Реинкарнация архимага 4

Глава 22 Выигрываем красиво и без потерь

Кавалькада учёных и чиновников позавчера съехала от нас почти в полном составе.

Двое из научной братии пожелали остаться, на что я им на полном серьёзе порекомендовал обустроить себе штаб-квартиру в соседнем селе. Пробовали упрямится, считая, что они тут, в форте, узнают больше, но когда я стал задавать вопросы, что они собираются делать и есть ли у них хоть какая-то методика, сникли. Всё сразу стало понятно.

Решили себя представить, в виде героических героев от науки, а заодно подтырить сведения из наших наблюдений, что-то подслушав, или увидев наши новые приёмы со стен форта.

Спасибо, конечно, но эти лавры у меня дяде предназначены. Пора ему выходить в люди, с научной точки зрения давая объяснения Аномалиям, и взяв в свои руки их классификацию, что важно.

Короче, я их запретил пускать без моего разрешения не только в форт, но и на те земли, которые мной выкуплены.

Пользы от этих деятелей я пока не наблюдаю, а отвечать за них мне не хочется. Если что — всё сами. От организации охраны и до выбора маршрута. Что я им и сказал. Заодно их к тому соседу отправил, который «всё сам». Во, там-то они и найдут друг друга. Если не по деяниям, то по характеру.

Как там в пословице: — «Дурак дурака видит издалека». Не уверен, про них это или нет, но время покажет.

А пока у нас эксперименты продолжаются. Ставим уже апробированные артефакты-ловушки, заказали ещё цепей, раз они работают, и весьма убедительно, а ещё я хотя раз в день выхожу к границе тумана, чтобы пробовать работу самых различных заклинаний. В основном, работая по площадям. Пока неплохие результаты показывают «Огненный Дождь» и Огненная Стена". Они «сжигают» туман, и как только внутри него начинают появляться цели, я бью уже точечно — Молниями или Огненными Стрелами. Иногда туман почти на версту удаётся разогнать, как и обитателей под ним. По крайней мере Купол бывает виден отчётливо.

И да, к нам прибыло ещё два орудия с полностью укомплектованными расчётами. За что отдельное спасибо полковнику и отдельная благодарность, про которую я не забуду, прибыв в Саратов.

А я жду подходящей погоды. Точней, непогоды, чтобы с дождём и низкими тучами. Как назло, деньки погожие стоят, даже солнышко иногда балует. Но я дождусь, и у меня всё готово!

Вокруг предполагаемого центра, на расстоянии трёх вёрст от кромки тумана, мои люди вкопали в землю двенадцать стальных штырей высотой в сажень. Они не были артефактами в привычном смысле. Это были сложнейшие проводники-резонаторы. В их сердцевину были впаяны кристаллы, настроенные не на создание поля, а на его «резонанс» с определёнными слоями атмосферы. Они были моими дирижёрскими палочками. Инструментами для игры на самой большой скрипке — небесной грозой.

Идея была не в том, чтобы создать грозу из ничего — это требовало бы энергии целого сонма магов или одного могучего «погодника», с целым набором артефактов. Идея была в том, чтобы «спровоцировать» её. Найти в атмосфере зарождающуюся неустойчивость, невидимый глазу перепад потенциалов, и резко, мощно его усилить, направить, как линза фокусирует солнечный луч. Для этого и нужна была непогода — низкая облачность, насыщенный влагой воздух, сам намёк на атмосферное волнение.

И я ждал. Каждое утро я поднимался на самую высокую вышку форта и вглядывался в горизонт, «ощупывая» небо своим магическим чутьём, как врач слушает пульс. Мои люди уже привыкли к этому ритуалу. Они знали: когда барин долго смотрит на запад, откуда обычно приходит ненастье, скоро начнётся что-то серьёзное.

Наконец, на седьмой день, я почувствовал это. Не визуально — небо было почти чистым, лишь по краю стелились перистые облака. Но в воздухе висела особая, тяжёлая тишина. Давление падало. Ветер, до этого игравший с флюгером, затих. А в самой атмосфере, на высоте в сотни саженей, зрела колоссальная, невидимая электрическая напряжённость. Природа сама готовила заряд. Моей задачей было лишь указать ему цель.

— Всем на позиции! — мой голос, усиленный магией, прокатился по двору форта. — Первый расчёт — к западным резонаторам! Второй — к южным! Связные, доложить готовность по цепочке! Задача — отстрел издалека любой материальной Твари, которая подойдёт к резонаторам.

По территории форта забегали люди. Это был не боевой приказ, но напряжение было не меньшее. Мы готовились не стрелять из пушек, а стрелять с неба.

Я занял место в центре сети резонаторов, на специально оборудованной площадке — деревянном настиле с медным контуром под ней, соединённым с системой заземления. Передо мной на треноге стоял главный кристалл-фокусировщик, похожий на призму из чёрного обсидиана. Вокруг, на почтительном расстоянии, стояли Самойлов, Ефимов и Карташёв — мои соратники, которые должны были в случае чего вытащить меня из ступора, если эксперимент выйдет из-под контроля. Всех их я дополнительно снабдил мощными защитными артефактами.

— Доложить готовность, — отрывисто скомандовал я, и сигнальщики на холме замахали флажками.

— Западная группа — готовы! — донёсся голос одного из них.

— Южная — готовы!

— Артиллерия на холме — наведена на сектор! — это был Лыков.

Идея с флажками — его. Как и тренировка сигнальщиков.

Я кивнул, закрыл глаза, отключаясь от мира звуков. Всё моё внимание ушло вовнутрь — на тончайшее «ощущение» атмосферы. Я искал тот самый «шов», зону нестабильности. И нашёл. Высоко-высоко, в ледяной выси, где сталкивались потоки воздуха, копился потенциал. Сотни тысяч вольт, а может и миллионы, ждущие лишь небольшого толчка.

До цели оставалось совсем чуть-чуть…

Я медленно поднял руки, не касаясь кристалла. Моя воля, как тончайшая игла, потянулась к небесному «шву». Я не силился его разорвать — я лишь слегка полоснул вдоль него «энергетическим скальпелем». Лёгкий, тончайший разрез. Расход маны — смешной.

Раздался первый, далёкий удар грома. Сухой, словно лопнула гигантская парусина. На западе облака начали стремительно темнеть и сбиваться в тяжёлую, свинцовую тучу. Которая бодро потянула в нашу сторону.

— Активирую резонаторы! — известил я своих вояк, не открывая глаз.

По периметру двенадцать штырей слабо загудели. От них в небо потянулись невидимые нити влияния, формируя над зоной тумана нечто вроде чаши, энергетической воронки.

Небо ответило. Ветра не было, но туча росла и двигалась с неестественной скоростью прямо на нас, на Аномалию. Воздух наэлектризовался, волосы на руках встали дыбом. Мои фильтры зажужжали, гася наведённые помехи.

Туман у кромки Зоны заволновался. Он сгустился, стал выше, из него, как испуганные рыбы, начали выплывать плазмоиды. Они чувствовали надвигающуюся бурю лучше любого барометра.

— Активирую вторую ступень! — выдавил я сквозь стиснутые зубы. Удерживать растущую связь с небом становилось всё тяжелее, будто я тащил на канате не тучу, а целую гору.

Гул резонаторов усилился, перейдя в пронзительный, едва слышимый визг. Над туманом воздух начал мерцать, искажаться, как над раскалённой плитой.

И тогда небо разверзлось!

Первая молния ударила не в землю, а в самый центр сгустившегося тумана. Ослепительно-белый трезубец, толщиной в дерево, вонзился в лиловую пелену с оглушительным грохотом, от которого содрогнулась земля. В месте удара туман взметнулся вихрем, обнажив на мгновение почерневшую, обугленную землю и несколько хаотично мечущихся теней.

Туман взревел. Это был уже не беззвучный вой, а физический звук — рёв тысячи рассекаемых вихрей, шипение испаряющейся энергии. Плазмоиды в панике метались, и многие просто рассыпались от близости разрядов.

— Так… держать… — прохрипел я, чувствуя, как моё собственное поле натягивается, как струна. Я был дирижёром, а оркестр бушевал, пытаясь вырваться из-под контроля.

Ударила вторая молния. Третья. Они били не хаотично, а тяготея к краям «чаши», созданной резонаторами, обрамляя туман кольцом огня. Каждый удар выжигал в нём огромные бреши, которые туман не успевал затягивать.

А потом хлынул дождь. Не обычный, а ледяной, пронизывающий, смешанный с градом. Он обрушился на туман стеной. И тут произошло то, на что я лишь надеялся. Вода, особенно такая, насыщенная энергией грозы, оказалась для энергетических форм катастрофой. Туман начал не просто рассеиваться — он «таял», оседая на землю чёрной, дымящейся жижей. Плазмоиды, попадая под потоки, вспыхивали и шипя гасли, как мокрые факелы.

Но Аномалия не сдавалась. Из её глубины, из-под самого Купола, выползло нечто новое. Не червь и не паук. Нечто массивное, похожее на сплюснутого ската, сотканного из сгущённого мрака и прожилок багрового света. Оно парило над землёй, игнорируя дождь, и от него исходила волна такого холода, что дождевые капли застывали в воздухе, падая мелкими льдинками. Это был ответ на мою грозу — существо, гасящее энергию, поглощающее электричество и тепло.

Оно двинулось на нас, и на его пути дождь прекращался, а громовые раскаты затихали.

— Артиллерия! — закричал я, уже не скрывая напряжения. — Цель — Тварь у Купола! Всё, что есть! Огонь по готовности!

С холма грянул залп. Ефимов бил всем, чем смог: осколочно-фугасным, картечью, даже последним «улучшенными» снарядом. Затем снаряды рвались вокруг «ската» уже вразнобой, но, казалось, не причиняли ему вреда. Словно он пожирал энергию взрывов и его тело лишь слегка колыхалось, становясь ярче.

Я понял, что проигрываю. Гроза истощала мои силы, а этот монстр был создан, чтобы её нейтрализовать. Нужен был другой удар. Не рассеянный, а точечный. Не электрический, а… чистый магический импульс, лишённый формы, который нельзя было поглотить.

У меня оставался один вариант. Опасный, почти самоубийственный. Я рвал связь с резонаторами, предоставив грозе бушевать самой по себе. Всю оставшуюся волю, всю накопленную за годы силу и умение я сконцентрировал в одной точке — в своём жесте. Не заклинание из учебника. Своё. Рождённое в горниле опыта, отчаяния и ярости. Я выбросил вперёд руку, и из ладони вырвался не луч и не шар, а… «пробоина» в реальности. Искажённый, дрожащий сгусток ничего, вакуумная воронка, всасывающая в себя свет, звук и сам порядок вещей.

Он полетел не быстро, пьяно покачиваясь. «Скат» замер, словно пытаясь осознать эту новую, лишённую логики угрозу. Он попытался поглотить и её, протянув навстречу щупальце тьмы.

И это была его ошибка.

«Ничто» встретилось с «поглотителем». Не было взрыва. Был тихий хлопок, как от лопнувшего мыльного пузыря. И на месте встречи возникла маленькая, идеально чёрная точка, которая на долю секунды повисла в воздухе, а затем исчезла, оставив после себя лишь чистый, пустой участок пространства. От «ската» не осталось ничего. Он был не уничтожен, а «стёрт». Вычеркнут из реальности.

Я рухнул на колени, измождённый до предела. Вокруг бушевала стихия, но уже без моего управления. Туман был разорван в клочья, от него остались лишь клубящиеся обрывки. Гроза, лишённая направляющей воли, начала понемногу рассеиваться, дождь стихал.

Когда ко мне подбежали Самойлов и Карташёв, я едва мог говорить.

— Отбой… — прошептал я, и лишь прокашлявшись, смог говорить громче. — Отбой тревоги. Доложить… потери.

Потерь, кроме моего истощения, не было. Но победа была неполной. Мы не уничтожили Аномалию. Мы лишь нанесли ей тяжёлый, болезненный шрам. Показали, что само небо может стать нашим оружием. И что у нас есть козыри, против которых не работает даже их адаптация.

Стеная от боли в каждой клетке, я смотрел, как первые лучи пробивающегося сквозь тучи Солнца освещают мёртвую, выжженную землю перед Куполом. Она была чиста от тумана. На час. Может, на день. Но мы сделали это. Мы заставили чужой разум отступить.

— "Хорошо, — думал я, позволяя себя поднять. — Теперь ты знаешь, что мы можем ударить с неба. Интересно, что ты приготовишь в ответ?'

Игра продолжалась. Но правила в ней снова начал диктовать я.

Я позволил отнести себя в штабную избу и уложить на походную кровать. Руки дрожали мелкой дрожью, в висках стучало, а где-то в глубине сознания тлела холодная, пустая точка — отголосок того «ничто», что я выпустил на волю. Цена была высокой. Но и добыча — тоже.

Через час, выпив крепчайшего чаю с коньяком, который Самойлов, хмурясь, влил в меня почти насильно, я смог подняться и подойти к столу с картами. Карташёв уже наносил на неё новые данные: зоны выжженной земли, примерные границы отката тумана.

— На три с половиной версты, — хрипло констатировал я, водя пальцем по изменившемуся контуру. — Мы их отбросили на три с лишним версты. И надолго. Земля там теперь… мертвая вдвойне. Пропитана остатками разрядов и… моим следом. Им будет неприятно туда возвращаться.

— Надолго — это на сколько, вашбродь? — спросил Самойлов, его практичный ум уже считал часы до следующей атаки.

— Не знаю, — честно признался я. — День? Неделю? Месяц? Но они вернутся. Туман — это их среда, их продолжение. Они будут выращивать его заново, как плесень. Но теперь они знают — над этой плесенью может сгуститься настоящая туча и выжечь её дотла. И это в корне меняет расклад.

В дверь постучали. Вошёл Ефимов, с лицом, черным от пороховой гари, но с горящими глазами.

— Барон, артиллерия в полном порядке. Стволы остывают, потом им прошомполят. Наблюдатели докладывают — в зоне чисто. Ни тварей, ни тумана. Только дымок кое-где от горелой земли.

— Молодцы артиллеристы! Отлично себя показали! — кивнул я. — Отдыхайте. Но дежурство на вышках — усилить вдвое, — это я уже Самойлову, — Сейчас Твари в шоке. Но когда опомнятся — могут попробовать контратаковать, пока я… пока мы все не в форме.

Ефимов понял. Он козырнул и вышел, уже отдавая за дверью приказания своим ребятам.

Я остался с Самойловым и Карташёвым.

— Итоги, — спросил я. — Что мы доказали?

Мне интересно их мнение выслушать.

— Что можем бить с неба, — сказал Карташёв.

— Что их «специалисты» не всесильны, — добавил Самойлов. — Хотя последний был хорош. Думал, не потянем против него.

— Что я сам не до конца понимаю, на что способен, — мрачно закончил я, уже от себя. — Этот… импульс. Это не заклинание. Это что-то из области теории дяди — прямое воздействие на ткань реальности. Очень опасное. И очень затратное. Повторить такое в ближайший месяц я не смогу. Значит, нельзя на него полагаться.

— Но эффект есть, — настаивал Карташёв. — Они отступили. И сейчас у нас есть окно. Может, стоит попробовать прощупать глубже? Пока они не оправились?

Мысль была верной. Но и рискованной. Мои лучшие бойцы были измотаны ночными тревогами и сегодняшним напряжением. Я — и вовсе почти пустая скорлупа.

Хотя… Полчаса, нет минут сорок, и я буду готов. Накопителей у меня с собой изрядно припасено, и зарядное устройство имеется.

— Не глубоко, — решился я. — Но обозначить присутствие — нужно. Организуйте две разведгруппы по пять человек. С лучшими щитами, с «маячками» и фильтрами. Задача — пройти по очищенной полосе, установить посты наблюдения как можно ближе к Куполу. Не вступать в бой. Только смотреть и слушать. И немедленно отходить при любых признаках активности. Бегом! Если они решат ударить — у нас должен быть запас времени. Отбери самых быстроногих и выдай им зелья на скорость. Снаряжения — самый минимум. Сам остаёшься на форте. Если что, уходить будем быстро. Аллюром «три креста», — позволил я себе шутку, смягчая напряжение.

Пока они уходили отдавать распоряжения, я подошёл к окну. Вечерело. На прояснившемся небе зажигались первые звёзды. А там, на востоке, по-прежнему возвышался гигантский, матовый Купол, но теперь перед ним зияла тёмная, безжизненная полоса — шрам от нашего удара. Это была наша территория. Выигранная кровью, потом и риском сумасшедшего эксперимента.

— «Ну что ж, — мысленно обратился я к невидимому Разуму за той гранью, что разделяет наши миры. — Первый раунд — наш. Ты показал плазмоидов, червя и ската. Я показал грозу и… дыру в мире. Уверен, тебе есть ещё что предъявить. И у меня — тоже. Но давай договоримся. Ты — не лезешь в мой мир и Саратов. А я… я пока не лезу под твой Купол. Устроит такой нейтралитет?»

Ответа, конечно, не последовало. Лишь с вышки донёсся спокойный голос часового: — «На границе всё тихо, вашбродь!»

Тихо. Пока. Но в этой тишине теперь звенел новый звук — звук хрупкого, завоеванного с таким трудом перемирия. И я знал, что обе стороны уже обдумывают, как его нарушить с максимальной выгодой для себя. Моя задача была проста — сделать это так, чтобы следующий ход снова был за нами.