Русско-польская война 1831 года

Глава 10 Операции Гильгуда, Дембинского и Хлаповского в Литве

Уже в апреле по всей Литве разгорелось сильное восстание. Однако действия повстанцев были в целом неверными: им следовало ограничиться партизанской войной, в которой они постепенно приобретали бы боевой опыт. Угрожая всем дорогам, перехватывая гонцов и обозы, они вынудили бы русских сопровождать всякое движение сильными конвоями. Вместо этого литовские дворяне повсеместно пытались собрать крупные отряды, которые, естественно, русские без особого труда громили в открытом бою. Разумеется, последствием каждого такого поражения было падение боевого духа повстанцев.

В свою очередь, русским приходилось трудно в борьбе с повстанцами, которые знали каждый уголок в местных лесах, в то время как их противники были плохо знакомы с местностью. Поэтому русским приходилось прилагать большие усилия.

К середине апреля в Литве, в Августовском воеводстве находились 33,5 русских батальона (24 670 штыков), 40 эскадронов (5820 сабель), 3030 казаков и 230 орудий (включая 168 резервных).

Мы уже говорили о том, что Хлаповский с небольшим отрядом отборных войск (включая 1-й уланский полк) поспешил в Браньск, чтобы разжигать восстание в Литве. Из Браньска он отправился в Беловежскую пущу, чтобы соединиться с тамошними повстанцами. 23 мая он разбил небольшой русский отряд у Хайнув-ки, взяв 125 пленных и одно орудие. Затем он двинулся на Лиду, где 31 мая в его руки попали две русские роты и два орудия. Это был первый эшелон большого обоза, в котором находились лошади для 64 оставшихся в Вильне резервных орудий. Уничтожить второй эшелон Хлаповский не смог из-за нехватки пехоты.

В самом начале этого смелого рейда подкрепления со стороны повстанцев оказались скудными. Однако затем положение улучшилось, так что вскоре под началом Хлаповско-го оказалось около пяти тысяч человек. Он смог сформировать два новых пехотных полка (25-й и 26-й), четыре кавалерийских (10-й, 11-й и 13-й уланские и 6-й конно-егерский), а также батарею из пяти орудий.

27 мая Гильгуд двигался к Остроленке, когда Дембинский передал ему приказ отправиться со своей дивизией в Литву. В дивизии Гильгуда насчитывалось 12 батальонов и два эскадрона — 7900 штыков и 300 сабель при 22 орудиях. В отряде Дембинского — три батальона и пять эскадронов — 2400 штыков и 600 сабель при 4 орудиях. К ним добавлялись полторы тысячи вольных стрелков Заливского. В целом у Гильгуда насчитывалось около 11 800 штыков и 900 сабель при 26 орудиях.

Мы снова можем видеть, что военное счастье улыбалось полякам. 13 тысяч солдат и офицеров оказались отрезаны в Ломже — не столько благодаря энергии противника, сколько из-за неумелых действий собственного руководства. Однако это не закончилось для них катастрофой. Напротив, появляется возможности двинуться в провинцию, которая с нетерпением ждет их прибытия. Большей удачи не бывает! Если финал и оказался печальным, то виновны в этом лишь сами поляки.

Гильгуд начал движение в быстром темпе. Уже 28 мая он достиг Граево, расположенного более чем в полусотне километров от Ломжи. Здесь он встретил отряд Дембинского, которым командовал полковник Сираковский. Тем временем Сакен двинулся к Райгруду, где занял позицию между двумя озерами. Под его началом были 7,5 батальонов (4500 штыков), четыре эскадрона (550 сабель), 300 казаков и 14 орудий. В ночь на 29 мая Сакен получил приказ выдвинуться к Ломже и занять город. В это же время он узнал о поражении поляков при Остроленке. Поэтому Сакен был уверен в общем отступлении врага; оставив часть сил у Райгруда, он с остальными войсками двинулся к Ломже.

Уже в трех километрах от своих позиций Сакен наткнулся на авангард Гильгуда и вскоре оказался втянут в бой в весьма неблагоприятных условиях. К счастью для русских, великая бездарность Гильгуда немедленно обнаружила себя. Вместо того, чтобы атаковать левое крыло русских, отбросить их к озеру и отрезать от резервов, Гильгуд направил основной удар на их правое крыло. В результате Сакену удалось вырваться из капкана ценой 1200 пленных. На позиции у Райгруда Сакен продержался еще четыре часа и отошел только в шесть часов вечера, когда поляки обошли его левое крыло. Данные о русских потерях разнятся в диапазоне от 1500 до 2000 солдат. Поляки потеряли лишь несколько сот человек, но захватили столько ружей, что смогли вооружить ими всех «косарей».

Вместо того чтобы немедленно двинуться на Вильно — город можно было бы взять без больших усилий — Гильгуд устроил своего рода триумфальное шествие по Августовскому воеводству. Из-за удаленного положения этого воеводства местные рекруты практически не привлекались в польскую армию. Поэтому удалось собрать массу егерей, всадников и пехотинцев. Однако Гильгуд предоставил организацию этих сил местному дворянству, которое плохо справилось с задачей. Сам он решил двинуться в Самогитию[4]. Сюда нужно добавить раздоры между Гильгудом, Дем-бинским и Хлаповским. 6 июня Гильгуд переправился через Неман возле своего поместья Гильгудышки неподалеку от прусской границы.

Тем временем русские стягивали все имеющиеся силы к Вильне, прекрасно понимая, что этот город так же важен в Литве, как Варшава в Польше. Для этого русские очистили Ковно, оставив там 900 тяжело больных солдат и склад с 20 тысячами центнеров сухарей. Сосредоточение русских у Вильны шло не слишком быстро. К пример, гвардейский отряд Куруты задержался на четыре дня в Гродно, постоянно отправлял запросы в штаб-квартиру и только 16 июня добрался до Вильны. Теперь здесь оказались сосредоточены значительные силы: 16 450 штыков, 6150 сабель, тысяча гусар без лошадей и 76 орудий — в общей сложности около 25 тысяч солдат и офицеров.

Русские укрепляли позицию на высотах Понары[5] в восьми километрах юго-западнее Вильны, а Гильгуд тем временем продолжал триумфальное шествие по Литве. Его повсюду приветствовали как освободителя, и пока литовцы льстили его тщеславию, он предоставил событиям развиваться своим путем. Он постоянно колебался: Дембинский пытался направить его в Самогитию, Хлаповский в Вильну. Наконец он отправил полковника Щимановского с 19-м полком, самогитской кавалерией и двумя орудиями в Самогитию на помощь повстанцам. Дембинский с тремя тысячами солдат и четырьмя орудиями был направлен на правый берег Вилии, чтобы создать угрозу Вильне с севера. И лишь угроза военного мятежа заставила Гильгуда атаковать Вильну.

Высоты Понары обращены к Вильне и долине Вилии крутым лесистым склоном. Здесь соединяются дороги, ведущие к Вильне из Ковно, Троки[6] и Гродно. В шести километрах перед фронтом позиции протекает река Вака. Недостатками этой позиции являлось то, что в качестве пути отхода оставалась одна плохая дорога, а также возможность легко обойти ее с юго-востока, что заставило бы русских перегруппировываться в скверных условиях. У Сакена на высотах имелось 18 батальонов и 35 эскадронов — около 11 тысяч штыков и пяти тысяч сабель с 58 орудиями. Остальные подразделения были частью в самой Вильне, частью севернее Вильны для наблюдения за Дембинским. Последнего 17 мая отогнали от Вильны три русские колонны — в каждой по два батальона, два эскадрона и шесть орудий (еще шесть эскадронов и четыре орудия оставались в резерве). В результате Дембинский потерял контакт с Гильгудом.

Силы Гильгуда и Хлаповского составляли на 19 июня 19 тысяч солдат и офицеров с 25 орудиями, включая своевременно прибывших вольных стрелков Заливского. У поляков имелось лишь незначительное численное превосходство, однако они серьезно уступали русским в артиллерии. Только девять батальонов и четыре эскадрона Гильгуда составляли старые испытанные солдаты; все остальные подразделения — недавно сформированные части или литовские повстанцы.

Русские прислонили свое правое крыло к Вилии. Оно стояло не на высотах, а внизу, в долине, укрытое от взоров и огня противника, однако бессильное что-либо предпринять. В центре батарея из двадцати орудий, занявших позиции в два ряда один над другим, контролировала дорогу на Ковно. Левое крыло простиралось до дороги в Троки. На правом крыле находились три батальона и четыре орудия (в резерве — 8 эскадронов и 12 орудий), в центре — 9 батальонов, 5 эскадронов и 26 орудий. Из двух батальонов, восьми эскадронов и четырех орудий были образованы три авангарда, седлавшие дороги на Ковно, Троки и Гродно. В резерве оставались 4 батальона, 14 эскадронов и 12 орудий.

Поляки начали атаку в девять часов утра и без труда оттеснили русские авангарды. Огонь большой русской батареи с самого начала оказался весьма чувствительным. Поляки разделили свою и без того незначительную артиллерию на пары орудий, которые действовали в разных местах и в результате нигде не имели эффекта.

На левом крыле поляков Роланд со 2-м егерским полком спустился в долину Вилии. В кустах на крутом склоне боевые порядки полка распались, затем полк попал под сильный огонь стоявшей здесь русской пехоты и вынужден был отступить. Егерям пришлось карабкаться вверх по крутому склону, неся большие потери. Затем в бой на этом участке вступили 7-й полк и два батальона 4-го егерского полка, которые также понесли большие потери.

В центре наступающим вообще не удалось продвинуться вперед из-за плотного огня большой русской батареи. На правом крыле вольные стрелки Заливского, литовский егерский батальон и батальон 4-го егерского полка смогли выйти в тыл врага, однако не получили подкреплений, и в итоге локальный успех не оказал никакого влияния на ход боя. Нужно отметить, что левое польское крыло отделяли от правого не менее семи километров. Можно представить себе степень распыления сил!

Изначально планировалось, что поляки будут атаковать косым боевым порядком, имея впереди правый фланг и перенося туда основные усилия. Из-за бессмысленного боя в долине Вилии лучшие силы оказались истрачены. Об энергичном и едином руководстве на большом фронте не могло быть и речи, и вскоре на польской стороне наступил полный беспорядок. Около часа дня русские сами перешли в атаку. Гильгуд немедленно отдал приказ об отходе, хотя имевшиеся у него силы еще не были израсходованы.

Десять русских эскадронов начали преследование, однако ситуацию спасла храбрость 1-го уланского полка, который вместе с двумя калишскими эскадронами обрушился на противника. Поляки даже взяли две русских пушки, но русские уланы смогли их отбить. Сакен хотел атаковать всеми силами, однако Курута, будучи старшим по рангу, категорически запретил подобное, хотя до этого сам предоставил Сакену право командовать. Только двум русским кавалерийским полкам было разрешено преследовать врага, причем не далее Ваки. Потери русских составили 364 человека, поляков — 600 убитыми и ранеными и столько же пленными. Кроме того, 800 повстанцев разбежались.

Большой ошибкой Гильгуда было попытаться ухватить быка за рога. Ему следовало использовать свои главные силы на правом крыле, направить лучшую линейную пехоту в обход русских и тем самым вынудить их покинуть сильную позицию. На фронте русских могли бы сковывать литовские повстанцы. Гильгуду не было никакой нужды беспокоиться о путях отхода; у него отсутствовала база, от которой его могли бы отрезать, вся Литва была открыта ему вне зависимости от того, куда бы он направился. В Вильне жители немедленно подняли бы восстание при приближении первых польских солдат. Все это могло бы закончиться для русских весьма скверно.

Захватив Вильну и не дав Сакену отступить в город, можно было бы одержать большую победу. Однако Гильгуд в принципе подошел к Вильне слишком поздно. Даже победа не принесла бы 19 июня таких плодов, какие были достижимы двумя неделями раньше. Увы, под командованием Гильгуда любые серьезные успехи оказались невозможны. Хржановский или Дверницкий смогли бы достичь на его месте гораздо большего. Ошибки Гильгуда неслыханны: он позволил уйти Сакену у Райгруда, дал русским время сосредоточиться у Вильны, не стал заниматься организацией повстанцев. Он ждал английского оружия, которое должно было прибыть на корабле в Поланген — однако в Вильне он нашел бы все необходимое в куда больших количествах, чем у англичан. Упустив благоприятный момент для захвата Вильны, можно было бы хотя бы очистить от русских Самоги-тию и соединиться с тамошними повстанцами. Ничего из этого сделано не было. Наконец, медлительность Куруты давала полякам возможность уничтожить его шеститысячный отряд на пути из Гродно в Вильну. Этого тоже не произошло. Когда же грубые ошибки русских дали полякам еще один шанс на захват Вильны, к противнику уже двигались значительные подкрепления, и существовали сомнения в том, что город удалось бы удержать.

19 июня поляки избежали полного разгрома только благодаря отсутствию всякого преследования. Иначе с Гильгудом было бы покончено уже тогда.

Тем временем Щимановский двинулся в Самогитию, значительно увеличил там свой отряд за счет повстанцев и 16 июня атаковал Шавли[7]. Этот город занимал небольшой русский гарнизон: по одним данным — 600 солдат с двумя орудиями, по другим — 900 с шестью орудиями. В распоряжении Щимановского было пять тысяч солдат и офицеров, однако он действовал столь неискусно, что все атаки оказались отбиты вопреки храбрости поляков и литовцев. Его соединение потеряло около пятисот человек и вынуждено было отступить.

С 20 июня в Вильну стали прибывать части 4-го пехотного корпуса. В результате силы русских составили 31 100 штыков, 10 380 сабель и 144 орудия. Кроме того, в Гродно прибыл 2-й резервный кавалерийский корпус (5440 сабель). С этого момента уничтожение польских сил в Литве стало вопросом времени.

24 июня русские начали операцию против Гильгуда. Правая колонна под командованием Куруты, которого позднее сменил Крейц, состояла из 11,5 тысяч штыков и 3850 сабель при 52 орудиях; она двинулась на Янов. Левая колонна под командованием князя Хилкова в составе 11 870 штыков и 3460 сабель при 60 орудиях направилась на Ковно. Летучий отряд из двух батальонов и гусарского полка при четырех орудиях должен был переправиться у Вильны на правый берег Вилии и очистить его от противника.

Поляки планировали собрать свежие силы за Свентой и Вилией. Их войска растянулись завесой от Вилкомира до Ковно. В Вилкомире находился Дембинский с 3600 штыков, 1100 сабель и четырьмя орудиями. Позднее к ним добавился 26-й полк, доведя размер этой группировки до шести тысяч солдат и офицеров. В Ковно находился 25-й полк с эскадроном — 1300 солдат и офицеров. На 70-километровом участке между Вилкомиром и Ковно линию рек охраняли около 600 пехотинцев и 900 кавалеристов, в резерве в Кейданах[8] стояли еще 600 пехотинцев и 800 кавалеристов.

Естественно, этот тонкий кордон русские прорвали с ходу, взяв 28 июня Ковно. 25-й полк был рассеян, около 600 литовцев попали в плен. В тот же день Гильгуд решил двинуться в Поланген, лишив слабую завесу на Вилии и Свенте всякой опоры. Получив известие о происходящем на Вилии, он немедля повернул назад. Однако дисциплина у поляков к тому моменту упала настолько, что Дембинский попросту отказался повиноваться приказам. Он не двинулся к Кейданам, а решил перенести в войну в Курляндию и, пройдя через Дюнабург, повернуть на юг.

Русские дали полякам удивительно много времени для отдыха и сосредоточения сил. Однако самоуправство Дембинского не оставило иного выбора, кроме отступления. Боевой дух солдат и командиров упал очень сильно.

Повсюду поляков преследовали неудачи. 5 июля они потерпели поражение у Племборга на Дубиссе, потеряв 170 солдат только пленными. В тот же день Дембинский был вынужден отступить от Поневежа — отход осуществлялся весьма искусно, но поражение осталось поражением. Было решено поднять дух войск, одержав победу, для чего захватить Шавли.

Русский гарнизон города Шавли состоял, согласно Смитту, из 2500 солдат с пятью орудиями, согласно Мирославскому — из 4300 солдат с восемью орудиями; другие источники приводят цифру в четыре тысячи солдат с семью орудиями. Город расположен на небольшой возвышенности. С севера и запада местность благоприятна для атаки, с востока и юга город окружен озерами, соединенными заболоченным каналом. Ширина перешейка между озерами не превышала 400 метров.

Совершенно случайно Дембинский и Гильгуд синхронно приняли решение идти на Шавли — первый двигался от Поневежа, второй от Росенье. Однако их разделяло большое озеро, что исключало единое руководство боем. Позади Дембинского шел со своими войсками Щимановский (предположительно 3000 штыков, 800 сабель и пара орудий).

Дембинский отправил 18-й полк и конницу (1200 штыков и 800 сабель, возможно, пара пушек) под командованием Сираковского в обход озера на Митавскую дорогу, чтобы не дать русским отступить на север. На дороге из Поневежа у Дембинского и Щимановско-го осталось около шести тысяч солдат с восемью орудиями. С запада атаковал Роланд с семью тысячами солдат и 24 орудиями. Сам Гильгуд, а также Хлаповский не предпринимали ничего — это очень хорошо характеризует их настроение. Пентка, командир артиллерии Гильгуда, допустил ту же ошибку, что и у Вильны: он опять разделил свою артиллерию на пары орудий, тем самым лишив ее всякой эффективности. Сформировав одну батарею из 24 орудий, он смог бы просто разгромить городок; деревянные дома сразу же загорелись бы. Щимановский не хотел действовать совместно с Дембинским и добился разрешения атаковать с востока. Он повел свою пехоту в атаку рассыпным строем, однако под картечным огнем с окраины города вынужден был отступить. Русские даже начали контратаку, так что Дембинскому пришлось спешить на помощь Щимановскому.

Вторую атаку постигла та же судьба. Три эскадрона литовских повстанцев попытались ворваться в город с востока. Им это удалось, но на городских улицах они попали под плотный ружейный огонь, понесли огромные потери и в итоге ничего не добились. Лишь около тридцати всадников смогли спастись, остальные погибли или ранеными попали в плен.

Пока названные события разворачивались к востоку от города, с запада атаковал батальон 7-го полка. Ему удалось ворваться в город и взять множество пленных, однако он не получил подкреплений, хотя в распоряжении Роланда имелось еще семь батальонов хорошей пехоты. В конечном счете русские благодаря численному превосходству одолели польский батальон в уличных боях. Еще один батальон того же полка подошел на помощь слишком поздно и не смог ничего изменить. Шесть других батальонов и конница Хлаповского бездействовали, наблюдая за героической борьбой своих храбрых товарищей. Столь же пассивно вел себя Сираковский к северу от города.

Все дальнейшие атаки поляков и литовцев были довольно вялыми, в два часа пополудни начался общий отход. Бой начался рано утром и длился почти десять часов. Поляки понесли большие потери — по данным Смитта, около четырех тысяч убитыми и ранеными и четыреста пленных. Эти данные кажутся сильно преувеличенными, однако многие повстанцы могли просто разбежаться после боя, так что не исключено, что общая убыль действительно составила четыре тысячи человек. Русские потеряли более пятисот солдат и офицеров убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Бой у Шавли прекрасно характеризует начавшееся разложение польско-литовских сил. 15 тысяч человек с 32 орудиями окружили лишенный каких-либо укреплений город, обороняемый тремя тысячами русских с несколькими орудиями. Поляки имели пятикратное численное превосходство, а обстрел из всех орудий был бы достаточен для того, чтобы поджечь город. После этого польско-литовской пехоте оставалось просто окружить горящие руины с трех сторон и взять в плен горстку русских. Но ничего из этого в реальности не произошло. В бой храбро вступила пара тысяч поляков, на которых равнодушно взирали их товарищи. Гильгуд оставался в своем экипаже, Хлаповский в окопе, и оба даже не думали о руководстве боем. Складывается впечатление, что главной задачей этих командиров было продемонстрировать своим солдатам бессмысленность дальнейшего сопротивления. Как бы то ни было, их поведение граничит с изменой. Действия же пяти русских батальонов в Шавли являлись превосходными во всех отношениях.

В тот же день генерал Делингсгаузен, командовавший авангардом колонны Крейца, нагнал польский обоз между Цитовянами и Шавли, у деревни Карзунье. Около тысячи повозок были прикрыты тремя эскадронами и остатками 25-го полка. Три русских эскадрона раздробили польское пехотное каре, зарубили множество солдат и взяли 250 пленных. Почти весь обоз попал в руки противника, спастись удалось только артиллерийскому парку.

7 июля вольные стрелки Заливского (600 солдат и одно орудие) были полностью разгромлены у Соколды между Гродно и Белостоком. 130 поляков были убиты, 150 утонули, 170 попали в плен, сам Заливский примерно со 150 солдатами спасся в лесу.

Операция Гильгуда, таким образом, полностью провалилась. Теперь речь шла лишь о судьбе остатков его войск. После боя у Шавли все устремились в Куржаны[9]. Здесь 9 июля состоялся военный совет, на котором приняли решение разделить группировку на три отряда — считалось, что так будет проще отступать.

Во время действий против Шавли полковник Кос получил задание навести мост через Неман у Гильгудышки; ему был придан батальон 4-го егерского полка и литовская кавалерийская бригада (1200 солдат, два орудия). Однако выполнить этот приказ он не смог, встретившись с крупными силами из состава колонны князя Хилкова, которые преследовали его по обоим берегам Немана и вынудили 5 июля сжечь мостовой парк (по стечению обстоятельств, весь мостовой парк польской армии остался у Гильгуда). Кос отошел на север, позднее соединившись с Роландом.

Отряды Хлаповского и Роланда двинулись к прусской границе. 11 июля у Ворме Роланд был вынужден вступить в бой, который поляки вели весьма умело, однако все же потеряли 150 пленных. 13 июля Хлаповский перешел прусскую границу у Швекшны, 15-го Роланд сделал то же самое у Дягучая. В общей сложности на прусской территории оказались 611 польских офицеров, 6265 нижних чинов, 2764 лошади и 26 пушек. Две пушки русские смогли захватить 13 июля. Трагедия завершилась. Гильгуд был застрелен польским офицером, отплатив жизнью за свою бездарность.

Нам осталось лишь проследить за отходом Дембинского. К сожалению, узкие рамки настоящей работы не позволяют нам подробно рассказать об этом маневре, во всех отношениях достойном восхищения. Отход Дембинского от Куржаны к Варшаве является шедевром партизанской войны и в этом качестве заслуживает подробного изучения. Мы ограничимся лишь самыми общими фразами.

9 июля Дембинский ушел из Куржаны с 2530 пехотинцами, 1300 кавалеристами и шестью орудиями. В его кассе оставалось лишь сто польских гульденов. Он обошел Шавли с севера, добрался до Поневежа, затем обошел с севера Вилькомир и Вильну, пересек Неман восточнее Лиды, откуда двинулся в Беловежскую пущу и 3 августа через Нур достиг Варшавы. 10 июля он захватил в Межкучье сотню пленных и 470 дукатов, 13 июля он напал на русский гусарский эскадрон в Поневеже, 16 июля мастерски отходил с боем на участке от Ованты до Малаты[10], потеряв 400 человек ранеными и убитыми. Русский генерал Савойни преследовал его здесь, имея 4,5 батальона, 14 эскадронов и 14 орудий, прошел за два дня почти сотню километров, однако не смог нанести полякам большого ущерба. 17 июля в Подбродье на дороге Вильна — Свентяны[11] Дембинский захватил врасплох 130 русских, взял в качестве трофеев сорок тысяч ружейных патронов, мостовой парк и казну в 25 тысяч марок. Преследуя его, отряд Савойни преодолел 22 и 23 июля почти 80 километров за 30 часов, однако так и не сумел добиться успеха. Двигаясь от Немана к Беловежской пуще, Дембинский присоединял к своим силам партизанские отряды. Розен, охранявший Брест, полагал, что Дембинский собирается повернуть на Волынь, и бросил все силы на то, чтобы перекрыть пути, ведущие на юг из Беловежской пущи. Однако Дембинский даже не думал о Волыни, а повернул на запад, так что действия Розена оказались для него весьма кстати. В конце концов к отряду Дембинского примкнул Розицкий с батальоном егерей, тремя эскадронами, учебной ротой и двумя орудиями. Изначально он направлялся в Литву, чтобы поднять большое восстание в районе Припяти, однако затем отказался от своего намерения и присоединился к Дембинскому. Последний достиг Варшавы 3 августа и был встречен с бурным ликованием.

Как поляки, так и русские преодолевали в этом походе большие расстояния. Савойни прошел за 18 дней 700 километров, при этом ему постоянно приходилось тратить время на восстановление разрушенных мостов. Требовалось пересекать множество рек — Свенту, Вилию, Неман, Щару. Дембинский за 25 дней прошел более 850 километров.

Можно быть уверенным в том, что умелый и энергичный генерал, оказавшись на месте Гильгуда, достиг бы в Литве больших успехов. Такой командующий 29 мая полностью уничтожил бы отряд Сакена, который смог спастись только благодаря бездарности Гильгуда. Расстояние от Райгруда до Вильны через Мереж[12] составляет около 180 километров; поляки могли бы преодолеть их за шесть дней. К вечеру 4 июня перед Вильной могли бы оказаться 18 тысяч поляков и литовцев (было бы несложно подтянуть отряд Хлаповского к главным силам). 5 июня можно было приступить к штурму города, который защищали 8200 русских. Даже если бы в Вильну прибыло еще несколько мелких отрядов (которые в реальности добрались до нее лишь 12 июня), численность русских все равно составила бы не более десяти тысяч солдат и офицеров. Население было настроено крайне враждебно по отношению к русским и ждало только благоприятного момента, чтобы взяться за оружие. За пределами неукрепленного города русские в таких условиях могли противопоставить полякам не более шести тысяч солдат. Храбрости поляков и троекратного численного превосходства было вполне достаточно для захвата Вильны.

После этого следовало окружить Вильну сильными полевыми укреплениями и превратить ее в центр формирования новых литовских войск. Вследствие разгрома Сакена русские смогли бы попытаться отбить город только после прибытия 4-го пехотного корпуса, то есть 24 июня. Поляки нашли бы в Вильне все необходимое: 64 пушки, ружья, холодное оружие, боеприпасы. После двух значимых побед со всех сторон к ним устремились бы литовские добровольцы, которых можно было вооружить и организовать. К 24 июня в Вильне удалось бы сосредоточить 25-тысячный корпус. Ковно тоже следовало укрепить, там могли бы сосредоточиться повстанцы из Самогитии и Августовского воеводства. Нельзя забывать и о том, что тысячи повстанцев уже на протяжении многих месяцев боролись с оружием в руках, то есть успели приобрести необходимый опыт.

Русские и после 24 июня не сумели бы сосредоточить против Вильны более сорока тысяч солдат — слишком мало для взятия укрепленного города с 25-тысячным гарнизоном и сотней орудий, особенно имея в тылу неприятельскую группировку в Ковно. При успешном отражении штурма энтузиазм литовцев не знал бы границ, и было бы легко сформировать здесь 50-тысячную армию. Старые польские полки составили бы ее кадровую основу. Нет смысла рассматривать далее ход этой гипотетической кампании — в любом случае, события приняли бы совершенно иной оборот.