Русско-польская война 1831 года

Глава 7 События до начала польского наступления на русскую гвардию

Бой у Игане не имел продолжения. Русские продолжали удерживать Седльце, поляки отошли за Костшинь.

Русские небольшими силами контролировали переправы через Ливец у Лива и Венгрува. 6 апреля поляки отправили генерала Андрюшевича с двумя батальонами, двумя эскадронами и двумя орудиями, чтобы занять Лив и удерживать его до прибытия Уминского. 8 апреля этот отряд добрался до Лива и на следующий день вступил в бой. Русские при приближении генерала Андрюшевича разрушили мост у Лива, однако получили подкрепление и 9 апреля силами полутора батальонов, трех эскадронов, 300 фуражиров из корпуса Розена с 4 орудиями двинулись на Лив. Поляки тем временем наспех отремонтировали мост и переправили две роты. Последние при виде русских отошли за реку и вновь уничтожили мост. Началась артиллерийская дуэль, в которой польские батальоны понесли совершенно бессмысленные потери. 10 апреля перестрелка возобновилась; Гейсмар отправил на подмогу батальон, три эскадрона и два орудия.

11 апреля в Лив прибыл Уминский. Еще 4 апреля он выдвинулся со своих исходных позиций между Пултуском и Ружаном, однако сделал большой крюк через Сероцк и поэтому появился на Ливеце с задержкой. Он немедленно отогнал русских, захватил переправу и погнал противника за Соколув. Тем самым он совершенно отрезал гвардию от главной армии русских. Чтобы восстановить контакт с гвардией, русские выделили большой отряд под командованием Угримова.

В распоряжении Угримова имелось 9,5 батальонов, 11 эскадронов и 16 орудий — в общей сложности 7780 штыков и 1300 сабель. У Уминского было 8 батальонов, 20 эскадронов и 10 орудий — 5800 штыков и 3000 сабель. Угримов двинулся на Лив весьма осторожно. Уминский тем временем приступил к сооружению плацдарма, однако возведение предмостного укрепления еще не было завершено. В районе переправы на Ливеце есть остров, на котором поляки разместили два орудия; батальон с еще двумя орудиями находился в укреплении. Остальные силы расположились на противоположном берегу. Отрядив не менее пяти эскадронов для прикрытия флангов и тыла, Угрюмов почти боязливо приближался к плацдарму.

Не в характере Уминского было терпеливо дожидаться русской атаки. Но он решил сначала позволить русским атаковать укрепление, а потом переправить всю свою пехоту на вражеский берег, а кавалерийской бригаде приказать пересечь Ливец вброд и ударить противнику во фланг.

Русские сперва открыли сильный пушечный огонь по еще не готовому укреплению. После этого его атаковали четыре батальона, выстроенные в два эшелона. Они взяли укрепление штурмом и захватили в плен 230 поляков. Однако оба орудия удалось отвести на другой берег. Попытка русских взять остров была отбита с большими потерями. Однако Уминский разозлился и приказал своей пехоте отбить укрепление. Пять раз поляки с удивительной храбростью атаковали врага, пять раз они были отброшены, неся серьезные потери. Это кровопролитие являлось совершенно бессмысленным.

Тем временем польская кавалерия переправлялась через Ливец. Четыре польских эскадрона атаковали два русских, отряженных Угрюмовым для прикрытия фланга, и разгромили их. Та же судьба постигла еще три русских эскадрона, отправленных навстречу полякам. Однако остальные 16 эскадронов Уминского пассивно наблюдали за боем с другого берега. Наконец русские подтянули три своих последних эскадрона, достигнув двукратного превосходства над поляками. Последним пришлось вернуться на левый берег Ливеца. Особенно блестяще проявил себя в этом бою польский 1-й уланский полк.

Бой закончился в 10 часов вечера. Наутро Уминский возобновил попытки отбить плацдарм, но опять безуспешно. Бой у Лива не имел никакого смысла, поскольку через Ли-вец есть масса переправ, и обладание одним конкретным мостом не представляло никакой ценности. Поляки смогли бы добиться блистательного успеха, переправив через реку не четыре, а все двадцать эскадронов. Будучи нанесен одновременно с кавалерийской атакой, фронтальный удар польской пехоты мог бы тоже оказаться успешным.

Русские потеряли 982 человека убитыми и ранеными. Кроме того, по словам Мирославского, 1-й уланский полк взял 200 пленных. Польские потери, по его данным, составили около 470 человек убитыми и ранеными и 300–400 пленных. Вероятно, они все же оказались больше, поскольку пять атак польской пехоты наверняка обошлись ей весьма дорого. Разрушив укрепление на плацдарме, русские в тот же день отошли.

Последовал период пассивности. Российская главная армия дислоцировалась у Седльце и Лукова, организуя снабжение, что удавалось только очень медленно и с трудом.

Польские силы были дислоцированы у Лива, Сухе, Бойме, Калушина, Цеглува и Куфлева.

К этому моменту в русской армии начала свирепствовать эпидемия холеры; польская страдала от нее меньше. Находясь поблизости от Варшавы и сражаясь в своей стране, поляки были в несравненно лучшем положении. На неприятельской земле, к тому же в болотистой местности, русские страдали не только от холеры, но и от лихорадки. Кроме того, восстание в Литве сковывало крупные силы русских.

К 16 апреля российская армия достигла следующей численности:

1) Главная армия: 74,5 батальона и 105 эскадронов — вместе с казаками 51 тысяча штыков, 14 760 сабель, 297 орудий.

2) Гвардейский корпус и Сакен: 22 батальона и 50 эскадронов — 20,3 тысячи штыков, 9410 сабель, 80 орудий.

3) Крейц: 6 батальонов, 31 эскадрон — 3140 штыков, 5810 сабель, 27 орудий.

4) В тылу армии и в Литве: 34,5 батальона, 44 эскадрона — 25 370 штыков, 9620 сабель, 230 орудий.

В общей сложности это были 99 810 штыков и 39 600 сабель при 634 орудиях.

Кроме того, к этому числу нужно добавить корпуса Рюдигера и Рота в Волыни и Подолии.

Поляки сосредоточили всю свою главную армию неподалеку от группировки Дибича.

Учитывая понесенные после 31 марта потери и предполагая, что пять батальонов вольных стрелков находились в составе главной армии, можно оценить численность поляков в 38 тысяч штыков, 10,5 тысяч сабель и 126 пушек. Если добавить сюда корпус Пака (который было легко подтянуть к главным силам), польская армия достигала 47 тысяч штыков и 12,3 тысячи сабель при 140 орудиях.

Поляки могли быстрее сосредоточить свои силы. Русские оказались рассеяны на гораздо большем пространстве. Однако это были надежные, хорошо вооруженные солдаты, кроме того, они располагали более чем двукратным превосходством в артиллерии.

Две главные армии разделяло лишь около 30 километров; их форпосты вообще находились друг от друга на расстоянии ружейного выстрела. Тем не менее, никто ничего не предпринимал. Только Уминский несколько раз удачно атаковал расположившихся поблизости от него русских, нанеся им чувствительные потери. К примеру, в ночь на 21 апреля в Соколуве оказались застигнуты врасплох два эскадрона русских конных егерей, 180 из них попали в плен.

21 апреля Дибич приказал Мандерштерну с шестью эскадронами гусар и четырьмя сотнями казаков разведать правое польское крыло у Куфлева. Мандерштерн наткнулся при этом на польский 5-й уланский полк и отбросил его. Поляки, вынужденные отходить по узкой тропе через болото, понесли существенные потери. Русские взяли 60 пленных, от которых Дибич получил информацию о расположении поляков.

Фельдмаршал решил обойти правое крыло неприятеля и 24 апреля двинулся на Куфлев. Уже во второй половине дня 23 апреля пошел проливной дождь, продолжавшийся всю ночь и — после короткого затишья — следующий день. Русские шли как по болоту, дороги залило водой, ручьи вышли из берегов и смыли мосты. Естественно, это сильно замедляло движение. 25 апреля русский авангард под командованием Мандерштерна (4 батальона, 6 эскадронов, 5 казачьих сотен — 2310 штыков, 1270 сабель и 6 орудий) наткнулся на отряд Дембинского в составе двух батальонов и 12 эскадронов (1500 штыков, 1800 сабель и 4 орудия). Поляки медленно отошли, умело используя местность; Дембинский проявил себя как искусный военачальник.

Скшинецкий не смог решиться принять бой и спешно начал отход к Миньску, продолжавшийся всю ночь. Русские последовали за ним 26 апреля тремя колоннами: на Якубув, на Калушин и на Цеглув. Поляки прикрыли свой отход силами пехотной дивизии Гильгуда и кавалерийской бригады Кики; некоторое время на левом крыле Гильгуда находилась и кавалерийская дивизия Любенского.

Левая колонна русских (корпус Палена, гвардейское соединение, 1-я гренадерская дивизия и резервная артиллерия) смогла догнать поляков у Миньска, где Гильгуд занял очень выгодную позицию. Мандерштерн отправил в атаку шесть гусарских эскадронов, однако бригада Кики отбросила их в болото. После этого Кики обрушился на русскую пехоту, но два батальона 4-го морского полка смогли дать ему отпор.

Тем временем корпус Палена развернулся для атаки Миньска. Вся дивизия Любенского в этот момент находилась на правом фланге Палена, невидимая для русских. Представлялся блестящий шанс внезапно ударить во фланг противнику, но Любенский не использовал его, опасаясь неудачи. После ожесточенного боя Гильгуд отступил на Дембе Вилкие, приняв по пути еще один бой на промежуточной позиции у Стоядлы. У Миньска поляки дрались весьма упорно, потери с обеих сторон составили примерно по 365 человек.

Русская главная армия не смогла достичь своей цели. Ей не удалось ни отрезать даже самое маленькое польское соединение, ни вынудить поляков принять бой. Дибич отступил на свои прежние позиции за Костшинь. Поляки последовали за русскими и также заняли в целом свои прежние позиции. Однако Скшинецкий сконцентрировал всю армию между Калушиным и Якубувом; Костжин и Ливец прикрывал Уминский. Последний наткнулся 27 апреля у Станиславува на два эскадрона русских гусар и пять казачьих сотен, опрокинул их и, согласно польским данным, захватил в плен 160 вражеских кавалеристов.

Император Николай считал, что война слишком затянулась. В связи с этим он решил поручить прикрытие тыла главной армии другим войскам, а именно 1-й и вновь созданной Резервной армии. Части 2-го пехотного корпуса и 1-й уланской дивизии, занятые прежде подавлением восстания в Литве, должны были быть переданы главной армии. Последней предписывалось переправиться через Вислу ниже Варшавы, поблизости от прусской границы, чтобы обеспечить снабжение за счет закупок в Пруссии и подвоза по Висле через Данциг.

При отходе от Калушина к Дембе Вилкие имел место серьезный конфликт между Скшинецким и Хржановским. Последний, как говорят, заявил Скшинецкому: «Мы воюем как трусы». Конфликт главнокомандующего с собственным начальником штаба не сулил полякам ничего хорошего. Теперь у Скшинецкого появилась прекрасная возможность избавиться от Хржановского.

В польской штаб-квартире не имели никаких вестей от Дверницкого и решили отправить ему на помощь новый корпус. Эту важную миссию Скшинецкий решил поручить Хржа-новскому. Последний 3 мая прибыл в Желехув, где сосредоточил свой небольшой отряд, состоявший из бригады Раморино (1-й и 5-й полки), батальона курпов, 9 эскадронов и 10 орудий — в общей сложности 5 тысяч штыков и 1350 сабель.

Хржановский мог бы двигаться вдоль правого берега Вепша, чтобы добраться до Замостья; река в этом случае прикрывала бы его правый фланг. Однако он предпочел переправиться и двинуться прямо через позиции русского генерала Крейца. Только 7 мая Хржановский вышел к Коцку, потратив полных четыре дня на преодоление дистанции в сорок километров. На следующий день он занял Коцк, захватил 150 лошадей и некоторое число пленных, от которых узнал о судьбе Дверницкого, и отправил Скшинецкому запрос о том, следует ли при таких обстоятельствах продолжать путь в Замость. Спустя некоторое время пришел положительный ответ. Пленных Хржановский отослал под конвоем целого эскадрона в главную армию.

С русской стороны генералу Крейцу как раз в это время было направлено подкрепление под командованием генерала Фези — три батальона 24-й дивизии и семь эскадронов конных егерей (1500 штыков и 640 сабель). 7 мая эти силы выдвинулись из Коцка в Каменку — если бы Хржановский действовал быстрее, он успел бы их перехватить и уничтожить. Разведка, проведенная казаками в направлении Рыки, обеспечила российское командование сведениями о действиях поляков. Отрезанные от Коцка, казаки пересекли Вепш вплавь у Лысобыков и сообщили генералу Крейцу о действиях Хржановского. Крейц немедленно сосредоточил свои войска у Грабува и приказал Фези наблюдать за поляками.

9 мая Хржановский выдвинулся из Коцка в направлении Любартува. Для прикрытия своего правого фланга он отправил Раморино с четырьмя батальонами, двумя эскадронами и двумя пушками в большой лес у Фирлея. С другой стороны в лес вошел Фези со своими войсками; развернулся ожесточенный бой. Поляки опрокинули русский отряд и могли бы полностью его уничтожить, поскольку Хржановский со своей конницей обогнул лес и намеревался отрезать русским путь к отступлению. Однако от Крейца своевременно прибыло подкрепление — два эскадрона с двумя орудиями, которые немедленно бросились в бой с польской конницей. Ободренный громом пушек, Фези смог успешно пробиться из грозившего ему окружения, хотя и с большими потерями. У опушки леса развернулся яростный кавалерийский бой, в результате которого поляки вынуждены были отойти в сторону Любартува, поскольку русские постоянно получали подкрепления. Фези понес большие потери — 800 пехотинцев и 140 кавалеристов. Только в плен поляки взяли 500 человек. Общие потери русских составили более тысячи солдат и офицеров.

Поляки беззаботно встали лагерем у Любартува. Тем временем Крейц собрал свои войска и остатки отряда Фези у Каменки. В его распоряжении находилось 3200 штыков, 4500 сабель и 27 пушек (помимо драгунской дивизии, бригада конных егерей и литовская гренадерская бригада). Энергичный как всегда, Крейц приказал еще ночью разведать польские позиции и отправил графа Толстого с двенадцатью эскадронами к Немце на шоссе Люблин — Любартув, чтобы отрезать полякам путь на Люблин и атаковать их с двух сторон.

Ранним утром 10 мая Крейц с оставшейся частью своей группировки двинулся на Любартув и подошел туда вскоре после рассвета, застигнув противника врасплох. Поляки только что отвели свои форпосты и не послали никаких патрулей. Дело принимало для них плохой оборот. Любартув расположен в долине Вепша и отделен от Каменки высоким плато, по которому и двигались русские. Если бы Крейцу удалось занять край плато, для поляков исчезла бы всякая надежда.

Хржановский быстро сориентировался и принял все меры, необходимые для отражения вражеской атаки. Русские вместо того, чтобы безоглядно атаковать, открыли огонь и тем самым дали полякам время развернуться в боевой порядок. Напрасно Крейц ждал подхода Толстого; последний считал, что должен ждать противника у Немце, где и оставался до тех пор, пока поляки не пересекли Вепш. Скоординированные действия больших масс войск удаются редко!

Благодаря своим патрулям Хржановский узнал о присутствии Толстого у Немце и в результате повернул налево к Вепшу. Он весьма искусно организовал поэшелонный отход своих войск, сумев даже забрать с собой пятьсот пленных. Он пересек Вепш у Сирников, примерно в пяти километрах выше Любартува по течению. Лишь одна рота 1-го полка, закрепившаяся в Любартувском монастыре, вынуждена была сдаться в плен, расстреляв все патроны, после героической обороны, продолжавшейся до пяти часов вечера.

Хржановский двинулся форсированными маршами в Замость, куда прибыл уже 12 мая, преодолев за 54 часа более 120 километров. На подходах к Замостью Толстой догнал поляков, у Избицы развернулся ожесточенный кавалерийский бой, однако русские уже не смогли помешать полякам войти в крепость.

Польские потери за все время составили лишь около тысячи человек. Русские, согласно Пузыревскому, потеряли 650 солдат и офицеров — однако здесь не учтены потери Фези, составившие 940 человек.

Поход Хржановского был весьма смелым. Сначала польский генерал по непонятной причине двигался очень медленно, затем избрал самый опасный путь — прямо через русские позиции. У Фирлея вновь проявило себя превосходство старых польских солдат над русскими в лесном бою. Их противниками, впрочем, были осколки уже не раз битого корпуса Розена.

Кажется необъяснимой та беззаботность, которую поляки проявили в вопросе выставления дозоров в районе Любартува; в этом отношении у них есть нечто общее с французами. Однако Хржановский смог искусно исправить ситуацию. Он провел блестящий арьергардный бой и поспешно отошел в Замость, где оказался неуязвим для противника.

Все это время обе главные армии бездеятельно стояли друг против друга; лишь небольшие стычки форпостов вносили разнообразие. В конце концов, однако, на Скшинецкого начали оказывать сильное давление, требуя от него энергичных действий. В связи с этим он решил начать наступление на российскую гвардию, бездействовавшую между Наревом и Бугом. Подготовку операции удалось сохранить в секрете; поляки распространили слухи, что собираются 13 мая атаковать Седльце.

Дибич позволил ввести себя в заблуждение, но решил опередить поляков в их предполагаемом наступлении. Приказы о выдвижении были отданы в шесть часов вечера 12 мая, но полки двинулись только с наступлением темноты, оставив дозоры. 13 мая Дибич атаковал тремя колоннами от Сухи и Бойме; развернулся ожесточенный бой.

Поляки оставили против главных русских сил лишь пехотную дивизию Милберга и кавалерийскую дивизию Уминского — в общей сложности 11 батальонов и 24 эскадрона (7460 штыков, 3320 сабель, 26 орудий). Умин-ский направил кавалерийскую бригаду с четырьмя орудиями против правой колонны русских, а сам поспешил на шоссе, где главная русская колонна выбила польский 3-й егерский полк из Калушина и энергично преследовала его. У Енджеюва в пяти километрах к западу от Калушина Уминский развернул против русских гренадерский полк, 15-й полк, восемь эскадронов и тяжелую батарею. Именно здесь собрались основные силы поляков. Два батальона гренадерского полка двинулись в штыковую атаку на выходивших из лесу русских, польская артиллерия открыла весьма эффективный огонь, и русские поначалу понесли весьма чувствительные потери. В конечном счете, однако, полякам пришлось отступить перед численным превосходством противника, однако последний преследовал их только до Янува в 6 км восточнее Миньска. Действия Уминского в этот день настолько впечатлили фельдмаршала, что он решил, что имеет перед собой главные силы поляков.

В конечном счете бой у Енджеюва 13 мая оказался ударом по воздуху и ничего не принес русским. 14 мая Дибич отошел за Костжин, не подозревая о движении Скшинецкого и уверенный в том, что польская армия избегает сражения.

Четыре недели бездействия у Седльце сильно повредили русским. Поляки получили передышку, необходимую для подготовки новых полков. Их уверенность в себе возросла перед лицом российской беспомощности. Эта пауза способствовала и распространению эпидемических болезней в русской армии; в особенности холера быстро набирала обороты. В марте (по российскому календарю) у русских было 233 больных холерой, в апреле это число выросло до пяти тысяч. Только с началом энергичных операций ситуация улучшилась, в мае число больных снизилось до 480. Польская армия меньше страдала от холеры, но и в ней число больных достигло четырех тысяч.