Русско-польская война 1831 года

Предисловие автора

Данная книга представляет собой попытку по возможности кратко и ясно описать военные события 1831 года. Изучение этой кампании несколько затруднено для обычного читателя, поскольку не существует ее официальной истории ни на русском, ни на польском языке, а множество источников своей пылкой пристрастностью порой затуманивают происходившее.

Задачей автора было распутать клубок противоречащих друг другу сообщений и установить истину. Для этого потребовалось весьма тщательное критическое расследование, которое вряд ли окажется по силам отдельному читателю.

Я льщу себя надеждой на то, что смог сохранить объективность в процессе критического анализа событий. Кампания 1831 года плохо известна у нас, однако весьма поучительна. Я постарался внести свой вклад в ее изучение, необходимое германским и австрийским офицерам еще и потому, что данная война может преподать множество актуальных уроков и принести непосредственную пользу. Ведь не случайно говорят о том, что при подготовке к вероятной войне необходимо хорошо знать театр будущих военных действий и те события, которые разворачивались на нем в прошлом.

Сегодня молодые офицеры настолько заняты потребностями практической службы, что у них остается мало времени для военно-исторических штудий. В высшей степени желательно упростить такие штудии, поскольку знания военной истории — единственный фундамент, на котором солдат может успешно возвести здание собственного мастерства. Моя задача как раз и заключается в том, чтобы распространять в широких кругах сведения о новейшей военной истории.

Глава 1 События до ввода русских войск в Царство Польское

Созданное на Венском конгрессе Царство Польское насчитывало в 1830 году 4 137 600 жителей. Под российским управлением страна быстро развивалась во всех отношениях, материальное благосостояние росло, финансы были упорядочены. Если в 1816 году государственные доходы составляли лишь 12 миллионов марок, то к 1829 году они достигли 44 миллионов. Торговля и земледелие процветали, их положение улучшалось с каждым годом. В Варшаве, насчитывавшей в 1814 году менее 80 тысяч жителей, в 1830 году проживало 130 тысяч человек. Процентная ставка по займам упала с 8-10 до 5 процентов — обстоятельство, весьма важное в польских условиях. В Польше имелось свое правительство, свой парламент и своя армия. Последняя состояла из следующих подразделений:

а) пехота: гвардейский гренадерский полк, 4 егерских полка, 8 линейных полков, ветеранский полк — всего 14 полков двухбатальонного состава;

b) кавалерия: полк гвардейских конных егерей, 4 уланских полка, 4 полка конных егерей — всего 9 полков по 4 эскадрона в каждом, а также два жандармских эскадрона;

c) артиллерия: 6 обычных батарей по 12 орудий, 3 конные батареи по 8 орудий, 10 ракетных установок = 106 орудий;

d) саперы — один батальон.

Вся польская армия насчитывала в общей сложности 28 батальонов пехоты по 850 штыков в каждом, 38 эскадронов кавалерии по 150 сабель, саперный батальон (850 солдат) — в общей сложности 23 800 штыков, 6840 сабель, 106 орудий.

Как и везде при описании этой войны, мы говорим о штатной численности подразделений, поскольку реальное количество солдат не всегда можно в точности установить — в особенности в случае поляков из-за наличия многочисленных вольных стрелков и партизан, которые в дальнейшем составили значительную часть польской армии.

Многие из вышеперечисленных польских соединений размещались в самой Варшаве: гвардейские конные егеря, гвардейские гренадеры, 4-й пехотный полк, гренадерские роты всех остальных пехотных полков, а также саперный батальон — в общей сложности 5 батальонов, 4 эскадрона, 22 роты (8925 штыков и 720 сабель).

Из русских войск в Варшаве размещались только 4 батальона и 12 эскадронов, составлявших гвардию великого князя Константина Павловича. Артиллерия этой группировки находилась за пределами Варшавы — в Горе на Висле и в Скирневицах. Русская группировка в Варшаве насчитывала около четырех тысяч штыков и 2200 сабель.

Великий князь Константин неизменно относился к польской армии с большим расположением. Он обеспечил ей высокий уровень подготовки, придавал большое значение индивидуальному обучению солдат, и в итоге польские подразделения значительно превосходили русских в сфере умелого использования условий местности и огневого боя.

Восстание вспыхнуло в Варшаве вечером 29 ноября 1830 года. План заговорщиков заключался в том, чтобы умертвить великого князя Константина, разоружить русские подразделения, захватить арсенал и тем самым одним ударом взять власть в свои руки. Выполнить эту программу не удалось — частью из-за нерешительности заговорщиков, частью потому, что не все польские части пожелали нарушить присягу. Масса недовольной молодежи устроила мятеж; у них у всех не хватало опыта, у многих знаний и даже характера. Если бы великий князь не потерял голову, если бы он энергично использовал той ноябрьской ночью свои прекрасные русские подразделения и оставшихся верными ему поляков, то скорее всего ему удалось бы подавить восстание в зародыше. Однако великий князь практически не использовал в бою русские части, а отошел вместе с ними и фактически отказался от попыток справиться с мятежом.

Вся безнадежность восстания стала очевидной уже в момент его начала. Восставшие не смогли создать сильного и общепризнанного правительства. Более опытных и мудрых поляков отпугнула необузданность повстанцев, старые польские офицеры считали безумием начинать борьбу против русского колосса, не имея уверенности в иностранной поддержке.

Единственным человеком, пользовавшимся доверием всей Польши и в особенности польской армии, был генерал Хлопицкий. Уже достигший 60-летнего возраста, но крепкий и закаленный в боях, хладнокровный и бесстрашный, он являлся выдающимся военачальником. Скука мирной службы была ему не по душе; когда однажды во время вахтпарада великий князь Константин сделал ему замечание из-за солдата, одетого не по уставу, Хлопицкий немедленно подал в отставку и остался при своем решении, несмотря на попытки великого князя всеми возможными способами примириться с заслуженным генералом. Хлопицкий являлся солдатом до мозга костей, он был невысокого мнения о деятельности революционной польской молодежи, достаточно долго служил под началом Наполеона и знал цену искусной, хорошо обученной армии. В возможность успешной борьбы против России он не верил.

Этот человек сам вызвался быть диктатором. Многие польские генералы и старшие офицеры, а также влиятельные немолодые дворяне разделяли его взгляды. Их замысел заключался в том, чтобы как можно скорее заключить с российским императором выгодный мир, обеспечив польской конституции более прочную основу, чем ранее, и освободив Польшу от присутствия русских войск. Хлопицкий стал в известном смысле воплощением этой партии, включавшей в себя, однако, весьма разнородные течения; она хотела подчинить себе все мятежные элементы и поддерживать порядок и спокойствие. Она не думала о том, чтобы завоевывать Литву, Волынь или Украину, она вообще не хотела сильно злить российского императора и надеялась договориться с ним. При этом она была готова храбро сражаться, если схватка станет неизбежной, однако лишь во имя чести и лишь силами кадровых частей, а не восставшей толпы, к которой испытывала глубочайшее презрение.

Могущественной аристократической партии противостояли демократы, желавшие освободить всю Польшу до самых крайних когда-либо достигавшихся ею пределов. Эти люди позволяли фантазиям руководить собой. Лидером демократов был Лелевель; их основу составляла молодежь, лишенная всякого опыта. Большая их часть была готова идти на любые жертвы, однако у них отсутствовала способность превращать свой пламенный патриотизм в практические дела.

В Польше не нашлось человека, который смог бы примирить резкую вражду обеих партий и принудить их к послушанию. Именно поэтому печальный конец польского восстания являлся предсказуемым с самого начала. В действительности нельзя было надеяться на то, что Россия согласится на идеи Хлопицкого. Если поляки не желали безоговорочно подчиниться, им следовало готовиться к войне до последней капли крови, увеличив войско до максимально возможного размера. Однако и этого было бы недостаточно, если бы не нашлось командиров, уверенных в возможности победы и сражавшихся не только ради чести. В первую очередь, однако, следовало создать центральное правительство, перед которым склонилась бы вся Польша; правительство, которое сочетало бы в себе мудрую предусмотрительность, безоглядную энергию и практический организационный талант.

Ничего этого не произошло, и Польше суждено было погибнуть. Поляки создали целый ряд органов, призванных контролировать друг друга, но народ не доверял полностью ни одному из них. В результате с самого начала возникла неизбежная путаница. Хлопицкий вскоре сложил с себя диктаторские полномочия, и было создано правительство во главе с князем Адамом Чарторыйским в качестве президента. Главнокомандующим армии был назначен князь Радзивилл — весьма уважаемый аристократ, совершенно неспособный командовать войском.

Итак, восстание началось в весьма неблагоприятных условиях. Для усиления войска было сделано следующее. В целях укрепления линейных подразделений были призваны старые солдаты — однако не в полном объеме, а лишь те, кто явился добровольно. Из этих солдат сформировали третьи и четвертые батальоны пехотных полков, пятые и шестые эскадроны кавалерийских. Поскольку старых и опытных солдат не хватало, в четвертые батальоны пришлось сразу же зачислить 14 600 рекрутов. Предположительно сразу же позаботились о создании запасных частей. В процессе была допущена большая ошибка: «старые» батальоны пехотных полков оставили нетронутыми, сформировав третьи батальоны исключительно из «ветеранов», а четвертые — из смеси «ветеранов» и рекрутов. В результате получалось, что в каждом полку два батальона были великолепны, третий хорош, четвертый уже довольно посредственный. Создание пятых и шестых эскадронов кавалерийских полков было поручено генералу Дверницкому, который наряду с опытными солдатами включил туда массу добровольцев и в итоге получил весьма удачное сочетание из умелых с одной стороны и молодых и страстных с другой; новые эскадроны стали лучшей конницей польской армии.

Увеличение армии за счет этих мер оказалось в итоге незначительным — достаточно для того, чтобы с честью сразиться с врагом, но слишком мало для серьезной борьбы с огромным русским войском. Для создания 16 новых пехотных полков были направлены 43 800 рекрутов, еще 19 200 рекрутов предназначены для других целей. Поскольку кадровый костяк новых полков не был взят из существующих, в итоге получились два сорта пехоты. Старые полки внушали самые смелые надежды, новые оставляли желать многого, тем более что и вооружены они оказались не лучшим образом. В Варшавском арсенале было найдено 36 тысяч ружей, однако в первые дни беспорядков почти половина из них попала в руки евреев, откуда их удавалось вызволить лишь постепенно. Хотя торговля оружием через австрийскую границу была запрещена лишь в середине января 1831 года, поляки не смогли быстро организовать большие закупки. Не было правительства, которое смогло бы одновременно закупать оружие за рубежом, конфисковать все охотничьи ружья и организовать масштабное производство. В итоге большей части солдат новых полков вручили косы, тем самым еще больше снизив их и без того невысокую боевую ценность. Рассматривая вопрос вооружения, нельзя забывать, что в 1830 году еще существовал вольный город Краков, где при наличии некоторой доли предусмотрительности можно было бы накопить огромные запасы оружия, которые после начала восстания оставалось бы только доставить войску.

В кавалерии ощущалась сильная нехватка верховых лошадей. Пришлось использовать тягловых лошадей, а позднее даже необученных крестьянских лошадок. И все же сформированные воеводствами добровольческие кавалерийские полки имели значительно большую ценность, чем новые пехотные.

Самые большие проблемы возникли у артиллеристов, которым не удалось раздобыть достаточное число орудий. Правильной мерой стало создание артиллерийского батальона, предназначенного для того, чтобы возмещать потери расчетов.

Во всех родах войск не хватало офицеров, и более всего в пехоте. Этому легко можно было бы помочь, произведя большое количество опытных унтер-офицеров в офицерские чины, однако такая мера противоречила аристократическим воззрениям правившей партии. Офицерами назначали молодых дворян, поначалу ничего не понимавших в службе. Оказываемое им несправедливое предпочтение раздражало старых и опытных офицеров линейных частей. Некоторые из этих молодых людей являлись пламенными сторонниками радикальной революционной партии и своим необузданным поведением разваливали армейскую дисциплину.

Рассматривая события 1831 года, нужно постоянно напоминать себе о том, что вожди нации не направляли все свои силы на создание революционной армии, а лишь неохотно терпели ее, что почти все польские генералы предвидели окончание войны у ворот Варшавы и с величайшим презрением смотрели на «шапочников» и «косарей». И позднее не было предпринято ни единой попытки исправить тяжелые ошибки, допущенные при развертывании армии, и в итоге до самого конца кампании существовало два совершенно разных сорта польских войск. Старые полки после каждой битвы теряли качество из-за потерь; новые полки так и не получили хорошей выучки, не умели маршировать, исполнять ружейные приемы или приноравливаться к местности, им не хватало дисциплины и выносливости.

Уже первые шаги поляков свидетельствовали об их неглубокой политической и военной предусмотрительности. Они позволили великому князю Константину с русскими полками без помех уйти в Россию. Великий князь на паромах переправился через Вислу 7 декабря у Пулавы и двинулся через Куров и Любартув на Влодаву, где 14 декабря пересек Буг и оказался на русской земле. Этот марш по восставшей Польше продолжался 12 дней, однако русских повсюду встречали вежливо, даже снабжали их продовольствием и лошадьми. Этим великий князь был обязан Хлопицкому, который хотел так задобрить российского императора.

С чисто человеческой точки зрения такой образ действий поляков выглядит исключительно благородно, однако в политическом и военном плане — столь же исключительно глупо. Если бы поляки вынудили великого князя и его семитысячный отряд сложить оружие и взяли их в плен, у них на переговорах с российским императором появился бы козырь, который мог иметь большое значение. Кроме того, поляки смогли бы хорошо распорядиться ружьями, скаковыми лошадьми и орудиями этих семи тысяч солдат. В конечном счете, численность русской армии сократилась бы на семь тысяч отличных солдат, что имело бы большое значение на начальном этапе кампании.

В начале февраля 1831 года польская полевая армия выглядела следующим образом:

— 1-я пехотная дивизия — генерал Круковецкий — 12 батальонов, 20 орудий;

— 2-я пехотная дивизия — генерал Жимирский — 9 батальонов, 20 орудий;

— 3-я пехотная дивизия — генерал Скшинецкий — 12 батальонов, 20 орудий;

— 4-я пехотная дивизия — генерал Зембек — 10 батальонов, 20 орудий;

— 1-я кавалерийская дивизия — генерал Янковский — 16 эскадронов, 8 орудий;

— 2-я кавалерийская дивизия — генерал Сухоржевский — 16 эскадронов, 8 орудий;

— 3-я кавалерийская дивизия — генерал Любенский — 22 эскадрона, 8 орудий;

— резервная кавалерия — 16 эскадронов, 8 орудий;

— резервная артиллерия — 24 орудия.

Всего — 43 батальона и 70 эскадронов. Принимая численность батальона за 850 штыков, а эскадрона за 150 сабель, получаем 36 550 пе-хотницев, 10 500 кавалеристов и 136 орудий.

Кроме того, в крепости Модлин и Замость были направлены гарнизоны. Между австрийской границей и Варшавой на левом берегу Вислы в качестве прикрытия находились также четыре четвертых батальона (3400 штыков), один батальон вольных стрелков (320 штыков), 18 пятых и шестых эскадронов (2700 сабель), 16 эскадронов кавалерии из воеводств (2400 сабель), три эскадрона конных егерей (380 сабель, 6 орудий). Вместе они составляли пять батальонов (3720 штыков) и 37 эскадронов (5480 сабель) при 6 орудиях. Остальные новые подразделения в начале февраля еще находились в процессе формирования, поэтому мы будем писать о них только с того момента, как они примут участие в боевых действиях.

При ведении войны на польском театре нужно принимать во внимание многочисленные дефиле, образуемые частью обширными лесами, частью непроходимыми болотами. Дороги играют здесь особенно важную роль, в первую очередь в тех районах, где господствуют леса и болота, позволяющие развернуть подразделения по обе стороны дороги только в определенных местах.

Важнейшими дорогами являлись:

1) шоссе Ковно — Мариамполь — Августов — Ломжа — Остроленка — Ружан — Пултуск — Сероцк — Варшава;

2) дорога Белосток — Сураж — Замбрув — Острув — Брок — Сероцк — Варшава;

3) шоссе Брест — Бяла — Менджизец — Седльце — Калушин — Миньск — Милосна — Варшава;

4) шоссе Владимир — Устилуг — Хелм — Красныстав — Пяский — Люблин — Курув — Пулавы — Козенице — Гура — Варшава.

Русская армия оказалась захвачена польским восстанием совершенно врасплох. Из-за больших потерь в турецкой войне 18281829 годов 6-й и 7-й пехотные корпуса были расформированы, а их дивизии распределены между другими армейскими корпусами; при этом номер 6 получил литовский корпус. Теперь в России имелись Гвардейский корпус, Гренадерский корпус, шесть пехотных корпусов, пять резервных кавалерийских корпусов и десять легких кавалерийских дивизий, а также казаки, кавказские, финские, оренбургские и сибирские части. На бумаге русская армия насчитывала 500 тысяч штыков, 84 тысячи сабель, 30 тысяч казаков и 1200 полевых орудий. Но из этого чудовищного числа реально лишь часть можно было собрать на определенном театре. После войны с Турцией русские войска отдыхали на квартирах, разбросанных на большом пространстве. Однако благоприятным для русских стало то обстоятельство, что император Николай планировал весной 1831 года выступить против революционной Франции и принял для этого значительные приготовления. К примеру, 1-й пехотный корпус должен был 10 декабря вступить на польскую территорию, а следом за ним — литовский пехотный, 3-й и 5-й кавалерийские корпуса.

Ближе всего к польской границе находился литовский пехотный корпус. 24-я дивизия дислоцировалась в Гродно, 25-я в Дубно — то есть одна в Литве, другая на Волыни, в 400 километрах друг от друга! Уланская дивизия литовского пехотного корпуса располагалась в Слониме, Несвиже и Слуцке, то есть на расстоянии 200–320 километров от Вильны. Литовская гренадерская бригада находилась между 24-й и 25-й дивизиями. 1-й пехотный корпус дислоцировался следующим образом: 1-я дивизия в Митаве, 2-я в Дюнабурге, 3-я в Вильне, 1-я гусарская дивизия в Вилкомире, Поневеже и Росенье[1]. Все остальные русские войска находились в глубине империи. Ближе всего — в Подолии — дислоцировался 3-й кавалерийский корпус.

Поляки знали о рассредоточении русской армии. Если бы ими командовал кто-нибудь вроде Наполеона, он, без сомнения, сосредоточенными силами атаковал бы отдельные части русских, чтобы разбить их поодиночке и захватить Литву, тем более что поляки рассчитывали на переход на свою сторону литовской пехоты. В наши задачи не входит оценивать целесообразность подобных действий; в любом случае, Хлопицкий даже не думал о том, чтобы вести наступательные операции. Заметим лишь, что, по мнению известного российского военного писателя Пузыревского[2], полякам стоило бы упредить русских своей атакой.

В Петербурге новость о начале восстания была получена лишь 7 декабря. Тут же были отданы распоряжения о подготовке к его подавлению, в котором планировалось задействовать следующие соединения:

1) 1-й пехотный корпус (граф Пален): 36 батальонов, 24 эскадрона, 132 орудия;

2) 6-й (литовский) пехотный корпус (барон Розен): 30 батальонов, 24 эскадрона, 120 орудий;

3) гренадерский корпус (князь Шаховской): 36 батальонов, 108 орудий;

4) гвардейское соединение великого князя Константина: 4 батальона, 12 эскадронов, 20 орудий;

5) 3-й кавалерийский резервный корпус (граф Витт): 48 эскадронов, 48 орудий;

6) 5-й кавалерийский резервный корпус (барон Крейц): 48 эскадронов, 48 орудий.

Вдобавок к этому 10 казачьих полков.

Позднее должны были присоединиться Гвардейский корпус (он пересек польскую границу только во второй половине марта) и 2-й пехотный корпус (прибытия которого также не приходилось ожидать до конца марта). Все эти соединения следовало сначала мобилизовать и перебросить на большое расстояние, отделявшее их от польской границы.