по два комплекта сукна для портянок выдал. В него и заворачивали.

Услышав такое, я лишь глаза закатил и пошёл к себе в комнату:

— Дождись меня, — бросил я Самойлову через плечо.

К счастью, в портмоне нашлось нужное количество подходящих купюр.

— Всем по десять рублей выдашь, себе двадцать заберёшь, — всунул я ассигнации Самойлову в руку.

— Вы же эти лютики — цветочки ещё даже не видели, — удивился он.

— Это премия не за травы, а за инициативу и отношение. Скажи, чтоб мешок сюда быстрей несли. Не все цветы любят долго без воды находиться, — решительно выпроводил я десятника за двери, чтобы он не вздумал от денег отказываться.

Хотя, вроде он таких попыток и не делал.

— Федот, освобождай стол! Точи ножи, готовь посуду и Дуняшу зови. Нам предстоит изрядно потрудиться! — потирая руки, отправился я переодеваться, соображая на ходу, сколько бутылок коньяка мне предстоит у нашего алхимика обменять на спирт.

А там и Гринёв с вещмешком примчался. Я прикинул его вес на руку — больше полпуда точно, но на пуд вроде не тянет.

Да даже если и полпуда… Это же растения из самого сердца аномалии!

На обед я в тот день не пошёл… Не до него было.

После похода к центру аномалии прошла неделя.

Рапорт Удалова никакого отклика из штаба не получил, и мы, слегка успокоившись, начали планировать тот конный рейд, про который много говорили, но отложили идею до лучших времён.

Сейчас самое время. Если затянем, то может выпасть снег, и тогда про дальние переходы можно будет забыть на весь зимний период.

Пойдём на северо-запад, почти к самому озеру Боткуль. Это уже земли дружественного Младшего Жуза, но даже там есть наши пограничные заставы, пусть и небольшие. Но одной из них мы и остановимся.

Изначально Удалов собирался отправить со мной Василькова, но тот со дня на день ожидает вызова в Царицын. Он представлен на ротмистра, и судя по письмам, полученным майором, вопрос будет решён в самое ближайшее время.

Кому как, а мне будет крайне обидно, если вместе со званием Васильков и новую должность получит. Я уже начал свыкаться с мыслью, что он, и пяток бойцов из его десятка со временем войдут в мой будущий наёмный отряд, с которым мы посетим не одну аномалию. Кто знает, не передумает ли Василий Иванович, если присядет в кресло начальника какой-нибудь не слишком напряжённой заставы.

В итоге, со мной поедет Карлович. А так, как он поручик, то и вопрос, кто же будет командовать отрядом, снимается сам по себе. Иначе мне бы чисто любопытно было — какую причину Васильков выдумает, чтобы на меня командование скинуть. В званиях-то мы с ним равны.

В рейд выехали, едва начало светать. Четыре подводы и шестеро конных, включая нас с поручиком. Из них две подводы, запряжённые сразу парой коней — это работа над ошибками. В подводах дюжина бойцов и четверо ветеранов — хозяйственников. Из тех, что и пострелять горазды, и с лошадьми управятся.

Цель этой вылазки проста и понятна — зайти пару — тройку раз под Купол, чтобы попытаться отыскать там следы постороннего вмешательства.

— Владимир Васильевич, как вы считаете — зря едем? — не стал рассусоливать поручик с долгими прелюдиями.

Всё дело в том, что раньше те же приборы у поручика могли показать, откуда и куда идёт поток магического фона. Пусть они у него и примитивны, но если с близкого расстояния, вполне могли сработать.

Я понимал его сомнения. Его приборы, эти хитроумные компасы и резонаторы, во время остановок показывали ровный, почти мертвый фон. Аномалия затаилась, как хищник перед прыжком. Или как исправный механизм, перешедший в режим энергосбережения.

Я же, ощущал движение магического потока примерно так же хорошо, как мы чувствуем по утрам дуновения лёгкого ветерка. Без всяких приборов. Но, похоже, кроме Удалова об этом никто не догадывался, а тот никогда не спрашивал у меня об этом напрямую. У него самого есть тайны — то же ощущение напряжённости Купола. Спроси он у меня про мои таланты, так я и отвечу вопросом на вопрос. Как я понимаю, ни ему, ни мне свои тайны раскрывать не захочется.

Вот только сейчас никаких движений-то и не было. Абсолютный штиль, в его магическом плане.

— Сказать честно, я не представляю, как в нынешних условиях мы что-то сможем найти. Одна надежда на традиционные методы.

— Что именно вы имеете в виду? — озадачился поручик.

— Будем активно общаться с местным населением. Для кочевников степь — как открытая книга. Иной раз полмесяца пройдёт, а степняк по оставшимся следам очень многое узнает.

— Пф-ф-ф, вы хотите посещать их становища? — поморщился Карлович, и на его лице отразилось все легкомысленное пренебрежение столичного интеллигента к «дикому» народу.

— Я хочу добросовестно выполнить поставленную передо мной задачу, — довольно жёстко сформулировал я свой ответ, — И мне плевать, какими средствами и методами это будет достигнуто, если они не касаются потерь личного состава. Говорю сразу — кумыс я не люблю, как и их кухню, если вы вдруг подозреваете меня в каких-то пристрастиях к местной гастрономии. Так что удовольствия от таких визитов я не получу, а вот информацию — вполне возможно.

Карлович промолчал, но по его сжатым губам я понял, что аргумент он если и не принял, то хотя бы учел.

Мы двигались на северо-запад, к озеру Боткуль. Степь постепенно меняла свой характер, появлялось больше холмов, редких перелесков. Потеплело. Воздух стал влажнее. На второй день пути мы наткнулись на первое кочевье. Небольшой аул, человек на пятьдесят, раскинул свои юрты у подножия невысокого кряжа.

Нас встретили настороженно, но без вражды. Старый аксакал, лицо которого было похоже на высохшую кору дерева, вышел вперед. Я, зная немного их язык, объяснил, что мы — пограничники, проверяем степь на предмет «дурных мест» и «злых духов» — так здесь называли аномалии и тварей.

Аксакал, которого звали Ербол, пригласил нас в свою юрту. Он говорил на русском почти свободно. Карлович с нескрываемым отвращением смотрел на грубый войлок, на дымящийся котел с бараниной, но молчал, следуя моему примеру. Мы сидели на кошмах, пили солоноватый чай с молоком, и я вел неторопливую беседу.

— Да, ветер в степи стал другим, — кивнул старик на мой осторожный вопрос. — Раньше он пел одну песню, теперь — другую. Тише. Будто притаился.

— А звери? Птицы?

— Ушли. Или спрятались. Даже волки обходят эти места стороной. Говорят, ближе к Горящим Горам, видели огни в небе. Не как молнии, а ровные, как свечи. И земля иногда гудит, будто под ней просыпается великан.

«Горящие Горы» — так степняки называли район, где располагалась наша аномалия. «Огни в небе» и «гул земли» — это было уже что-то новое. Я обратил на это внимание поручика. Тот нахмурился, достал свой блокнот и начал что-то быстро записывать, забыв о своей брезгливости.

— Спрашивай про металл, — тихо сказал он мне. — Про странный металл.

Я кивнул и, выбрав момент, описал Ерболу наш обломок — тяжелый, нецарапающийся, с ровными отверстиями.

Лицо старика стало непроницаемым. Он долго молчал, попивая чай.

— Такие вещи… не для людей, — наконец сказал он. — Их иногда находят в старых курганах. Говорят, это знаки тех, кто был здесь до нас. До людей. Трогать их — накликать беду. Выбрось свою находку, русский офицер. Она принесет тебе только смерть.

В его голосе не было угрозы, лишь холодная, вековая уверенность. Мы поблагодарили за угощение и гостеприимство, оставили в подарок пару пачек хорошего чая, брикет прессованного табака, и двинулись дальше.

— Суеверия дикарей, — отмахнулся Карлович, когда мы отъехали на безопасное расстояние. — «Знаки тех, кто был до нас». Мифология.

— А что такое глифы на той стене, как не знак? — резко парировал я. — Он не сказал, что это боги или духи. Он сказал — «те, кто был до нас». И он прав. Эта цивилизация старше человеческой. И их артефакты опасны. Он это знает инстинктивно. А мы — лишь начинаем догадываться.

Карлович замолчал, вновь уткнувшись в свои приборы, два из которых он нацепил на руку, как часы. Но теперь его скепсис был поколеблен. Слова старого кочевника, этого «дикаря», легли на ту же почву тревоги, что зрела в нас с момента этой вылазки.

Мы ехали дальше, и теперь цель нашего рейда обрела новый, зловещий смысл. Мы искали не просто следы. Мы искали подтверждение тому, что находимся на земле, которая нам не принадлежит. И что хозяева, пусть и отсутствующие, уже однажды предупредили: не трогайте наше имущество. Следующее предупреждение может стать последним.

В этот раз ночевали мы на погранзаставе. Совсем небольшой.

Обитало здесь два с половиной десятка пограничников, во главе с довольно пожилым штабс-ротмистром. Звали его незатейливо — Иванов Иван Иванович. Вот жеж подкузьмили ему родители. Но самое смешное он нам позже раскрыл, угощая мутноватым самогоном собственного изготовления, которым он очень сильно гордился. Он ещё и своего сына Иваном назвал… Типа — традиция у них, Ивановых, такая — первого сына Иваном называть.

Я лишь руки развёл. Кто я такой, чтобы идти против традиций.

Ничего полезного для нас Иванов не рассказал, а когда узнал, что мы, не так далеко от его заставы собираемся организовать Пробой и под Купол зайти, даже руками замахал, и лишь потом начал нас отговаривать.

Угомонился лишь тогда, когда я сослался на приказ командования по этому поводу. Субординация ему была не чужда и оказалась превыше всего.

— А как у вас обстоят дела со степняками? Есть ли стойбища вблизи? — положил я на кусок хлеба ломтик сала, чтобы закусывать.

— Есть одно стойбище, но ходить к нему я вам не советую, — занюхал Иванов ломтём хлеба очередную стопочку своего самогона.

— А что так? — повторил я его приём и жестикуляцию, замахнув свою стопку мутноватого пойла.

— Гон почти всех их мужиков в степи застал, — хохотнул Иван, — Так что нынче в становище бабье царство. И до свежей крови их девки край, как охочи, а уж если узнают, что вы ещё и маги… — лишь покрутил штабс-ротмистр давно нестриженной головой, показывая, как же он нам не позавидует.

— Какие-то бабы русского офицера не испугают! — гордо выпятил охмелевший Карлович свою впалую грудь.

— Ну-ну, — лишь хмыкнул Иванов в ответ на его браваду, но отчего-то вдруг загрустил и личным опытом делиться не стал.

Странно.

— Начнём мы всё равно с Купола, — прочувствовал я, что самогон и меня догнал, — Ну, а девушки, а девушки потом, — лихо махнул я рукой, отчего меня слегка повело в сторону.

Зато пришла ясность — пить хватит, пора на боковую.

На следующее утро мы с Карловичем, страдая от жестокого похмелья, чувствовали себя последними идиотами. Голова раскалывалась, во рту словно кошки ночевали, а нам предстояло идти под Купол. Бравурного настроения прошлого вечера как не бывало.

Где же мой Опохмелятор, который сейчас нужен, как никогда!

Иванов, свежий и бодрый, проводил нас до околицы, с едва скрываемой усмешкой.

— С Богом, господа офицеры. Если что, сигнальную ракету кинете, вышлю подмогу. Или… врача.

Мы молча побрели в сторону аномалии. Солдаты, благоразумно ограничившиеся накануне чаем, смотрели на нас с немым сочувствием.

Внешний Купол встретил нас все той же зловещей тишиной. Пробой дался тяжелее обычного — магия требовала ясности ума, а у нас в головах был туман и тяжесть. Подождали немного, а когда из-под Купола никто не появился, мы, проклиная себя, Иванова и его самогон, шагнули внутрь.

И снова — ничего.

Тот же самый, вымерший до стерильности ландшафт. Ни шелеста, ни ветерка. Только потрескавшаяся земля да обгоревшие корни деревьев, торчащие костями неведомого чудовища. Даже магический фон, который я с таким трудом ощущал сквозь похмелье, был плоским и безжизненным, как поверхность стоячей воды. Болото.

Карлович, бледный и осунувшийся, тыкал своими приборами в воздух.

— Ничего, — хрипел он. — Абсолютный ноль. Никаких следов, никаких выбросов. Как будто все здесь… выключили.

Мы прошли несколько верст, методично осматривая местность. Ни следа костров, ни обрывков ткани, ни осколков, похожих на наш обломок. Ничего, что указывало бы на присутствие других людей. Лишь однажды мы наткнулись на глубокую трещину в земле, но и она оказалась старой, ее края уже успели оплыть и осыпаться.

— Бесполезно, — мрачно констатировал я, останавливаясь и опираясь руками о колени. Голова гудела. — Здесь пусто. Как в погребе, из которого все вынесли.

— Может, поискать ближе к внутреннему Куполу? — без особой надежды предложил Карлович.

— Нет смысла. Там фон другой, структурированный. Он как раз все и маскирует. Если кто и был, следы давно уже стерты этой… системой.

Мы простояли еще с полчаса, чувствуя себя абсолютно подавленными. Весь этот путь, все приготовления — и вот он, результат. Пустота. Осознание полной бесполезности этой вылазки било по самолюбию больнее, чем любая Тварь.

— Ладно, — вздохнул я, выпрямляясь. — Констатируем факт. На данном участке следов постороннего проникновения не обнаружено. Аномалия стабильна и… неактивна. Возвращаемся.

Обратный путь к заставе Иванова показался втрое длиннее. Мы шли, уткнувшись взглядом в землю, и молчали. Бравурные планы насчет «бабьего царства» испарились без следа. Единственным желанием было добраться до кровати и умереть там на несколько часов.

Когда мы вышли к воротам, нас снова встретил Иванов.

— Ну что, как там? Нашли своих дикарей? — поинтересовался он.

— Никого, Иван Иванович, — устало ответил я. — Там сейчас никого нет. И не было, похоже.

Штабс-ротмистр понимающе кивнул.

— Оно и к лучшему. А то девки-то те еще… Гляньте-ка.

Он указал рукой в сторону степи. В отдалении, у подножия холма, виднелись контуры юрт. Оттуда доносился смех и какие-то возгласы. А на поляне наблюдалось движение. Весьма яркое и разноцветное.

— Вам еще до своей заставы добираться, — с легкой насмешкой в голосе сказал Иванов. — Нет мыслей задержаться хотя бы на денек? Отдохнуть, людей подкормить…

Карлович, бледный как полотно, лишь покачал головой.

— Нет уж. Лучше мы в дороге. Спасибо за гостеприимство.

Мы поторопились с отъездом. Идея столкнуться с кем бы то ни было, особенно с «охочими до свежей крови» девками-степнячками, сейчас вызывала только тошноту.

Весь обратный путь мы молчали. Рейд оказался пустой формальностью. Мы не нашли никаких следов, не получили никаких новых данных. Лишь подтвердили то, что уже знали: аномалия — это исправный, но безжизненный механизм. И наше присутствие в нем было так же незаметно и бессмысленно, как полет мошки рядом с величавым дворцом, чьи хозяева давно умерли.

Единственным результатом этой поездки стало тяжелое, давящее осознание нашего полнейшего ничтожества перед лицом того, с чем мы столкнулись. И это было куда страшней любой встречи с Тварью.

— А я бы остался на денёк, — бодро заметил Гринёв, — У степняков ведь как, если девка веса барана достигла, значит заневестилась. А там таких, чуть ли не полсотни успели себя показать, — шумно вздохнул он, кивком указывая на становище.

— Это когда же ты успел? — вызверился на него Самойлов.

— Так я же полночи в карауле стоял. Вот и увидел.

— Вот просто так — взял и увидел, — очень ласково, почти приторно, поинтересовался фельдфебель.

— Ну, сначала их немного было. Сразу, как светать начало. Молодые, в основном. Стали меня дразнить по-всякому. То одно покажут, то другое… Ну, я им в ответ своё показал… Четверти часа не прошло, а их там столько набежало! И все руками машут — типа, иди к нам. Вот же дуры! Не понимают, что я на посту стою… — поделился боец своими предрассветными приключениями, — А что, может сходим к ним? Их там всего-то полсотни, может чуть больше. На полдня делов.

И это был единственный миг, когда я слегка запаниковал.

Когда под Купол шли, или снег месили — там всё было ясно и понятно.

А тут полсотни неудовлетворённых молодых девок и баб моих бойцов разума лишают…

И кто у них командир? Я командир.

Отдай только команду: — Вперёд! — и мы отсюда неделю не выберемся, погрязнув в распутстве.

А там степнячки скачут, многие оголившись по пояс, а другие машут кожаными передниками, а то и задниками, под которыми ничего нет.

— Боже, страшненькие-то они какие, — передёрнул я плечами, — То ли дело у нас в селе девки, да? — спросил я у своего десятка.

Вроде бы и ничего особенного не сказал, а у бойцов, как морок с глаз спал.

— Поди ещё и бараньим жиром воняют, — сплюнул на землю Гринёв.

— Фельдфебель, проследите за погрузкой! Я пойду командировочные документы отмечу, — окончательно привёл я вояк в сознание, перейдя на привычные им реалии.

Хотя, если честно…

Скакала там пара сестёр-близняшек, предлагающих себя. Будь они годика на два постарше, я бы ими от души впечатлился. Наверняка, полукровки, если вспомнить размер их глаз. Нет, чертовски хороши! Обидно будет, если такие красотки в итоге старпёру Иванову достанутся. Что скорей всего и выйдет.

Существует поверье, что обратная дорога порой случается гораздо короче.

У нас так и вышло. Обратно все неслись с такой скоростью, что уже в лимит конской тяги стали упираться. Лошадки оказались не готовы к пониманию, и вовсе не представляли себе, как порой страдает мужская душа, оторванная от женской ласки. Но торопились все!

За сутки дошли! Спасибо Полнолунию и ясному небу!

Пусть и поздно ночью, но до своей заставы мы добрались.