Реинкарнация архимага 4

Глава 11 И вечный бой. Покой нам только снится…

Вернувшись в Саратов, я окунулся в совершенно иную суету. Теперь моё время и средства принадлежали только мне. Освободившись от армейской лямки, я мог наконец заняться тем, что давно вынашивал в голове, но откладывал из-за службы. Слава учёного или магната меня не прельщала, а вот создать что-то практичное, полезное и… прибыльное — это было в моём духе.

Начал я с того, что отвёл под будущую мастерскую просторный сарай на заднем дворе. Помещение там было холодным и пустым, но прочным. Те помещения на первом этаже саратовского особняка, где начинала моя артель артефакторов, станут моей личной лабораторией, а в сарае я намерен организовать небольшой экспериментальный цех.

Федот, к моей радости, не только вскоре приехал сам, вместе с Гришкой и целым возом инструментов из моей мастерской на заставе. Ещё он привёз с собой двух отставных унтеров — братьев Захаровых, из хозвзвода. Молчаливых и умелых мужиков, которые, как оказалось, могли всё: от кладки печи до тонкой работы с металлом.

Первым делом я занялся не боевыми артефактами и не эликсирами, а тем, что могло принести быструю и легальную прибыль, а заодно и «имя» в хорошем смысле этого слова. Я обратил свой взор на сельское хозяйство.

Всё началось с простого наблюдения. Зимой, пока мы были на заставе, дядюшка как-то в разговоре обмолвился о проблеме ранних заморозков, губящих посевы в Поволжье, и о засухах, выжигающих степи. Мои же опыты с растениями из-под Купола показали: упорядоченная магия способна влиять на биологические процессы, причём не хаотично, а целенаправленно. Я не мог воскресить мёртвую аномалию, но мог попытаться воспроизвести её отдельные, полезные функции.

В своей новой мастерской я разложил на столе купленные на рынке семена пшеницы, гороха, несколько саженцев малины и яблони.

— Федот, нужна печь попрочнее, — сказал я, обдумывая конструкцию. — Не для плавки, а для длительного, ровного прогрева. Ещё стеклодувную горелку купи. И медь — листы и тонкую проволоку. Вот тут я записал, чего и сколько.

— Будет сделано, барин, — кивнул Федот, не задавая лишних вопросов.

И всего через три дня братья Захаровы уже растапливали временную кузницу в углу сарая.

Идея была проста, как всё гениальное. Создать не магический артефакт в привычном понимании, а своего рода «инкубатор». Конструкция из меди (отличный проводник для структурированной магии), внутрь которой закладывался кварцевый цилиндр, питающий цепочку рун. Эта схема слегка усиливала рост и стабилизировала его, создавая вокруг семян или корней микроклимат, защищённый от резких перепадов температуры и влажности. По сути, крохотная, локальная копия того самого стабильного поля из аномалии.

Вторым шагом стал «дождеватель» — более сложное устройство, предназначенное не для защиты, а для полива. В основе лежал тот же принцип: структурированная магия не призывала воду из ниоткуда (это было бы слишком сложно и энергозатратно), а конденсировала влагу из воздуха, накрывая добрую десятину земли обильной росой. Устройство было размером с горшок для цветка и потребляло мизерное количество энергии от небольшого кварцевого цилиндра, которого должно было хватить на десяток поливов. Позже я дополню эти конструкции контурами самозарядки, а пока нужно отработать стабильные результаты и правильно подобрать параметры воздействия артефактов на растения.

Нет, я не отказался от своих первых разработок. Пара устройств, работающих на новом принципе — это всего лишь дань опыту, полученному при изучении Аномалии, когда я соприкоснулся со структурированной магией. Дополнение к моим первоначальным планам.

Со дня приезда с дядюшкой я виделся всего лишь дважды. Такие вот мы с ним трудоголики. Он в Петровском пропадает, проводя сразу несколько серий опытов в своей новенькой теплице, а я стройкой и ремонтом занимаюсь, а заодно новыми артефактами. Кстати, удачно. Последние модели уже близки к идеалу.

А тут вдруг все вместе съехались. Сретение на носу. Большой церковный праздник.

Все работы пришлось отменить.

Не сказать, что всё наше семейство в ах, каких верующих, но реноме нужно поддерживать. Тем более дядюшке, с его шатким положением, не стоит фрондировать, выказывая неуважение к церкви.

Сидя вечером у камина, обсудили с ним, у кого что получается.

Он похвалился своими тепличными удачами, а я новыми артефактами, часть из которых он вскоре с собой в Петровское увезёт.

Без спора, понятное дело, не обошлось. Дядюшка предложил начать со своих земель, благо, их почти две с половиной тысячи десятин, и может, прикупить какие-то из соседних поместий, заработав на первом урожае.

Я же настаивал на организации продаж артефактов, но после получения привилегий на изобретения.

— Другими словами — за один сезон, стать лучше всех ты не хочешь, — мрачно уточнил родственник.

— Именно, Александр Николаевич, — кивнул я. — Я не хочу быть единственным, кто так делает. Я хочу наладить производство. Продавать не готовый урожай, а средства для его получения. «Инкубаторы Энгельгардта» для рассады и ранних посевов. «Дождеватели Энгельгардта» для засушливых районов. «Активаторы Энгельгардта» для более быстрого роста растений. И многое другое. Такое решение принесёт не только деньги, но и имя.

— Потребуется капитал. И покровительство, — предупредил он. — Но давайте работать. У меня есть связи в Императорском Вольном Экономическом Обществе. Ваши изобретения могут получить медаль. И, что важнее всего, — внимание министерства земледелия.

— Первоначальный капитал у меня есть. Покровительство… — тут я улыбнулся. — Думаю, оно у меня тоже есть.

— И кто же это?

— Так вы! Кто же ещё.

Профессор рассмеялся, чистым, раскатистым смехом. Словно удачную шутку услышал.

— Шутите?

— Пара ваших новых «Писем из деревни», в которых вы честно и непредвзято опишете работу артефактов, и мне ничьей протекции не понадобится, чтобы первые сотни артефактов разлетелись по стране, а за следующими очередь выстроилась.

Так началось моё новое дело. В холодном сарае на окраине Саратова, среди запаха меди, машинного масла и растущей пшеницы, рождалось не оружие и не эликсир для избранных, а нечто куда более важное — практическая польза. Фамилия Энгельгардт должна ассоциироваться не с опохмеляторами и не с таинственными зельями, а с надёжным урожаем, с защитой от капризов природы. Это была другая ипостась магии. Война с голодом и неурожаем. И в ней у меня были все шансы выйти победителем, заработав не только состояние, но и прочную, уважаемую репутацию. Ту самую, которая в будущем могла прикрыть куда более рискованные и опасные предприятия.

Пока я строил фееричные планы, реальная жизнь меня макнула в будни, хорошо, что не серые и не скучные.

Разумеется, я знал про то, что дворяне пишут письма друг другу. Просто слабо представлял себе, в каком количестве они их пишут! И я сейчас даже не про тот поднос с парой дюжин писем, который каждое утро приносит мне слуга. Нет. Всё оказалось куда хуже…

Саратовские дамы, которые стали обладательницами первых артефактов и зелий, влияющих на красоту и омоложение, не преминули поделиться своими впечатлениями с подругами по переписке, а то и вовсе с родственницами из других губерний и даже столичным отписались с восторгом. Что тут началось, не передать! К счастью для меня, я тогда, буквально за пару дней до начала ажиотажа, успел отбыть на заставу.

Основной удар на себя приняла героическая женщина — Лариса Адольфовна Янковская!

Именно ей выпало разгребать все мечтания дам «бальзаковского возраста» и выслушивать чаяния потенциальных невест, находящихся в активном поиске. Когда я, наконец, вернулся в Саратов, она встретила меня в своей гостиной с выражением лица, в котором смешались торжество, усталость и легкая истерика.

— Владимир Васильевич, милый, — начала она, указывая веером на четыре огромные плетеные корзины, доверху набитые конвертами. — Это — вам. Вернее, это всё — к вам. Из Петербурга, Москвы, Киева, Одессы, Казани… Просят, умоляют, требуют. Крем для рук, эликсир для упругости кожи, артефакт для блеска волос, мазь от морщин… Одна графиня из Москвы пишет, что готова оплатить дорогу вашему личному алхимику к ней в имение, лишь бы он создал для неё «нечто, возвращающее вид семнадцатилетней девицы». Хотя она, между прочим, бабушка семерых внуков!

Я стоял, остолбенев, глядя на это бумажное море. Сияющие глаза Яны и Анны, которые скромно сидели рядом, лишь подчеркивали масштаб катастрофы.

— Лариса Адольфовна, — выдавил я наконец. — Я… я не ожидал такого… энтузиазма.

— Энтузиазм, батюшка, — перебила она, — это когда вам пишут десять писем. А это — промышленный спрос! Я уже велела горничной рассортировать их по городам и запросам. Примерно треть — это запросы на уже известные средства. Ещё треть — на нечто «аналогичное, но чтобы лучше». Остальное — чистой воды фантазии, вроде зелья для изменения цвета глаз или аромата тела.

Она вздохнула и опустилась в кресло.

— Владимир Васильевич, вы создали не просто продукт. Вы создали моду. И теперь вы либо становитесь её законодателем, либо вас разорвут на части.

Мысли метались в голове. Мой скромный сарай с печами для сельхозартефактов явно не справится. Нужна мануфактура. Цех. Персонал. И, что самое главное, система. Четкая, отлаженная, как часы. Иначе этот поток просто сметет меня.

— Сестры, — обратился я к Яне и Анне. — Ваша помощь сейчас нужна как никогда. Вы знаете основы, вы чувствуете магию. Я научу вас простейшим операциям — активации кристаллов, смешиванию базовых компонентов. Лариса Адольфовна, вам придется возглавить… канцелярию. Прием заказов, учет, отгрузка, расчеты. Нам нужен бухгалтер, пара писцов и надежный курьер, а лучше пять.

— А вы? — спросила Анна, в ее голосе звучало не только любопытство, но и деловая хватка, которую я раньше в ней не замечал.

— Я займусь организацией производства и разработкой «линейки продуктов». — Я подошел к корзинам и выудил наугад несколько писем. — Мы не можем делать всё под каждого. Нужно создать несколько стандартных продуктов: «Омолаживающий комплекс» (крем, тоник, сыворотка), «Артефакт свежести» (подвеска, регулирующая тон кожи), «Эликсир силы волос». Все — в трех категориях: «Стандарт», «Премиум» и… «Эксклюзив». Последнее — только под индивидуальный заказ и по баснословной цене. Для самых капризных и богатых.

Лариса Адольфовна задумалась, а потом кивнула с одобрением.

— Это умно. Стандартизация. Иерархия. Это они понимают. И «эксклюзив»… о, да, это сработает. Снобизм — великая движущая сила.

— Но сырье, — покачала головой Яна. — Травы с аномалии… их же ограниченное количество.

— Верно, — согласился я. — Поэтому «Премиум» и «Эксклюзив» будут содержать экстракты именно этих трав. А «Стандарт»… — я улыбнулся, — будет сделан на основе обычных растений, но усиленных по моей новой методике. Эффект будет чуть слабее, зато объемы — неограниченны. И никто не сможет обвинить меня в сокрытии чудесных средств от народа. Просто уровень… разный. Собственно, как и порядок цен.

В следующие дни мой особняк в Саратове превратился в штаб.

Я вывез из Петровского почти половину мастеров, пополнив их ряды молодёжью. В основном, их же родственниками. Сыновьями или племянниками. К старшей Янковской была нанята канцелярская барышня, с опытом работы. А сестрёнок я определил на зарядку артефактов и магическую подпитку средств косметики. Для них сейчас, после очередного приёма моего эликсира, самое то гонять Силу взад и вперёд — заряжаясь от накопителей и скидывая её в те же артефакты или снадобья.

Это был безумный, изматывающий темп. Но в этом хаосе я видел четкие контуры будущего. Небольшой, но прибыльный бизнес, который давал бы устойчивый доход, прикрывая мои более серьезные исследования и планы по исследованию аномалий и артефактов. И еще кое-что — влияние. Через этих дам, через их мужей и отцов, через светские сплетни и рекомендации. Имя «Энгельгардт» должно будет стать не только синонимом урожая, но и безупречного вкуса и качества в ином, не менее важном сегменте. В Красоте.

Как-то вечером, когда мы с сестрами закончили зарядку очередной партии из пятидесяти «артефактов свежести», Яна, вытирая руки, спросила:

— Владимир Васильевич, а вы не боитесь, что это… выглядит мелочно? После всего, что вы видели под Куполом?

Я посмотрел сначала на неё, потом на аккуратные ряды сверкающих кулонов.

— Страшное, Яна, оно не всегда большое. Иногда такое приходит в виде тихого шёпота или красивой безделушки. А я всего лишь… обеспечиваю тыл. Чтобы когда придет время для больших дел, у нас были ресурсы. И связи. И даже, — тут я усмехнулся, — Армия преданных поклонниц, готовых ради очередного флакончика на многое. Это очень страшное оружие, поверь мне на слово. Пусть оно и пахнет жасмином или ванилью.

Упахался я с модой на «красоту» будь здоров! Да, денег заработал изрядно, тут нечего Бога гневить. Благодаря таким шальным приходам и проект с сельскохозяйственными артефактами рос, как на дрожжах. Ещё бы — при таком-то финансировании!

Так что первые календарные дни весны я воспринял в рабочем порядке, всего лишь, как даты для наступления выплат работникам за месяц.

Замотался так, что пару недель назад почти никак не отреагировал на свадьбу сестёр Янковских. Понятное дело, я там присутствовал и даже подарки «молодым» вместе с тётушкой вручил весьма достойные, и потанцевать с кем-то успел, но всё, как в тумане.

Нет у дворян той искренней радости. То ли дело Дуняша! Когда я ей двести рублей на прощание подарил — вот там радость так радость была. Дворянам такие проявления чувств и не снились!

Зато сегодня у меня чуть ли ни первый самостоятельный выходной за всё время, после приезда в Саратов. Не приуроченный к праздникам, и не предполагающий гостей и застолий.

Утро я начал с того, что позволил себе выспаться. Проснувшись, долго и с наслаждением принимал горячую ванну. Затем, остывая, без спешки завтракал на морозной веранде, наблюдая, как в саду пробиваются первые, робкие проталины и налегая на кофе. Воздух уже пах не морозом, а сырой землей и талым снегом.

После завтрака я решил заняться приятным и совершенно бесполезным делом — разобрать и смазать свою небольшую коллекцию дуэльных пистолетов. Их у меня четыре. Это было моим давним увлечением, забытым за суетой службы и бизнеса. Разложив на столе в кабинете ветошь, масло, инструменты, я погрузился в тихое, медитативное состояние. Только скрип металла, запах оружейного масла и размеренные движения.

Мысли, наконец, отвязались от счетов, рецептов и производственных планов. Я вспоминал тишину степи, пульсацию глифов, ощущение бездонной, чужой логики… А потом — её бесшумное, бесследное исчезновение. Что это было? Отбой? Передислокация? Может, и правда, Васнецов был прав, и она просто переместилась куда-то поблизости…

Именно в этот момент, когда я, довольный, взводил курок отполированного до зеркального блеска «Лепажа», в кабинет, не постучав, ворвался Федот. Лицо его было необычайно серьезным, а в руках он сжимал не обычную записку, а типовой бланк фельдъегерской почты.

— Барин, — его голос был сдавленным. — Тревога. Только что из Управления. Нарочный примчался.

Я медленно опустил пистолет. Спокойствие выходного дня испарилось мгновенно.

— Что случилось?

— Аномалия, барин. Новая. Открылась ночью. Неподалёку от Камышина. Вёрст шестьдесят отсюда, не больше.

В ушах зазвенело. «Неподалёку от Камышина». Ровно в том районе, о котором говорил магистр Васнецов — в пределах двухсот-трёхсот вёрст от пропавшей.

— Подробности?

— Мало. Сообщают о мощном выбросе магического фона. Зафиксировали на всех станциях наблюдения. Очевидцы — местные крестьяне — говорят о «стене из радужного тумана» и странных огнях в небе. Твари ещё не вышли, но фон растёт. Штаб округа поднимает по тревоге ближайшие части, в том числе… — Федот сделал паузу, — … Наш бывший полк. Заставы Булухтинские тоже.

Я встал из-за стола, отодвигая пистолеты. В голове уже строились планы, раскладывались по полочкам: логистика, снаряжение, люди.

— Ваши действия, барин? — спросил Федот, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было страха, лишь готовность выполнить приказ.

Я подошёл к окну. За ним был мой ухоженный сад, символ новой, налаженной жизни. Тишина. Покой. Бизнес, приносящий доход и влияние.

А там, в шестидесяти верстах, разверзлась дверь в иной мир. Или включился ещё один механизм. Или вернулся хозяин «паровоза».

Мои сельхозартефакты и дамские безделушки теперь казались смешными игрушками перед лицом этого.

— Готовь мой полевой комплект, — сказал я, не оборачиваясь. — Оружие, броня, аптечка, артефакты и запасные Камни. Оповести Самойлова и его ребят. Пусть проверяют снаряжение и ждут указаний. И… — я повернулся к нему, — … найди мне курьера. Самого быстрого. Нужно доставить два письма. Одно — профессору Преображенскому в снятый для них особняк, если он ещё не уехал. Другое… — я задумался на секунду, — … ротмистру Василькову. Где он там нынче? В Царицыне, при штабе?

— Точно так, барин. В Царицыне.

— Значит, в Царицын. В письме Василькову напиши: «Булухтинская, похоже, просто сменила прописку. Проверяем. Нужна помощь — возглавь свой десяток». Профессору же… напиши, что его теория, похоже, нашла подтверждение. И что ему, как специалисту, наверняка будет интересен свежий объект. Пусть сюда едет.

Федот кивнул и бросился выполнять распоряжения.

Я остался один в кабинете. На столе лежали разобранные пистолеты, символ ушедшего покоя. Я взял один из них, взвесил в руке. Холодный, точный, смертельный инструмент моего прошлого. Но сейчас он был бесполезен. Против того, что открылось у Камышина, понадобится нечто большее. Знания. Понимание. И команда, которая не просто умеет стрелять, а снова готова шагнуть в неизвестность.

Выходной день закончился, едва начавшись. Степь снова позвала.

И на этот раз я шел к ней не как солдат по приказу, а как охотник за тайной. Как человек, который наконец-то понял, что его настоящее дело — не в выращивании пшеницы и не в торговле красотой. Оно там, за радужной стеной тумана, в сердце новой, только что родившейся аномалии. Моя война ещё далека от завершения. Она всего лишь вступила в новую стадию.