Русско-польская война 1831 года

Глава 4 Операции Дверницкого и Сиравского

Крейц переправился через Вислу 13 февраля у Пулавы. Один из его отрядов занял Радом, где в руки русским попали значительные запасы. Этот смелый маневр русского генерала произвел соответствующее впечатление на поляков. Крейц продолжил наступление на Варшаву, вышел в район Козенице и выдвинул авангард в составе шести эскадронов, шести орудий и некоторого числа казаков на Новавесь. Четыре эскадрона и четыре орудия заняли позицию перед небольшой речкой, остальные позади нее. Местность являлась исключительно неблагоприятной для действий кавалерии — вырубленный лес с массой пней.

Навстречу генералу Крейцу выдвинулся Дверницкий, который 19 февраля появился у Новавеси с 7 батальонами, 22 эскадронами и 16 орудиями. Несмотря на неблагоприятные условия местности, он немедленно перешел в атаку. Шесть польских эскадронов атаковали четыре русских, отбросили за речку и взяли два орудия. Еще четыре польских эскадрона преследовали противника по мосту и дамбе, связывавшей оба берега. Возможно, при этом они пришли в беспорядок или не смогли своевременно развернуться на другом берегу — короче говоря, два оставшихся русских эскадрона отбросили их обратно за речку. Русские потеряли 105 человек убитыми и ранеными, 40 пленных и два орудия. Поляки тоже довольно сильно пострадали от русской картечи.

Вся дивизия Крейца неизбежно погибла бы, если бы Дверницкий не был срочно вызван в Варшаву, что не позволило ему преследовать неприятеля. Крейц использовал это благоприятное обстоятельство и утром 24 февраля переправился через Вислу у Тыжина (северовосточнее Козенице), положив на лед солому и доски.

Дверницкий тем временем получил контрприказ и пустился вдогонку за Крейцем, но опоздал. На этом примере мы можем хорошо видеть низкое качество решений польского руководства. Следовало либо предоставить генералу Дверницкому полную свободу действий против Крейца, либо перебросить его в Варшаву. У Крейца на левом берегу Вислы имелось в общем 16 эскадронов драгун, 800 казаков и 18 орудий — после отправки одного эскадрона в Люблин и Пулавы и за вычетом оставленного перед Замостем отряда.

Эти небольшие силы наверняка были бы уничтожены смелым и искусным Дверницким. Если же польское командование хотело использовать Дверницкого в Гроховском сражении, ему следовало отдать приказ идти к Варшаве как можно скорее. Его 7 батальонов, 22 эскадрона и 16 орудий могли бы 25 февраля оказаться у ольховой рощи и сыграть здесь решающую роль. Вместо этого его отряд бессмысленно бросали взад и вперед. 26 февраля русский эскадрон в Пулавы был атакован и уничтожен польскими вольными стрелками.

После избрания Скшинецкого верховным главнокомандующим под растущим давлением революционных радикалов в Варшаве было решено отправить вспомогательный корпус в «отторгнутые провинции» Волынь и Подо-лию с целью поднять их на восстание. Однако вместо одного корпуса, которого хватило бы для выполнения задачи, было образовано целых три:

— 1-й корпус под командованием Дверницкого: три четвертых батальона, батальон курпов, 22 эскадрона, 12 орудий (три тысячи штыков и три тысячи сабель);

— 2-й корпус под командованием Сиравского: один четвертый батальон, четыре новых батальона (полки № 10 и 11), два батальона курпов, 12 эскадронов и 6 орудий (5400 штыков, 1800 сабель);

— 3-й корпус под командованием Пака: 12 новых батальонов (полки № 12, 13, 14, 15, 16, 19), 12 эскадронов, 14 орудий (9000 штыков и 1800 сабель).

Из этих трех корпусов только Дверницкий должен был действовать в Волыни. В ночь на 2 марта он переправился через Вислу у Пулавы при помощи саней. Уже 3 марта он разбил русских у Маркушува.

Перед Курувом стояли 6 драгунских эскадронов, 300 казаков и 2 орудия. Дверницкий оттеснил их к Маркушуву. Тем временем прибыл русский генерал Кавер, который до этого с отрядом из шести эскадронов, двух казачьих сотен и четырех орудий наблюдал за крепостью Замость. Получив известие о переправе Дверницкого через Вислу, Кавер поспешил в этот район и оказался между поляками и отходившим от Курува отрядом.

Русский генерал неосторожно разместил свои войска таким образом, что за их спиной оказалась дамба. Дверницкий со своей великолепной конницей опрокинул драгун Кавера, взял четыре орудия и пустился в погоню. В этот момент отступивший из Курува русский отряд бросился на поляков, оттеснил их и отбил пушки. Но подошли основные силы Дверницкого, опрокинули и эти шесть русских эскадронов и одновременно с ними ворвались в Маркушув. Русские потеряли около 120 человек убитыми и ранеными, 80 пленных и три орудия. Польские потери составили около 60 человек. На следующий день Дверниц-кий без боя вошел в Люблин.

5 марта гарнизон Замостья атаковал и почти уничтожил русский батальон в Устилуге. Поляки только пленными взяли 365 человек. Лишь 13 офицеров и 345 солдат смогли спастись.

Крейц тем временем переправился на правый берег Вепша и занял фланговую позицию у Ленчны. Успехи Дверницкого всерьез обеспокоили фельдмаршала, который решил выделить против него крупный отряд из состава главной армии. Командиром был назначен Толь, в состав отряда вошли 13 батальонов, 59 эскадронов, 1800 казаков — в общей сложности 8960 штыков и 8900 сабель при 75 орудиях.

Дверницкий, в свою очередь, с уверенностью рассчитывал на прибытие подкреплений с левого берега Вислы, которые позволили бы ему с размахом продолжить войну на юге. Здесь он ошибался; польское командование не понимало важности данной операции.

Разумеется, Дверницкий не мог вступать в бой со значительно превосходящими силами Толя. Он двинулся на Замость, чтобы дождаться более благоприятного момента для вторжения на Волынь. Здесь, однако, его застигла распутица, продолжавшаяся до начала апреля. Тем временем Крейц вновь пересек Вепш и 11 марта занял Люблин после небольшого боя с несколькими сотнями рекрутов, оставшихся в городе солдат из корпуса Дверницкого и кракузов. Русским этот бой обошелся в 150 убитых и раненых. В свою очередь, Толь повернул назад и расположил свои войска на квартирах между Люблином и устьем Вепша. Крейц двинулся в Ужендув. Для наблюдения за Замостьем в Красныставе были оставлены шесть эскадронов драгун, три казачьих полка и четыре орудия.

Дверницкому было бы несложно прорваться на Волынь. 4 марта он был уже в Люблине, отсюда до Устилуга оставалось 110 километров по хорошему шоссе. Толь прибыл в Люблин только 13 марта, и Дверницкому не пришлось бы его опасаться, направившись на Волынь. Однако польский генерал ждал Сиравского.

Сиравский со своим корпусом переправился через Вислу у Пулавы 4 марта, однако стремительно вернулся на левый берег, узнав о приближении большого отряда под командованием Толя. Серьезных оснований для этого не было. Витт, который командовал до прибытия Толя уже сосредоточившейся частью отряда, действовал весьма неумело; только 8 марта он пересек Вепш у Бобровников. Сиравский мог спокойно преодолеть за два дня сорок километров, разделявшие Пулавы и Люблин, и соединиться с Дверницким, покинувшим Люблин лишь 7 марта. Неизвестно, кто в данном случае виноват — Сиравский или польское командование. Вероятно, Сиравский не получил четкого приказа.

По словам Мирославского, Сиравский не хотел оказаться под командованием Дверниц-кого, который был младше его по выслуге лет, и потому намеренно отстал. Если это действительно так, в наших руках вновь оказывается доказательство неискоренимого национального недостатка поляков, которые всегда ставят свои личные амбиции на первый план.

Корпус Дверницкого в Замостье сильно страдал от холеры, но благодаря прибытию добровольцев смог восполнить свои потери. 4 апреля Дверницкий покинул Замость. Чтобы обмануть русских, он сначала двинулся к Висле, но уже 6 апреля форсированными маршами пошел к Бугу. Вечером 9 апреля он вышел к реке у Крылува. Наведение моста заняло сутки, переправиться удалось только на следующий вечер.

У русских имелось достаточно времени для прикрытия Волыни, и они сосредоточили значительные силы под командованием генерала Рюдигера. Его войска занимали линию Устилуг — Локачи, а также размещались в Луцке и Дубно. В распоряжении Рюдигера имелись 21 батальон, 30 эскадронов, 600 казаков и 36 орудий. Поскольку практически все эти подразделения участвовали в войне с турками, их общая численность была невелика — 6950 штыков и 400 сабель. В батальоне было в среднем 330 солдат, в эскадроне — 113 кавалеристов. Однако к Рюдигеру уже двигались подкрепления.

11 апреля у Порыка четыре эскадрона Рюдигера оказались в окружении войск Дверницкого и смогли пробиться лишь с большими потерями. Только пленными они потеряли 150 человек.

Рюдигер сильно переоценивал корпус Дверницкого и потому действовал поначалу очень осторожно. Он отступил за Стырь, где сосредоточил свои силы. Дверницкий вскоре обнаружил, что его надежды на массовое восстание на Волыни были обманчивыми. Отдельные дворяне со своей конной челядью, отдельные добровольцы из городов присоединялись к его корпусу — однако ни малейшего признака обещанного потока воодушевленной польской молодежи. Селяне по понятным причинам относились к польскому делу равнодушно, ибо что хорошего могло ожидать малороссийское крестьянство от польской республики? Высшее дворянство тоже вело себя более пассивно, чем ожидалось. Лишь многочисленное мелкое дворянство (шляхтичи) действительно приветствовало революцию. Кроме того, не было никакой подготовительной работы и грамотной организации. Дверницкий решил пробиваться в Подолию, откуда был родом он сам. Его корпус двинулся вдоль австрийской границы, при этом Рюдигер осуществлял параллельное преследование, идя чуть впереди. Тем временем в тылу Дверницкого появился генерал Давыдов с 6 эскадронами драгун и 15 казачьими сотнями, подошедший от Замостья. Он отрезал польскому корпусу пути сообщения с Польшей. Попытка восстания во Влодзимирже была энергично подавлена Давыдовым.

16 апреля Дверницкий вышел к Стыри у Боремеля и обнаружил, что Рюдигер перекрыл ему все пути. В руки поляков к этому моменту попали два русских адъютанта. У одного имелся при себе доклад Рюдигера Дибичу, в котором были четко обозначены диспозиции и планы российской стороны. Русский офицер успел порвать документ, однако поляки собрали обрывки и узнали все необходимое, включая данные о плачевном состоянии русской пехоты, в которой лишь треть солдат составляли ветераны. Дверницкий все еще надеялся пробиться в Подолию, приказал 17 апреля навести мост у Боремеля и переправить за Стырь три батальона, образовав своего рода плацдарм. Рюдигер немедленно поспешил сюда, энергично атаковал плацдарм и отбросил поляков за Стырь, нанеся им чувствительные потери. От пленных генерал узнал о небольшой численности поляков и решил немедленно и энергично действовать. У Хренников в семи километрах к северу от Боремеля он навел мост через Стырь и переправил основную массу своих войск, оставив у Боремеля шесть батальонов и немного кавалерии с 12 орудиями.

Точно неизвестно, какие силы Рюдигер собрал на левом берегу Стыри. Вероятно, они насчитывали 14 батальонов, 24 эскадрона, 600 казаков и 24 орудия (4600 штыков, 3300 сабель). Кроме того, напротив Боремеля занимали позиции более 2000 пехотинцев, 670 кавалеристов и 12 орудий. Дверницкий мог противопоставить этим силам в лучшем случае 3200 штыков, 3300 сабель и 12 орудий. При этом он отправил в Берестечко отряд из батальона, шести эскадронов и двух орудий, чтобы на всякий случай обеспечить себе переправу через Стырь. На левом берегу реки против русских у него оставались 16 эскадронов, батальон и 8 орудий.

Рюдигер построил пехоту с двенадцатью орудиями в три эшелона на левом крыле, кавалерию с остальными двенадцатью — на правом. Вскоре русская пехота заняла деревню Новосильки, подошла к Стыри и смогла эффективно вмешаться огнем в бой кавалерии. Превосходство русской артиллерии скоро стало весьма ощутимым, особенно когда двенадцать пушек с правого берега Стыри открыли огонь по правому крылу поляков.

Конница вступила в ожесточенную схватку. Сначала первая шеренга поляков отошла под огнем русской артиллерии, но затем восемь польских орудий стремительно развернулись практически рядом с правофланговой русской батареей и открыли в высшей степени эффективный огонь, за которым последовала кавалерийская атака. После жестокой рукопашной поляки отошли, но уже приближался отряд из Берестечко. Последовала новая стремительная атака польской конницы, которой удалось даже отбить у русских восемь орудий. В этот момент шесть эскадронов русских гусар обрушились на фланг польской кавалерии и смогли отбить три орудия, пять остальных поляки сумели увезти. Последовали новые атаки польской конницы, но каждая из них оказывалась отбита, в том числе благодаря убийственному продольному огню из Новосилек. Дверницкий сражался с мужеством отчаяния, однако Рюдигер уже готовился нанести решающий удар. На Боремельском мосту польская пехота с трудом сдерживала атаки противника.

В этот момент на стороне поляков в бой вступила стихия. Жуткая гроза и град обрушились на противников и положили конец бою, продолжавшемуся с часу пополудни до шесть часов вечера. Русские, по их данным, потеряли только 300 человек; по другим сведениям, они лишились 800 солдат и офицеров убитыми и ранеными и 100 пленными. Потери поляков составили около 500 человек, однако они захватили пять неприятельских пушек. Вероятно, потери обоих противников были примерно одинаковыми. Хотя огонь русской артиллерии наносил полякам большой урон, однако русские атаки на мост в Боремеле тоже захлебывались в крови; в конном же бою обе стороны понесли примерно равные потери. После боя противники расположились на отдых в непосредственной близости друг от друга.

Около полуночи корпус Дверницкого покинул лагерь и без помех пересек Стырь у Берестечко. Он был уже обречен, несмотря на то, что имел в лице Рюдигера не столь искусного противника.

Вскоре Рюдигер получил упоминавшиеся выше подкрепления. Отрядив часть своих сил для подавления возможных мятежей, русский генерал все еще имел в распоряжении 14 батальонов и 60 эскадронов (5200 штыков и 6600 сабель), и это без учета казаков.

В ночь на 20 апреля Дверницкий ушел от Боремеля, 23 апреля он был уже в Колодно, преодолев за четыре дня почти сто километров. Это хорошее, но не выдающееся достижение. Впрочем, даже если бы поляки оставляли позади по тридцать пять километров в день, это не спасло бы их. Рюдигер вышел на внутренние линии и, наконец, преградил полякам путь у Люлинцов, сделав невозможным их дальнейшее движение вдоль галицийской границы. В Каменец-Подольский уже прибыли первые подразделения 5-й уланской дивизии, так что порядок в Подолии выглядел вполне обеспеченным. В самом лучшем случае лишь остатки корпуса Дверницкого смогли бы прорваться в Подолию, но остатками невозможно покорять провинции. Дверницкий прекрасно понимал безнадежность своего положения и занял весьма выгодную позицию спиной к австрийской границе под прикрытием глубоких лощин и оврагов. Оставалась лишь надежда на то, что в русском тылу вспыхнут давно обещанные серьезные восстания, что заставит Рюдигера отправить на их подавление значительную часть своих войск. В этом случае Дверницкому, возможно, еще удалось бы пробиться в Подолию. Однако в тылу русских не происходило ничего стоящего упоминания.

Попытки Рюдигера выманить поляков с их неприступной позиции оказались напрасны. Ему ничего не оставалось кроме как атаковать противника. Это случилось 27 апреля. Дверницкий ждал до последнего мгновения, однако когда всякая надежда была потеряна, его корпус перешел австрийскую границу. 1 мая поляки сложили оружие. Численность корпуса составляла на тот момент 4000 солдат и 17 орудий, включая пять трофейных.

Ответственность за провал смелой операции несет варшавское командование. Если бы генералу Дверницкому с самого начала подчинили солдат Сиравского, в его распоряжении имелись бы 11 батальонов и 34 эскадрона — 8400 штыков, 4800 сабель, 18 орудий. Это позволило бы умелому и храброму польскому генералу наголову разбить Рюдигера и триумфально вступить на территорию Волыни. Эгоизм и раздоры не допустили этого.

Несмотря на гибель корпуса Дверницкого, на Украине и в Подолии восстание все же вспыхнуло. В наши намерения не входит описание боев с повстанцами — ни на Украине, ни позднее в Литве. Однако об одном бое имеет смысл коротко рассказать, чтобы продемонстрировать безмозглость польского дворянства.

Некоторое количество польских дворян вооружили свою челядь и лесников. Однако сколько господ, столько и мнений. Вожаком выбрали 80-летнего старца. В итоге собрали 17 эскадронов, две роты егерей, около 500 плохо вооруженных крестьян и семь орудий — в общей сложности около 1700 конных и 800 пеших. Конница была хорошо подготовлена и вооружена, но пушки были частью салютными, частью шведскими, эпохи Карла XII, извлеченными из земли. Каждый дворянин тащил за собой большой обоз с посудой, кухонной утварью и другим движимым имуществом.

Это воинство собралось у Гайсина. Однако из Бессарабии форсированными маршами уже подходил генерал Рот. Имея 16 эскадронов и 4 орудия, он настиг повстанцев у Дашева в четыре часа пополудни 14 мая. Инсургенты собирались остановиться в Дашеве на ночь; их колонна растянулась на семь километров. Не было речи ни о продуманном маршевом порядке, ни об охранении. В итоге развернулся весьма примечательный бой. Русским приходилось иметь дело одновременно максимум с двумя эскадронами, которые они опрокидывали прежде, чем следующие эскадроны успевали прийти на помощь. Поляки бились с исключительной храбростью, но не могли сопротивляться превосходящим силам. В итоге их разгромили по частям, и только у самого Дашева отчаянная польская атака смогла остановить русских. Бой продлился пять часов; повстанцы были совершенно рассеяны. Собрать удалось только около 600 всадников.

Потери русских составили около сотни человек, повстанцев — 1200 убитыми и ранеными и 400 пленными. Все семь орудий стали русскими трофеями. О храбрости поляков свидетельствует судьба остатков разбитого при Дашеве воинства. 17 мая у Михалевки они сбросили в Буг два русских эскадрона, 19 мая у Ободного наголову разгромили еще три, взяв предположительно 300 пленных и два орудия.

Однако и этот отряд, несмотря на отдельные успехи, не избежал разгрома. Итогом стало окончательное подавление восстания и переход 700 человек с 1200 лошадьми в Галицию.

Достоин упоминания и рейд Розицкого. Этот польский дворянин сосредоточил 130 всадников в двух милях от Житомира и сначала попытался прийти на помощь украинским повстанцам. Однако к 16 мая, когда начался его рейд, инсургенты уже потерпели поражение при Дашеве. Тогда он прошел через Волынь в сторону Замостья. Туда он добрался к 10 июня через Полесье, счастливо преодолев все болота и реки. Маленький отряд Розицкого стал единственным подкреплением, полученным из южных провинций. Он избегал крупных боев, громил маленькие отряды русских и прибыл после 400-километрового марша в Замость более многочисленным, чем в начале пути.

Пока Дверницкий терпел поражение от превосходящих сил Рюдигера, корпуса Сиравского и Пака начали, наконец, действовать на верхней Висле. Еще в начале апреля варшавский генеральный штаб мог спасти Дверницкого из его отчаянного положения. Бой у Дембе Вилкие 31 марта полностью изменил положение, Дибич уже не был наступающей стороной и должен был радоваться, если удастся отбить атаку главных сил польской армии. Следовало в начале апреля объединить корпуса Сиравского и Пака и сначала разбить Крейца, а затем последовать за Дверницким. Увы, Варшаве были чужды столь энергичные действия.

Пак получил приказ переправиться через Вислу у Потыча, где поляки построили мост и хороший плацдарм, и прикрыть правый фланг главной польской армии. Сиравский должен был переправиться со своим корпусом через верхнюю Вислу и преследовать Крейца, который, как ошибочно полагали в Варшаве, отступает на Седльце. Сам Сиравский совершенно верно считал, что должен взаимодействовать с Паком. 14 апреля он переправил свои 7 батальонов, 12 эскадронов и 6 орудий через Вислу у Павловице и Солеца. Суда, на которых осуществлялась переправа, он отправил в Голомб в распоряжение генерала Пака, на подход которого Сиравский рассчитывал. 15 апреля он сосредоточил свои войска у Ополе и двумя колоннами двинулся на Люблин. Сам генерал с шестью батальонами, тремя эскадронами и батареей пошел через Вронув, Лаговский с батальоном и девятью эскадронами — правее на Белжец.

Тем временем Крейц сосредоточил свои силы и двинулся навстречу Сиравскому. В его распоряжении были литовская гренадерская бригада, 17 драгунских эскадронов, 4 эскадрона конных егерей и 850 казаков — 3140 штыков, 3480 сабель, 27 орудий. У Сиравского имелось 5400 штыков, 1800 сабель, 6 орудий. 16 апреля Лаговский наткнулся между Белжецем и Люблином на авангард Крейца. После упорного боя при деревне Бабин русские превосходящими силами отбросили поляков. Сиравский слишком поздно получил известие о происходящем и не смог своевременно выступить. В результате Сиравский занял позицию у Вронува, в то время как Лаговский с четырьмя эскадронами был вынужден остановиться у Ходеля.

Из 5400 пехотинцев Сиравского только 1300 были вооружены ружьями. У остальных были лишь косы, что ставило их в весьма невыгодное положение. Кроме того, пехота Сиравского состояла почти сплошь из рекрутов, лишь два батальона курпов представляли собой достаточно серьезную силу. Польскую кавалерию составляли эскадроны из воеводств. Исход боя с русскими, таким образом, был вполне очевидным, но Сиравский принял его, все еще рассчитывая на подход генерала Пака. Поле боя напоминало о боях при Добре и Вавере. Русским пришлось наступать по ведущей через лес дороге и развертываться на опушке, поляки стояли в чистом поле у края леса. За спиной поляков тоже был лес, и отходу благоприятствовало множество лесных речек, мосты через которые можно было разрушить при отступлении.

Деревня Вронув была занята батальоном курпов. Бой начался в семь часов утра. Неопытные солдаты Сиравского вели его с достойным уважения упорством. Превосходство русской артиллерии вскоре стало весьма чувствительным. Калишский кавалерийский полк неудачно схватился с русской конницей, литовские гренадеры после жаркого боя овладели Вронувым, и в четыре часа пополудни полякам пришлось начать общее отступление.

Уже в два часа Сиравский получил из Варшавы депешу с критикой за слишком вялое преследование Крейца. Из этого текста стало ясно, что ожидать помощи от Пака не приходится. Парадокс — находясь в опасности быть разгромленным Крейцем, Сиравский получает упрек в том, что недостаточно энергично преследует его! Отход на Казимеж Сиравский провел очень искусно, разрушая за собой все мосты. После неудачного боя польским рекрутам пришлось идти две ночи подряд; легко представить себе, сколь тяжким испытанием это стало для них.

Надежда на то, что в Казимеже найдется достаточно плавательных средств для переправы через Вислу, оказалась обманутой. Казимеж находится в низине, окруженной крутыми высотами в форме подковы; они разрезаны глубокими оврагами. Овраги были заняты егерями Сиравского, а Сандомирский конный полк расположился на высотах, имея за спиной крутой склон. Русские появились около полудня 18 апреля, когда Сиравскому удалось успешно переправить часть конницы и четыре орудия через Вислу; у поляков было лишь три или четыре плавсредства. Разгорелся упорный бой, оба батальона курпов дрались с исключительной храбростью. Наконец Сиравскому удалось спастись с большей частью своих войск, двинувшись вдоль Вислы и переправившись у Пулав и Голомба. Однако Сандомирский полк был сброшен с высот, понес большие потери и попытался пересечь Вислу вплавь, в результате чего многие утонули. Наконец, после долгого и храброго сопротивления егерям пришлось прекратить бой, часть из них оказалась взята в плен.

Потери поляков только пленными составили 54 офицера и 1500 нижних чинов. Их общие потери за три дня были не менее 2500 человек, или 35 % корпуса. Русские потеряли лишь около 600 человек убитыми и ранеными.

Так Сиравский был разбит за день до отчаянного боя, в который вступил Дверницкий у Боремеля 19 апреля. Не будем утверждать, что Сиравский действовал весьма успешно, однако его необстрелянные солдаты дрались храбро.

Пока Сиравский бессмысленно жертвовал собой в боях с превосходящими силами русских, корпус Пака бродил между Потычем и Сточеком без всякой пользы.

Эти операции стали печальным свидетельством некомпетентности Скшинецкого. Насколько иной оборот могли бы принять дела, если бы во главе польской армии стоял настоящий полководец, который с самого начала сделал бы корпус Дверницкого достаточным для того, чтобы разбить сперва Крейца, а затем Рюдигера и разжечь в южных провинциях весьма опасный для России пожар!

Польское дворянство Волыни, Подолии и Украины могло без проблем выставить в поле 30 тысяч прекрасных кавалеристов и 8 тысяч столь же превосходных егерей. Для этого им было достаточно вооружить своих слуг, даже не принимая во внимание массу малороссийских крестьян, которые с воодушевлением сражались бы за тех, кто пообещал бы уменьшить их тяготы. Столь талантливый генерал, как Дверницкий, во главе победоносного 13-тысячного корпуса смог бы наверняка поднять все польское дворянство на борьбу против России.

Однако из-за бездарности Скженицкого и Дверницкий, и Сиравский растратили по отдельности свои силы в борьбе с численно превосходящим противником, вместо того чтобы объединить их и создать в южных провинциях настоящую армию, сражающуюся за польское дело.