Russian Mafia 3 (СИ)

Глава 8 Новости одна хлеще другой

В кабинете у Конкина сделали ремонт — отодрали старые деревянные панели, поменяли потолки. Затёрли стены модным, дорогущим «Ротгипсом», поставили современные светильники, заменили линолеум на паркет, купили дорогую импортную мебель, на окнах повесили новомодные белые жалюзи. В кабинете гордо стоял компьютер, подаренный ещё Жекой. Над креслом главы города большой портрет Ельцина, в углу обязательный российский триколор. Город последний хрен без соли доедает — мэр евроремонт себе забабахал.

— Уютно у тебя тут стало, Кузьма Валерьич, — похвалил Жека, присаживаясь сбоку большого стола для совещаний.

— А ты как хотел… Есть добрые люди, пожертвования делают, — заметил мэр, поставил на стол бутылку армянского коньяка, достал две стопки, налил одну, протянул одну Жеке.

— Спасибо, — поблагодарил Жека и осторожно попробовал коньяк. Хорош.

— Вот скажи мне, Соловьёв, ты когда-нибудь что-нибудь плохое видел от меня? — поучающим тоном спросил Конкин.

— Не видел, — покачал головой Жека и закурил сигарету, пододвинув хрустальную пепельницу. — У меня к тебе, Кузьма Валерьич, никаких претензий, одна благодарность. Хорошо работали.

— Правильно, — согласился Конкин. — И я к тебе не лез. Молодой, перспективный, щедрый коммерсант. Занимайся чем хочешь. У тебя в городе полный приоритет был. Ото всех. Налоговая не кошмарила — я так сказал. Газетчики только хвалебные статьи писали. Телевизионщики то же самое. Менты вас не напрягали. Депутатом тебя от демократической партии выдвинули и избрали. На мэра хотели выдвигать. Дочку заместителя председателя Госкомимущества себе отхватил без двух минут в жёны. И что?

— Что? — спросил Жека.

— Ты плюнул на нас на всех, Соловьёв, со своими выкрутасами, — с досадой сказал Конкин. — Это ладно у нас Иваныч в Москве свой человек, а то бы полетели головы с плеч. Из-за тебя меня в Москву не взяли. Даже в область не берут. Ну, это личное, конечно, пардон… Но вот скажи, хорошо ты поступил? Тебя всего шоколадом облили, а ты говном всех в ответ окатил.

— Верно говоришь, Кузьма Валерьич, — согласился Жека. — И в этом я виноват. Но я бизнесмен. И смотрю на шаг вперёд. А давайте с другой стороны посмотрим. Пришли левые москвичи на завод. Подняли они его? Нет. У них в планах хапнуть побольше, потом всё закрыть, порезать в металлолом и отправить работников на биржу труда за миской супа. А я о будущем города думаю. Кредиты брал, чтоб завод модернизировать. И что, они думали, что я буду продолжать снабжать их своими деньгами, чтоб они собственность, которую у меня отжали, восстановили за мой же счёт? Это ж каким дураком и терпилой я тогда был бы? Сейчас у московских воротил завод в их распоряжении. Что они машину не запускают?

— Ты прекрасно знаешь почему, — перебил Конкин. — Они ждут собрания акционеров, потому что не знают, кто предъявит контрольный пакет акций и сколько он будет в процентах. Вот давеча совещание у меня с городскими промышленниками и бизнесменами было. Я задал вопрос нынешнему директору комбината, когда они восстановят работу по МНЛЗ. Он ответил, что всё висит в воздухе и они вкладываться в комбинат не будут, пока не получат его в полную собственность. Пока у них не будет 51 процента акций.

— Ах вот как… — ухмыльнулся Жека. — Это получается, я должен был вкладываться, не зная, чей это завод, и при этом потом отдать им его. А они не хотят.

— Это ваши проблемы! — с досадой махнул рукой Конкин и опять налил коньяк. — Я человек маленький. От меня что требовалось, я делал. Говори, зачем пожаловал и чего нам от тебя ждать.

— Я приехал заявить свои права на контрольный пакет акций, — заявил Жека. — И продолжить финансирование строительства машины. Всё будет в рамках закона.

Конкин скептически покачал головой и залпом выпил коньяк. Жека видел, что он оказался меж двух огней. С одной стороны, надо быть на стороне Москвы, потому что это люди Сахара и Дуреева, с другой стороны, надо бы оказать поддержку родному городу. За полный развал экономики по головке не погладят. А если трудящиеся ещё бастовать надумают и касками на площадях стучать, то вообще пиши пропало.

— Чёрт с тобой, делай что хочешь, — наконец махнул рукой мэр. — Генерал знает, что ты сюда заявился?

— Знает, — кивнул головой Жека. — Если надо, я с губернатором встречусь. Съезжу в область.

— Он сам тебя найдёт, не того ты размера фигура, чтоб тебя шеф лично принимал. А сейчас вообще отосрался ото всех, — ответил Конкин и махнул рукой. — Иди, и чтоб без выкрутасов. Отвечай за себя сам. Дам тебе последний кредит доверия. Если что надо от меня, сразу говорю — денег в бюджете нет, не рассчитывай. Но с освещением в газетах и на телевидении помогу чем могу.

— Мне нужно кое-что ещё… — Жека помолчал. — Доступ на площадку комбината. Я должен посмотреть, что построено на деле. Для того, чтобы иметь понятие, насколько проект вообще может быть эффективен.

— Ну так езжай, — удивился Конкин. — А я-то что? Это не мой монастырь.

— Хорошо, до свиданья, — Жека пожал руку мэру, допил коньяк и вышел из кабинета.

Попытка попасть на комбинат могла закончиться ничем — предприятия, от имени которых он заключал договор, сейчас ликвидированы. Жека приехал как представитель иностранной фирмы, оператора кредита, но сам кредит давал немецкий банк, поэтому формально и юридически права находиться на площадке комбината он не имел. Но попасть туда было жизненно необходимо — Жека хотел проинспектировать предприятие, чтобы увидеть, насколько продвинулось строительство за пять месяцев. Решил сходить сначала к Вальке, узнать, что она там делает.

В заводоуправлении у вертушки стояли два лысых мордоворота — новое руководство, отжавшее завод, первым дело поменяло охрану на свою, привезя из Москвы прикормленный ЧОП.

— Мне к начальнику юридического отдела надо, — попросил Жека, подойдя к вертушке.

— Пропуск показывайте, — мордоворот, одетый в камуфляж и десантный тельник, тускло глянул на Жеку. Под тельником виднелся кусок татуировки — свастики. На камуфляже пришита табличка «ООО РУСИЧ». «И тут нацики», — недовольно подумал Жека.

— У меня нет пропуска, я приехал из Германии, — сказал Жека.

— Решайте сами этот вопрос, без пропуска не пущу, — потирая пудовые кулаки, сказал мордоворот, разглядывая Жеку и, скорее всего, гадая, сможет его вырубить одним ударом или нет.

И тут не пускают, хоть ты тресни. Жека, очутившись в роли простого человека, сразу стал никому не нужен. Мелочь, которой нигде дороги нет. Раньше пролетал со свистом хоть куда на своём дорогом джипе, сейчас открытых ворот нет никуда. Как хочешь, так и выкручивайся…

На стенке в фойе был закреплен телефон внутренней связи, рядом с которым висел большой список служебных номеров. Жека нашёл номер начальника юридического отдела и набрал номер 33–62. Несколько секунд никто не брал трубку, но потом… Услышал голос Вальки. И хоть был он тихим, как будто из подземелья, но то, что это Валька, не было никакого сомнения.

— Начальник юридического отдела, — спокойно сказала Валька.

— Валя, привет, это Жека, — прикрывая трубку ладонь, представился Жека. — Я по делу к тебе.

— Ух ты, даже по делу, — еле слышно рассмеялась Валька. — И какое же это дело, молодой человек? В ресторан пригласить?

Да блин… Нашла время ерничать… Ну что за бабы… Жека с досадой посмотрел на потолок, но ничего не сказал, сдержался…

— Ты договоры смотрела? — спросил Жека. — Я по этому вот поводу. И я не могу говорить в коридоре на виду у всех.

— Сейчас я позвоню на пост, тебя пропустят, — сказала Валька. — Послушаю, что ты скажешь.

Надо сказать, Жека так и не раскусил Вальку, хотя и знаком с ней бог знает сколько времени. На все серьёзные вопросы Валька отшучивалась или отвечала ехидно и с двойным смыслом. Что у неё на первом месте? Долг? Честность? Работа? Деньги? Можно её подкупить? Тоже хрен знает. Жека как-то просил её передать отцу 10 тысяч баксов, она с отвращением отказалась, сказав, что не желает с этим иметь ничего общего. При этом личные подарки она охотно брала. У Жеки почему-то сложилось мнение, что Валька тихо недолюбливает отца за его статус, но при этом сопит в тряпочку, зная, что из-за его положения она, собственно говоря, и живёт на широкую ногу и катается на иномарке в дорогой итальянской куртке. Валька была по прежнему скрытый фактор. Чёрт… Именно такие тёлки и манят мужиков как медок мух.

Повесив трубку, Жека постоял пару минут, увидел, что мордоворотам на вахте кто-то позвонил, и они махнули Жеке рукой, призывая проходить. Всё решилось легко и просто. В коридоре первого этажа находился план здания, но Жека и так помнил, где находится юридический отдел — на втором этаже здания, рядом с приёмной. Раньше, когда Жека работал здесь коммерческим директором и официальным представителем, в юридическом отделе начальником был пожилой вальяжный мужик с причёской аля Пушкин и бакенбардами, Ахромеев Валентин Степаныч, тёртый калач, юрист старой закалки, любитель вельветовых пиджаков, дорогого одеколона и французского коньяка. Но хоть мужик и пожилой, за юриспруденцию тащил на все сто. Жека знал, что был он хорошим профессионалом, наизусть знал законы, которые в молодой России менялись и выходили чуть не каждый день. Свободно мог пояснить кому угодно за рынок, биржи и акции. Нахер его уволили москвичи? Сейчас на его месте 22-летняя сыкуха, работавшая до этого следователем в РОВД. Как так? Что за херня?

Именную табличку на двери кабинета начальника юридического отдела уже сменили на Валькину.

«Валентина Сергеевна Степанова, начальник юридического отдела», — про себя прочитал Жека, усмехнулся и постучал в дверь.

— Войдите! — раздался Валькин голос.

Жека зашёл и офигел. Валька едва закончила какое-то молниеносное движение, и, судя по всему, это была попытка красиво раскинуть волосы. Или… Расстёгивала ворот блузки? Поза Вальки была донельзя вызывающей и соблазнительной. Одета, конечно же, в белую блузку и короткую юбочку. Пиджак висит на плечиках в полуоткрытом шкафу. Валька стояла, прислонившись к столу задницей и опёршись на него ладошками. Блузка расстёгнута, и в вырезе видно краешек кружевного лифчика. Волосы Валька откинула на правое плечо, и такое ощущение, что наспех поправила.

— Какие люди в моём унылом царстве, — насмешливо сказала Валька, оттолкнулась от стола и подошла к Жеке. Остановилась так близко, что он ощутил слабый запах дорогой туалетной воды. И её дыхание, пахнущее мятной свежестью.

Жека опустил глаза на её сияющие глаза, на небольшую грудь, видневшуюся из-под блузки, и почувствовал, что лицо начинает становиться горячим. Мама дорогая! Да он, наверное, покраснел, похоже, что впервые в жизни! А всё потому, что базар пошёл не по плану. Вместо того чтобы рассуждать о делах, он сейчас пялится на Вальку, которая знает, как брать человека под контроль. Вполне возможно, что она сейчас просто играет или прощупывает его реакцию, сразу же, с порога, захватив инициативу таким простым и действенным способом — женщина против мужчины.

— Валь, я по делу, — смущённо пробормотал Жека, отводя глаза в сторону. — Мне нужно серьёзно поговорить с тобой. Раз ты занимаешь эту должность, нам нужно общаться.

Валька указала Жеке на кресло рядом со своим столом и приготовилась слушать.

Сама она садиться не стала. Осталась стоять, только сложила руки на груди и перекрестила ноги. Встряхнула голову, от чего волосы рассыпались по плечам и с интересом посмотрела на Жеку.

— Ты наверное, смотрела прежние договоры, — осторожно заметил Жека. — По кредиту, я имею в виду.

— Смотрела, — кивнула головой Валька. — Ты был коммерческим директором, официальным представителем дирекции, и от твоего имени заключался договор на кредитование с Дойчбанком. Поручителем был комбинат. Поручался своим имуществом. Ещё был открыт дополнительный кредит на приобретение подсобного хозяйства в виде…

Валька встала, достала из шкафа толстую папку с документами, нашла нужный и бегло прочитала:

— Животноводческая мясо-молочная ферма, свиноферма на 500 голов, птичник, растениеводческий агропромышленный комплекс с тепличным хозяйством для круглогодичного выращивания овощей, зелени и цветов, компания по производству безалкогольных напитков из готовых концентратов. Деньги на первый взнос по этому кредиту были взяты с транша от Дойчбанка. Оригинально, конечно…

— Что сейчас со всем этим? — спросил Жека. — В каком они статусе?

— Они… — и тут Жека увидел, что Валька замялась. — Они приватизированы, проданы на аукционе и принадлежат частному лицу.

Жека чуть не охерел от такой наглости. Ну молодцы! Подсобное хозяйство принадлежало заводу, и завод должен был платить за него по кредиту, причём в течение пяти лет. Из десяти миллионов долларов кредита было сразу же погашено два с половиной миллиона. Деньги Жека заплатил немецким кредитом, первым траншем. Комбинату ещё платить и платить за них, а эти предприятия уже увели. Нагло и беспардонно.

— Хм… — Не нашёлся что сказать Жека. — Умно. И кому сейчас принадлежит это хозяйство?

— Это… — Жека видел, что Валька мнётся, и хочет сказать по долгу службы, и в то же время не хочет, чего-то опасаясь.

— Валя, ты понимаешь, что это экономическое преступление? — осторожно спросил Жека. — Присвоение государственной собственности в особо крупном размере? Если там стоят твои подписи… Это может закончиться очень печально.

— Ты мне угрожать пришёл? — усмехнулась Валька, блеснув голубыми глазами. — Не очень-то вежливо, молодой человек. Точнее, совсем невежливо. Хорошо. Хоть это коммерческая тайна, я скажу тебе, в чьи руки ушли эти предприятия. Приватизировала их совместная российско-американская фирма «Альфа Анкоридж». Зарегистрирована в США, штат Нью-Йорк. Все сделки проведены через официальное представительство в Москве.

— Кто учредители? Кто директор? Кто подписывал все договоры? — спросил Жека, начиная кое-что подозревать.

— С нашей стороны договоры подписывал директор комбината Александр Моисеевич Бронштейн, — ответила Валька, стараясь не смотреть на Жеку. — С другой стороны договор подписывал директор «Альфа Анкоридж», американский гражданин Роман Александрович Сахаров.

— Эмм… — не нашёлся что сказать донельзя удивлённый Жека.

Сахары, что старший, что младший, вертели все законы, как хотели. На голубом глазу отжали новейшее предприятие пищевого стратегического сектора и практически вывели его из юрисдикции России. Скорей всего, и прибыль от продажи продовольствия шла в частный коммерческий банк, где конвертировалась в доллары и шла за границу, на счёт Сахара-младшего. А может быть, и старшего. Сейчас Иваныч, как правительственный чиновник, не имел права заниматься бизнесом. Но счёт за границей мог иметь. И Вальку они подтянули, чтобы провернуть эту сделку. Интересно, где старый начальник юридического отдела? И где главный бухгалтер? Вполне возможно, в бочке с цементом и на дне реки.

— Я по-прежнему не пойму, зачем тебе всё знать! — вдруг нагло заявила Валька. Подошла, цокая каблучками, к Жеке и погладила его по голове, потом по щеке. — Ты знаешь, как это всё опасно? Зачем ты приехал? Ты понимаешь, куда ты суёшь нос? Ты брал эти кредиты, подписывал договоры, и они действительные. Но это всё в прошлом. Сейчас тебе тут что надо? Продажа твоих акций никак не касается того, что здесь происходит. Капитализация общества осталась прежней. Лично ты нисколько не потерял от того, что кто-то взял то, что лежит под ногами. Завод будет работать и заплатит по кредитам.

Жека рассмеялся. Наивная простота…