Русско-польская война 1831 года

Глава 3 Сражение при Грохове 25 февраля

Поле сражения при Грохове представляет собой широкую равнину, частично заболоченную и прорезанную рвами. Только незначительные по своей высоте песчаные холмы поднимаются над болотами. Район южнее Брестского шоссе заполнен вплоть до Вислы непроходимыми трясинами, на которые могло опереться правое крыло поляков. Это крыло составляла дивизия Цембека, развернувшая шесть батальонов на линии Грохов — Гоцлавек, а также в рощице, где были устроены засеки. Батальон курпов находился на крайнем правом фланге — в рощице у болота перед Гоцлавеком. Оставшаяся часть дивизии Цембека, четыре батальона гвардейских гренадер и три батальона недавно сформированного 20-го полка (они были еще на две трети вооружены косами), находилась в резерве у Грохова.

Слева от дивизии Цембека занимала позиции дивизия Скшинецкого, в которой к этому дню осталось лишь шесть батальонов, поскольку 3-й полк был передан дивизии Жимирского. Дивизия Скшинецкого располагалась на открытом пространстве между Гроховом и ольховой рощицей, причем последнюю занимала дивизия Жимирского (шесть батальонов бригады Роланда в первом, шесть батальонов бригады Чижевского во втором эшелоне). Первый эшелон дивизии Жимирского развернулся в линию за первым главным рвом; плотные стрелковые порядки выдвинулись на опушку леса. Второй эшелон занимал позиции позади первого. Артиллерию отвели с позиций, с которых она так эффективно действовала 20 февраля, чтобы обезопасить ее от огня превосходящих сил русских батарей с высот у Вавера. Тем самым польские артиллеристы лишились возможности вести перекрестный огонь по пространству перед рощей, что очень сильно ослабило оборону последней. Зато 76 польских орудий, стоявших позади рощи, могли весьма эффективно вести по ней огонь в том случае, если бы она попала в руки русских. Находившаяся левее рощи артиллерия могла простреливать и пространство перед ней, пусть и не столь эффективно, как 20 февраля. Почва в ольховой роще 25 февраля в достаточной степени подмерзла для того, чтобы пехота могла свободно передвигаться.

Слева от ольховой рощи — от Кавенчина до Бялоленки — раскинулось большое болото, которое можно было пересечь только по дорогам Зомбки — Эльцнер и Гродзиск — Брудно. На краю болота, обращенном к Праге, находились деревни Брудно и Таргувек, а также поселения Эльцнер и Мациас. Пространство между ведущим в Брест шоссе и линией Эльцнер — Таргувек пересечено рвами, которые по большей части идут под острым углом к шоссе. Между Бялоленкой, Брудно и Прагой почва была достаточно свободна от подобных препятствий, так что здесь могли атаковать даже крупные массы кавалерии.

Кавалерия Любенского численностью примерно 32 эскадрона занимала позицию между Таргувеком и железным столбом. У Бялолен-ки расположилась дивизия Круковецкого — 13 батальонов, 8 эскадронов и 24 орудия. Уминский с оставшейся кавалерией (около 40 эскадронов и 16 орудий) поддерживал связь между ольховой рощицей и Бялоленкой. В результате многочисленная и превосходная польская конница оказалась с самого начала разделена. В Зомбки отправили один батальон дивизии Круковецкого. За Таргувеком раскинулись высоты Шмулевизны, за ними — укрепления Праги, занятые двумя батальонами только что сформированного 5-го егерского (варшавского) полка.

Польские позиции имели то преимущество, что любое развертывание противника перед их фронтом попадало под фланкирующий огонь из ольховой рощи. Следовательно, прежде чем думать о наступлении на Прагу, русским следовало сперва взять эту рощу. Большую опасность для поляков, однако, представляло то обстоятельство, что их левый фланг у Бялоленки был совершенно открытым, причем местность здесь была наиболее благоприятной для атак. Однако мы увидим, что благодаря событиям у Бялоленки эта опасность окажется устранена уже ранним утром.

Самым же большим недостатком польской позиции являлось то, что в случае неблагоприятного исхода сражения всей польской армии предстояло отступать по единственному мосту через Вислу, связывавшему Прагу и Варшаву. Справедливо будет задать вопрос о том, почему не построили большего числа мостов? Необходимых материалов, по крайней мере, хватало вдоволь.

Невозможно в точности подсчитать численность двух армий, противостоявших друг другу 25 февраля. Даже в приводимых Смиттом данных имеются ошибки — и все же они лучшие из всех, какими мы обладаем, по крайней мере в отношении русских. После сражения при Вавере польская армия пополнилась несколькими вновь прибывшими формированиями: 20-м полком, 5-м егерским полком, батальоном курпов, двумя конными полками из воеводств. У Вавера численность польской армии мы оценивали в 35 тысяч штыков и 9 тысяч сабель, к которым нужно добавить еще 1800 сабель Янковского. Из этого числа нужно вычесть потери, понесенные 19, 20 и 24 февраля и составлявшие около 4500 человек, и еще некоторое число больных. Присоединились же к армии семь новых батальонов и восемь эскадронов. Таким образом, общую численность поляков можно приблизительно оценить в 36 тысяч штыков, 11 тысяч сабель и 136 орудий.

По расчетам Смитта, у поляков было 44 тысячи штыков и 12 тысяч сабель. Мирославский оценивает общую численность в 45 тысяч солдат и офицеров. Данные из первого источника представляются завышенными, из второго заниженными.

Русские имели в распоряжении корпуса Розена, Палена, Витта, Шаховского, 2-ю гренадерскую дивизию, гвардейский отряд и кавалерию Гейсмара. Из этой массы следует вычесть откомандированные подразделения и понесенные потери (включая значительное число больных). В итоге мы получаем следующую картину:

— Пален — 25 батальонов, 32 эскадрона — 18 тысяч штыков, 4 тысячи сабель, 84 орудия;

— Розен — 24 батальона, 16 эскадронов — 17,5 тысяч штыков, 2 тысячи сабель, 72 орудия;

— резервы — 16 батальонов, 38 эскадронов — 13 тысяч штыков, 5 тысяч сабель, 72 орудия;

— Шаховской — 11,5 батальонов, 16 эскадронов — 9 тысяч штыков, 2 тысячи сабель, 34 орудия.

Всего — 76,5 батальонов и 102 эскадрона — 57,5 тысяч штыков, 13 тысяч сабель, 262 орудия. К этому нужно добавить еще примерно три тысячи казаков, которых Смитт вообще не включает в свои расчеты. Если оценивать численность артиллеристов в 20 человек прислуги на орудие, то 25 февраля примерно 50 тысяч поляков противостояли 80 тысячам русских, включая саперов.

Грохот пушек со стороны Бялоленки во второй половине дня 24 февраля сильно обеспокоил фельдмаршала. Он опасался, что поляки превосходящими силами атакуют Шаховского и уничтожат его отряд. Поэтому он приказал князю оставаться в Бялоленке, но не вступать в бой с поляками. В случае атаки крупных сил противника фельдмаршал немедленно направит главную армию в бой. И вновь Дибич не стал раскрывать Шаховскому своих планов, так что князь не знал, что же ему надлежит делать.

В 8 часов утра 25 февраля Круковецкий атаковал русских у Бялоленки. В его распоряжении имелось 12 батальонов, 20 эскадронов и 24 орудия у Брудно, еще один батальон и шесть эскадронов с десятью орудиями находились на дороге Зомбки — Эльцнер. Как только Шаховской увидел подготовку противника к атаке, он решил начать отход через Гродзиск и Марки к главным силам армии. В результате Круковецкий обнаружил перед собой только русский арьергард, и благодаря весьма умелому использованию части артиллерии, которая вела огонь по полякам с другого края болот, и храбрости пехоты Шаховскому удалось счастливо уйти, хотя поляки преследовали его весьма энергично. Одна русская пушка застряла в болоте и была взята поляками. Потери русских составили по некоторым данным 332 убитых и раненых и 100 пленных, сведений о пропавших без вести нет. Поляки потеряли 320 человек.

Атака Круковецкого на Бялоленку была сугубо правильным решением. Однако при виде отходящих русских польский генерал должен был понять, что противник даже не думает о том, чтобы угрожать польскому флангу, а рад столь дешево избежать грозившей ему опасности и стремится лишь установить контакт с главными силами. Поэтому Круковецкому следовало бы отправить вслед за противником лишь легкие силы, а основной массой своих войск занять позиции за левым крылом польской линии. Для большей уверенности он мог бы оставить у Брудно пару батальонов и несколько орудий, приказав им присоединиться к главным силам, как только отход Шаховского станет несомненным. Этого не произошло, и именно поэтому поляки проиграли сражение при Грохове.

Ранним утром 25 февраля в русской армии отслужили молебен, на котором фельдмаршал присутствовал лично. Внезапно со стороны Бялоленки раздался гром орудий. Дибич счел, что пора немедленно спасать Шаховского, и без колебаний отдал все необходимые приказы. Корпус Палена должен был силами 1-й дивизии удерживать шоссе на Брест, а две другие сдвинуть вправо, чтобы поддержать атаку корпуса Розена на ольховую рощу. Литовская гренадерская бригада должна была вместе с 12 эскадронами выдвинуться в сторону Зомбки, установить контакт с Шаховским и до прибытия этого генерала в одиночку наступать на левое крыло поляков по дороге в Зомбки. Позднее этот отряд был усилен еще шестью эскадронами. Сам Дибич отправился на холм Домброва гора, за которым выстроилась 2-я гренадерская дивизия. Там же, но чуть левее, заняли позиции кавалерия Витта и гвардейский отряд великого князя.

После девяти часов утра русские батареи открыли огонь с высот на краю долины Вислы. Этот огонь становился все более интенсивным.

Не участвовавшие в канонаде русские батареи были готовы в любой момент сменить своих товарищей.

Первая атака на ольховую рощу последовала примерно в десять часов утра. В ней приняли участие пять батальонов 24-й дивизии Розена. Этого было слишком мало для того, чтобы атака имела хоть какие-то шансы на успех. Русские прорвались в рощу, но смогли добраться только до первого рва. Здесь они столкнулись с основными силами бригады Роланда. Поляки опрокинули противника и выгнали его из леса.

Розен бросил в бой пять батальонов 25-й дивизии. Повторилась та же сцена. Русские в количестве десяти батальонов смогли зайти дальше, однако бригада Роланда получила подкрепление в виде бригады Чижевского, и противник был вторично выбит. Эти бои отличались большим ожесточением сторон, которые понесли чудовищные потери, в особенности это касалось атакующих. Отступающих русских приняли четыре батальона 25-й и четыре батальона 3-й дивизии.

Теперь уже 18 русских батальонов атаковали рощу, в которой разгорелся ожесточенный бой. В этот раз им удалось выбить поляков из рощи. Всей дивизии Жимирского пришлось отступить; самые большие потери понесла бригада Роланда, в то время как бригада Чижевского, вступившая в бой позднее, практически в полной мере сохранила свою боеспособность. В этот момент все польские батареи, которые могли стрелять по роще, открыли убийственный огонь картечью, от которого русские понесли большие потери. Тем не менее, к 11 часам утра они утвердились в ольховой роще. Жимирский погиб, получив смертельное ранение.

После того как польская артиллерия существенно проредила ряды противника, Скшинецкий отправил в атаку на рощу девять свежих батальонов, вероятно, поддержанных бригадой Чижевского. Им удалось выбить русских из рощи. Очевидно, боеспособность тех русских батальонов, которые участвовали в первой атаке, к этому моменту уже оказалась минимальной.

Однако и с русской стороны в бой вступили свежие силы — оставшиеся пять батальонов 3-й дивизии и два батальона Розена. Число атакующих батальонов возросло до 25. Часть из них — вероятно, шесть батальонов — обошли рощу с юга, со стороны Грохова, в то время как оставшиеся попытались выполнить тот же маневр с северной стороны. Большая масса артиллерии поддерживала атаку русских как с севера, так и с юга. Однако обходившие рощу с юга батальоны попали под губительный огонь польских батарей, занимавших позиции между рощей и шоссе. Наступая по открытой местности, эти батальоны несли чудовищные потери. Русским удалось ворваться в рощу, однако они добрались только до первого большого рва. Дальше они продвинуться не смогли.

Хлопицкий воспользовался этим моментом и лично встал во главе четырех батальонов гвардейского гренадерского полка, пошедших в атаку одновременно со Скшинецким и батальонами Жимирского. В наступлении приняло участие 25 польских батальонов. Эта отчаянная атака увенчалась блестящим успехом. Русских в четвертый раз выбили из ольховой рощи, масса солдат в беспорядке бежала к краю высот, на которых рано утром стояла русская артиллерия. Поляки начали преследование и атаковали ближайшие неприятельские батареи. Им удалось взять два орудия, и ситуация стала для русских критической. Однако Дибич ввел в бой свои резервы — восемь батальонов 2-й гренадерской дивизии.

33 русских батальона вели в этот момент бой с 25 польскими; однако у русских в резерве еще имелись восемь свежих батальонов 2-й гренадерской дивизии и гвардейского отряда, десять свежих батальонов 2-й дивизии Палена и два батальона Розена — в целом двадцать батальонов. У поляков не осталось в резерве ни одного солдата.

Если бы в этот момент на поле боя появилась дивизия Круковецкого, у поляков имелись бы шансы на успех. Однако она бездействовала в стороне от разворачивавшихся событий. Учитывая соотношение сил, борьба с переменным успехом не могла продолжаться долго. Вступление в бой восьми гренадерских батальонов — лучших солдат русской армии — сыграло решающую роль. Все сохранившие боеспособность русские батальоны из числа участвовавших в бою за рощу — в первую очередь 3-я дивизия Палена — атаковали вместе с гренадерами, отбросили поляков в рощу и ворвались туда сами. Напрасно поляки пытались зацепиться за второй большой ров. Русская артиллерия присоединилась к наступлению пехоты и эффективно обстреливала польские батареи. Вскоре русские окончательно заняли рощу.

Об ожесточенности боя за ольховую рощу свидетельствуют более восьми тысяч убитых и раненых, скопившиеся на небольшом пространстве. Сам Хлопицкий был тяжело ранен, после чего с польской стороны прекратилось всякое единое руководство сражением. Дивизия Скшинецкого перегруппировалась с другой стороны от ольховой рощи и пропустила через свои ряды отходящие батальоны Жимирского и гвардейских гренадер. Таким образом, в третьем часу пополудни пятая атака русских позволила им, наконец, окончательно захватить ольховую рощу.

Тем временем литовская гренадерская бригада в сопровождении 18 эскадронов и 8 орудий отправилась в Кавенчин, выбила один батальон Круковецкого из Зомбков, а ее авангард прошел через колонию Эльцнер. Таким образом, она оказалась в тылу поляков, выбитых из ольховой рощи.

Казалось, для русских настал момент очистить поле боя от противника массированной атакой кавалерии. Однако сперва они усилили убийственный огонь своих батарей, которые простреливали все поле сражения. Потом в атаку пошла кавалерия: справа от ольховой рощи 24 эскадрона кирасир и 4 эскадрона улан, слева 12 эскадронов гусар, 6 эскадронов улан и 10 эскадронов конных егерей. Перед фронтом первой из названных группировок находились 32 орудия. Все зависело от того, удастся ли двум массам нанести удар одновременно. Однако рвы стали для конницы столь серьезным препятствием, что ее развертывание потребовало большого времени, и это пошло на пользу полякам. Граф Толь лично разъяснил кавалерийским командирам важность единства действий. Тем временем кавалерийские полки колонной по три всадника в ряд пересекали главный ров по мосту, который быстро возвели саперы.

Здесь мы снова можем видеть, как теория и практика расходятся друг с другом. Едва Толь окончил свою речь, как из ольховой рощи появился отступавший польский пехотный батальон. Увидев это, Толь мгновенно решил атаковать его — и ни о каком едином руководстве с этого момента речи уже идти не могло. И это спустя всего несколько минут после того, как он сам красноречиво предостерег полковых командиров от разделения сил!

В тот же момент один из русских кирасирских полков (принца Альбрехта) попал под сильный огонь польской батареи и перешел в атаку. Последняя стала знаменитой: четыре кирасирских эскадрона ринулись на польскую батарею, а когда она уклонилась от атаки, на польскую пехоту, прорвали и рассеяли ее, а потом поскакали дальше, хотя за ними никто не последовал. Кирасиры сеяли ужас и панику, но их товарищи остались позади — частично из-за огня Скшинецкого, частично из-за сложной местности, частично из-за отсутствия приказов. Сам Толь с четырьмя эскадронами гвардейских улан наткнулся на широкий заполненный водой ров, который не смог преодолеть; под огнем поляков его эскадроны понесли существенные потери. Граф Витт лично возглавил атаку шести уланских эскадронов с другой стороны рощи, а командир кирасирской дивизии лично участвовал в атаке четырех эскадронов полка принца Альбрехта. Наконец, Дибич поскакал навстречу князю Шаховскому, и на месте не оказалось никого, кто мог бы отдать приказ основной массе кавалерии. Прекрасно спланированная большая атака так и не состоялась.

Тем временем кирасирские эскадроны опрокидывали всех, кто попадался им навстречу. Чем дальше в тыл польской армии, тем легче им давался успех — позади дивизии Скшинец-кого царил беспорядок. Радзивилл со всем своим штабом и свитой из министров и депутатов бежал в Варшаву. Русские кирасиры добрались почти до самой Праги; по слухам, отдельные всадники прорвались даже к мосту через Вислу. Однако силы героических эскадронов были уже на исходе. По ним стреляли со всех сторон, на них обрушилась польская конница, и им пришлось отступить. Только теперь их потери начали быстро расти, и лишь малая толика всадников вернулась назад невредимыми.

Если не принимать во внимание блистательный подвиг четырех кирасирских эскадронов, русская кавалерия не совершила ничего стоящего внимания. По другую сторону леса большая конная атака тоже не удалась. Двенадцати эскадронам гусар удалось внести замешательство в ряды батальонов Цембека, но шесть уланских эскадронов попали в болото, из которого выбрались с большим трудом. В конце концов огонь пехоты Цембека оказался настолько эффективным, что всей конной массе пришлось отойти. Результат атаки был нулевым: Цембек отступил, но ему пришлось бы сделать это в любом случае.

К несчастью для поляков, их кавалерия в ходе всего боя осталась совершенно рассредоточенной. Из 32 эскадронов Любенского к полудню лишь 12 остались под его командованием, остальные 20 без всякой пользы занимались прикрытием артиллерии по всему полю сражения. Из кавалерийской дивизии Уминского Круковецкий изъял не менее 24 эскадронов, отправив их на рекогносцировку вглубь Тархоминского леса — за двадцать километров от поля сражения, туда, где не было ни одного русского.

В одном отношении попытка русских организовать большую конную атаку пошла даже на пользу полякам. Русским батареям пришлось почти полностью замолчать, чтобы не попасть по своим же кавалеристам.

В условиях общего замешательства, охватившего лишившуюся руководства польскую армию, Скшинецкий проявил себя лучшим образом. Он привел в порядок свою дивизию и присоединил к ней все подразделения, какие только смог. Затем он занял позицию на холмах у Шмулевизны. К четырем часам пополудни сюда же прибыли бригада Гильгуда, часть конницы Уминского и 16 орудий.

Примечательно, что Шаховской не оказал никакой поддержки фельдмаршалу, а Круковецкий — главным силам польской армии. После удачного утреннего боя Круковецкий спокойно выжидал. Он оставался в районе Бялоленки, отправив кавалерию Уминского в погоню за призраком Шаховского на север, в то время как русский генерал двинулся сначала на восток, а потом на юг, на Зомбки. Только когда сражение было проиграно, Круковецкий покинул район Бялоленки и направил хотя бы бригаду Гильгуда, часть конницы Уминского и 16 орудий к Скшинецкому. У Таргувека эти силы заняли своего рода фланговую позицию, угрожая правому флангу русских и тем самым облегчая отход главной армии.

Шаховской, впрочем, появился со своими войсками на поле сражения еще позднее. Только около четырех часов пополудни его войска прошли Зомбки. После боя у Бялоленки им пришлось преодолеть дистанцию в 18 километров — по плохим дорогам, через рвы и болота. Перегруппировка у Гродека подразделений, пришедших в беспорядок в ходе арьергардного боя, заняла еще два часа. В итоге только к пяти часам вечера Шаховской добрался до вражеской позиции.

Несмотря на поздний час, граф Толь потребовал от Дибича передать ему свежих гренадер Шаховского, а также первые две дивизии Палена, практически не участвовавшие в бою, и всю наличную артиллерию для штурма укреплений Праги тем же вечером. Мы полагаем, что это намерение было совершенно правильным. Невзирая на ту достойную восхищения решимость, с которой Скшинецкий прикрывал отход, и прибытие дивизии Круковецко-го, общее положение польской армии было плачевным. Русские обстреливали отходящих концентрическим огнем своей артиллерии, не бросая в бой пехоту, и поляки несли большие потери.

За линиями Скшинецкого глазам представала печальная картина. Разрозненные солдаты из разных подразделений образовывали вместе со всевозможными повозками дикую мешанину. Все эти охваченные ужасом люди хотели только одного — добраться невредимыми до Праги. Перед сражением поляки были полностью уверены в победе, и тем сильнее оказался шок от поражения. Радзивилл настолько потерял голову, что приказал покинуть Прагу, эвакуировать плацдарм и разрушить мост через Вислу. Только позднее он немного пришел в себя и изменил приказы.

Русским оставалось только разгромить остатки группы Скшинецкого и дивизию Круковецкого, в которой оставалось 12 свежих батальонов. При этом сами русские имели 37,5 свежих батальонов (6 из 1-й дивизии, 10 из 2-й, 2 из корпуса Розена, 4 из 2-й гренадерской дивизии, 4 из гвардейского отряда, 11,5 у Шаховского). Две с половиной сотни орудий могли концентрическим огнем подготовить атаку этой пехоты, которой благоприятствовали также ужас и сумятица у противника.

Если бы русские в пять часов вечера пошли а атаку, можно с уверенностью полагать, что они разгромили бы польский арьергард и отбросили его внутрь укреплений Праги; сами укрепления поляки тоже вряд ли смогли бы удержать. Судьба польской армии была бы решена, революция подавлена одним ударом. В самом худшем случае укрепления взять бы не удалось. Но и тогда скучившиеся на улицах Праги и на мосту через Вислу массы польских солдат понесли бы страшные потери от огня русской артиллерии. Возможно, удалось бы канонадой поджечь Прагу и уничтожить мост. Но Дибич не решился на такой смелый шаг и отказал графу Толю в его просьбе.

Сражение при Грохове окончилось. Русские разбили лагерь практически под стенами Праги. Полякам удалось без помех пересечь Вислу. Бригада Малаховского заняла укрепления Праги. Плацдарм, мост и в конечном счете Варшава были спасены.

Русские сообщили о потере 9400 солдат и офицеров, однако в точности этой цифры есть основания усомниться. Смитт получает ее следующим образом: он заявляет, что согласно документам российского генерального штаба, до 25 февраля включительно общие потери составили 16 404 человека; на время до 24-го включительно они оцениваются примерно в семь тысяч, следовательно, у Грохова русские потеряли 9400. При этом потери в арьергардных боях 17–18 февраля он приводит совершенно произвольно, без каких-либо документальных подтверждений; таким же образом он обходится с боем у Лива в ночь на 15-е. Кроме того, бой у Бялоленки 25 февраля он считает отдельно. На наш взгляд, русские потери в этот день, включая утренний бой у Бялоленки, составили как минимум 10,5 тысяч человек. Только те 33 батальона, которые сражались за ольховую рощу, потеряли около 9 тысяч солдат и офицеров из общей численности в 25 тысяч (36 % своего состава).

Потери поляков Смитт оценивает в 12 тысяч человек, Мирославский — в 6 тысяч. Реальная цифра, на наш взгляд, составляет около 9 тысяч солдат и офицеров. Русские взяли 600 пленных и три орудия. Вне всякого сомнения, в бою за ольховую рощу русские потери значительно превосходили польские, однако во время отхода к Праге русская артиллерия нанесла страшный урон сгрудившимся массам неприятельских солдат. И все же мы полагаем, что общие потери поляков оказались меньше русских.

В заключение позволим себе еще некоторые замечания по поводу сражения при Грохове:

1. Для русских отделение корпуса Шаховского от основных сил армии стало настоящим несчастьем. Дибич не исправил допущенную ошибку своевременной переброской данного корпуса, хотя это не составляло бы никакого труда. Из-за разделения сил решающее сражение было начато слишком поспешно и вылилось в простой фронтальный удар. Несмотря на бой у Бялоленки, Шаховской еще смог бы своевременно атаковать левый фланг поляков у Зомбков, если бы не потерял столько времени у Гродзиска. В этом случае ольховая роща оказалась бы захвачена гораздо раньше, исход битвы решен до наступления темноты, и Дибич наверняка разрешил бы штурм Праги. Захват последней завершил бы войну.

2. Атаки русских на ольховую рощу были весьма неумелыми — невзирая на кровавый опыт, которые они приобрели в аналогичной ситуации 20 февраля. Гарнизон этого «передового укрепления» польской армии следовало ослабить эффективным огнем артиллерии, что можно было бы без проблем сделать ввиду большого расстояния до польских батарей.

Затем требовалось атаковать достаточными силами. Вместо этого русские бросили в бой сначала 5, потом 10, потом 18, потом 25, наконец 33 батальона, и только так им удалось окончательно захватить рощу. Это сильно затянуло бой.

3. Обе больших кавалерийских атаки русских оказались исполнены очень плохо. На наш взгляд, местность в районе ольховой рощи вообще не позволяла использовать крупные массы конницы. Но если и атаковать кавалерией, невзирая на болота и рвы, следовало обеспечить синхронность удара. Как известно, этого сделано не было.

4. У поляков большой проблемой вновь оказалось неопределенное положение, в котором находился Хлопицкий. Если бы Круковецкий подчинялся его приказам, возможно, ольховую рощу удалось бы удерживать до темноты. А на следующее утро Дибич вряд ли возобновил бы сражение. Разброд в польском командовании достиг ужасающих размеров, как только Хлопицкий был тяжело ранен и покинул поле боя. Каждый командир дивизии действовал по своему усмотрению, не обращая внимания на Радзивилла. Только благодаря энергии Скшинецкого поляки избежали полного разгрома. Шесть батальонов Цембека тоже можно было бы использовать лучше — часть из них могла бы поучаствовать в бою за ольховую рощу.

5. Полякам в час дня не хватило свежего резерва. Если бы они бросили в бой хотя бы дюжину свежих батальонов, русские потеряли бы рощу в пятый раз, причем без надежды ее снова захватить, поскольку у поляков оставалась еще дивизия Круковецкого. То, что этих двенадцати батальонов не оказалось на месте — вина исключительно Хлопицкого. Было бы легко довести численность каждого пехотного полка до четырех батальонов, зачислив в их ряды лучших рекрутов и искусно перераспределив опытных солдат. Тогда вместо 43 батальонов хорошей пехоты поляки имели бы под Гроховым 56.

Последствия польской победы при Грохове оценить трудно. Однако несомненно, что вся война приобрела бы в результате совершенно иное развитие.

6. Самодеятельность и непослушание со стороны Круковецкого невозможно извинить ничем. Здесь вновь становятся видны старые польские проблемы. Многие хотят приказывать, немногие умеют повиноваться.

На следующий день после Гроховского сражения в Варшаве царила глубокая подавленность. Поляки опасались штурма Праги и повторения всех ужасов 1794 года.

Однако Дибич даже не предпринял попытки захватить плацдарм, занятый всего-навсего двумя батальонами. Постепенно мужество вернулось к полякам. 26 февраля они подожгли пражские предместья. Радзивилл сложил с себя верховное командование, вместо него был выбран Скшинецкий.

Скшинецкий являлся умелым дивизионным командиром, но не полководцем. У него отсутствовал широкий кругозор, способность быстро принимать стратегические решения и энергично претворять их в жизнь. Он раз за разом менял уже принятое решение и в результате упускал благоприятную возможность достичь больших успехов.

Фельдмаршал Дибич считал, что не может атаковать Прагу без осадной артиллерии. Последней в его армии не было, так что требовалось сперва дождаться мобилизации осадного парка. Такой парк мог появиться под Варшавой не ранее чем через четыре месяца.

После сражения при Грохове русская армия страдала от нехватки боеприпасов и продовольствия. Кроме того, следовало отправить в тыл более 12 тысяч больных и раненых. В связи с этим фельдмаршал принял решение рассредоточить свою армию и дождаться прибытия подкреплений.

В результате на длительное время установилось спокойствие. Были начаты переговоры, которые, однако, не привели ни к какому результату. Русская армия заняла пространство в 40 километров по фронту и столько же в глубину, то есть полностью рассредоточилась.

27 февраля Сакен с 4 батальонами, 12 эскадронами, 700 казаков и 8 орудиями был отправлен в Зегже, чтобы взять под контроль находившийся там мост через Нарев. Получив ложные сведения о крупных силах поляков в Плоцком воеводстве, он отправил поспешный доклад фельдмаршалу, который послал ему на помощь корпус Розена. Вскоре выяснилось, что слух являлся ложным. Сакену приказали двигаться в Остроленку, в то время как Розен вернулся к главным силам. По дороге в Остроленку один из отрядов Саке-на под командованием полковника Лахмана (4 эскадрона улан и 75 казаков) 9 марта разбил отряд польских повстанцев в Малушине. Поляки были частью порублены, частью взяты в плен (вместе со своим вожаком), частью погибли в огне горящей деревни или утонули в речке Вкра. Их потери составили 300 убитых и 200 пленных, лишь осколки отряда смогли спастись.

Вскоре после этого появился Уминский с 5 батальонами, 20 эскадронами и 8 орудиями. Сакен отошел к Остроленке, где закрепился, образовав в известном смысле авангард русского Гвардейского корпуса, медленно приближавшегося со стороны Ковно.