Русско-польская война 1831 года

Глава 2 От ввода русских войск до Гроховского сражения

В конце января 1831 года предназначенные для ввода в Польшу русские войска сосредоточились в следующих районах:

1) Ковно: 1-я и 3-я дивизии Гренадерского корпуса. Из их состава 6 батальонов и 12 орудий были оставлены в Вильне и 2 батальона в Белостоке. Взамен данной группировке были переданы 4 эскадрона из состава 1-го пехотного корпуса и 300 казаков. Эти подразделения находились под командованием князя Шаховского, им предстояло тремя эшелонами наступать через Мариамполь, Сувалки и Августов на Ломжу. Первый эшелон планировалось переправить через Мемель 5 февраля, второй 6-го; в обоих вместе взятых насчитывалось 10 батальонов, 4 эскадрона, 300 казаков и 20 орудий. Третий эшелон в составе 8 батальонов и 16 орудий должен был пересечь Неман лишь 13 февраля. Всего в составе данной группировки насчитывалось 16 150 штыков и 850 сабель.

2) Домброва: 4 батальона и 2 эскадрона 1-го пехотного корпуса, резервный батальон литовского пехотного корпуса, 450 казаков и 12 орудий под командованием Мандерштер-на. Эта группировка, насчитывавшая в общей сложности 4150 штыков и 750 сабель, должна была 5 февраля выдвинуться в Августово, оставить там небольшой гарнизон и повернуть на Ломжу, взяв на себя роль авангарда князя Шаховского.

3) Главная армия, состоявшая из четырех колонн и планировавшая пересечь польскую границу 6 февраля:

— колонна графа Палена 1-го: основная масса сил 1-го пехотного корпуса (20 батальонов, 16 эскадронов, 500 казаков — в общей сложности 17 200 штыков, 2550 сабель, 72 орудия) у Кнышина и Хороща;

— колонна барона Розена: основная масса сил литовского пехотного корпуса (26 батальонов, 24 эскадрона, 850 казаков — в общей сложности 22 600 штыков, 4650 сабель, 80 орудий) у Суража;

— колонна графа Витта: 3-й кавалерийский корпус и четыре батальона литовского корпуса (4 батальона, 46 эскадронов — в общей сложности 3500 штыков, 6350 сабель, 32 орудия) у Дрохичина и Цехановца;

— колонна великого князя Константина: гвардейский отряд, 2-я гренадерская и 3-я пехотная дивизии (26 батальонов, 12 эскадронов — в общей сложности 22 200 штыков, 2000 сабель, 56 орудий) у Белостока.

Главная армия должна была первым делом занять Ломжу, Замбрув, Чижев, Высоке-Мазовецкое, Нур, Косув, Венгрув и Стердынь. Общая ее численность составляла 76 батальонов, 98 эскадронов, 1350 казаков — 65 500 штыков, 15 550 сабель, 240 орудий.

4) Брест: два эскадрона Витта и 490 казаков (750 сабель) под командованием полковника Анрепа. Им предстояло пересечь границу 5 февраля и наступать на Менджизец, поддерживая контакт между 3-м и 5-м резервными кавалерийскими корпусами.

5) Влодава: конно-егерская дивизия из 5-го кавалерийского резервного корпуса (24 эскадрона) и 850 казаков — всего 4600 сабель и 24 орудия под командованием барона Гейсмара. Ей предстояло пересечь границу 5 февраля и двигаться через Радзынь на Лукув.

6) Устилуг: драгунская дивизия 5-го кавалерийского резервного корпуса (24 эскадрона) и 450 казаков — всего 4100 сабель и 24 орудия под командованием барона Крейца. Этой группировке также предстояло пересечь границу 5 февраля, оставить небольшое подразделение для наблюдения за крепостью Замость, а основной массой сил двигаться через Хрубешув и Красныстав на Люблин.

В общей сложности русские силы, сосредоточенные для операции против Польши, насчитывали 99 батальонов, 154 эскадрона и 3890 казаков — 85 800 штыков, 26 600 сабель и 336 орудий. Значительную часть артиллерии (128 орудий) оставили перед границей, чтобы уменьшить размер обоза.

Расстояния, разделявшие отдельные колонны, были исключительно велики. От Ковно до Домбровы по прямой 150 километров, от Домбровы до района сосредоточения правого крыла главной армии 50 километров, само правое крыло развертывалось на фронте в 100 километров. От Дрогичина до Бреста 70 км, от Бреста до Влодавы 60 км, от Влодавы до Устилуга еще 80 км по прямой. Предприимчивый польский полководец мог бы извлечь выгоду из раздробленности сил противника. Уничтожение одной-единственной русской колонны с последующим рейдом сильного польского кавалерийского корпуса по тылам русской армии поставили бы под вопрос наступление русских в целом. При этом нужно учитывать, что все боеприпасы и продовольствие русские везли в огромном санном обозе, следовавшем за войсками; даже по свою сторону польской границы они находились среди враждебно настроенного населения, которое при первом большом успехе поляков немедленно взялось бы за оружие. Без продовольствия и боеприпасов русская армия была бы обречена, несмотря на свое численное превосходство.

Главнокомандующим русскими силами был назначен граф Дибич-Забалканский. В момент начала войны ему было всего 45 лет, однако он уже имел чин фельдмаршала. Своей исключительной, блестящей карьерой он обязан в первую очередь кампаниям 1812–1814 годов, затем победоносной войне против турок в 1829 году. Большую славу и почетное прозвище ему принес исключительно умелый переход через Балканы. В 1831 году Дибич не полностью оправдал возложенные на него ожидания; он уже снискал столько лавров, что смелость прежних операций сменилась избыточной осторожностью и опасными колебаниями при исполнении принятых решений.

Выдающийся военный талант продемонстрировал шеф генерального штаба русской армии граф Толь. Решительный, энергичный, пламенный, он соединял в себе правильные тактические взгляды с большими способностями стратега.

Разработанный графом Дибичем план кампании заключался в том, чтобы наступать силами главной армии между Бугом и Наревом, сосредоточить основную массу войск между Ломжей и Нуром, а затем действовать по обстоятельствам. Надеялись на то, что благодаря внезапной переправе главной армии через Буг у Вышкува удастся разбить польскую армию по частям.

У поляков в начале войны вообще не было верховного главнокомандующего. Радзивилл оказался неспособным, он не доверял самому себе, а Хлопицкий согласился выступать лишь в роли советника князя Радзивилла. В результате он не мог напрямую командовать дивизионными генералами. Однако Хлопицкий пользовался в армии любовью и доверием. Решительных действий в этих условиях ждать от поляков не приходилось, тем более что шеф генерального штаба Хржановский и генерал-квартирмейстер Пронжинский придерживались различных мнений.

В конце концов к началу февраля польская армия заняла следующие позиции:

— кавалерийская дивизия Сухоржевского у Седльце;

— пехотная дивизия Жимирского вдоль Ливеца и у Венгрува;

— пехотная дивизия Круковецкого и кавалерийская дивизия Янковского — вдоль шоссе на Ковно: авангард в Ружане, основные силы в Радзымине, Сероцке, Яблонне и Зегже;

— пехотная дивизия Зембека, кавалерийская дивизия Любенского, резервная кавалерия и резервная артиллерия — в тылу у Окунева и Праги.

Смысл этого развертывания заключался в том, чтобы взять под контроль ведущие в Ковно и Брест дороги, в случае русского наступления отойти на выбранную позицию у Грохова и здесь принять бой.

Ввод русских войск на территорию Царства Польского происходил согласно намеченному плану, серьезное сопротивление они нигде не встречали. Стояли 25-градусные морозы, однако уже 7 февраля столбик термометра стал подниматься, 8-го потепление продолжилось. Снег начал таять, показались ручьи, поля и дороги покрылись водой. Продолжая движение в избранном направлении, русские должны были оказаться в междуречье Буга и Нарева, а именно в Пулавской низине севернее Вышкува и северо-восточнее Пултуска. В этой малонаселенной, болотистой и лесистой местности оставалось мало надежд на нормальное снабжение армии — с учетом того, что все продовольствие русские везли на санях, которые во время оттепели оказались совершенно бесполезны. И фельдмаршал решил перейти на левый берег Буга, сосредоточить свои войска у Венгрува и Седльце, после чего продолжить наступление по шоссе Варшава — Брест.

Это решение делало необходимым сложный фланговый марш. 1-й пехотный корпус должен был 10 февраля двинуться от Замбрува через Чижев на Нур, литовский корпус — от Острова на Брок. Граф Витт уже 7 февраля переправился через Буг у Нура и прикрывал движение основных сил, заняв позицию у Косува. Впрочем, поляки его всерьез не беспокоили. Резервы великого князя были одновременно повернуты в новом направлении. Марши оказались для русских исключительно тяжелыми; пехота местами шла по колено в воде, пушки и обоз продвигались вперед с величайшими усилиями. Переправа через Буг происходила следующим образом: на лед клали доски, балки и солому и поливали их водой. 13 февраля и от этого средства пришлось отказаться, лед сломали и организовали паромную переправу. 14 февраля начали наводить понтонный мост.

Все это время князь Радзивилл находился в большом замешательстве. Его главная квартира смотрела то на шоссе в Ковно, то на шоссе в Брест. Следствием этого замешательства были приказы, контрприказы и бессмысленные марши.

13 февраля состоялся незначительный бой у Лива. Поляки заняли мост через Ливец силами одного батальона и одного эскадрона с двумя орудиями. Однако авангард 1-го пехотного корпуса под командованием Сакена смог отогнать их огнем артиллерии, не позволив разрушить мост.

Сосредоточение главных сил русской армии у Венгрува удалось без серьезных помех со стороны противника, и только форсированные марши (некоторым подразделениям пришлось за два дня преодолеть около 80 километров) сильно сказались на солдатах. Они шли вброд по раскисшей грязи, почва колебалась под ногами людей и копытами лошадей, все превратилось в болото, снабжение еще предстояло организовать, и армии было предоставлено несколько дней отдыха.

В это время подразделение полковника Анрепа начало движение из Бреста. Польский генерал Сухоржевский покинул 8 февраля без боя Седльце, так что все размещенные в городке склады оказались в руках противника. Несколько эскадронов польских улан тут же снова ворвались в Седльце и прогнали горстку русских, но потерянные запасы спасти уже не смогли.

В тот же день польская пехотная бригада Роланда вытеснила авангард кавалерии графа Витта из Венгрува. В остальном поляки не предпринимали ничего серьезного.

Благодаря переправе главной армии через Буг правофланговая колонна русских под командованием Шаховского оказалась отделена от нее, и ей пришлось предоставить полную свободу действий. Для поддержания связи в районе между Ломжей и Нуром остались казаки.

На польской стороне разведку между Бугом и Наревом должна была провести кавалерийская дивизия Янковского. 11 февраля она наткнулась у Длугоседло на казаков из корпуса Розена, отогнала их, однако не смогла обнаружить фланговый марш русских. Это явно характеризует военные таланты Янковского не лучшим образом.

На левом крыле русских Крейц наступал по назначенному ему маршруту, без боя занял Люблин и уже 12 февраля вышел к Пулавам и начал подготовку к наведению переправ.

Гейсмар вышел через Радзынь к Лукуву, где остановился, поскольку кавалерийская дивизия Сухоржевского выбила подразделение полковника Анрепа из Седльце. Только 13 февраля он двинулся в Серочин, где получил известие о приближении вражеского корпуса. Польскому генералу Дверницкому 10 февраля был отдан приказ переправиться через Вислу у Мнишева. 12 февраля он сосредоточил у Желехува три батальона, 17 эскадронов и шесть орудий. Пехоту составляли три четвертых батальона, кавалерию — 16 пятых и шестых эскадронов и эскадрон кракузов (конница воеводств). Дверницкий решил застигнуть генерала Гейсмара врасплох. Боковыми дорогами он выдвинул свои силы к Сточеку и утром 14 февраля начал развертывать их перед городом.

Гейсмар оставил одну бригаду своей кавалерийской дивизии у Серочина и двинулся на Сточек только со второй бригадой и десятью орудиями. Вероятно, при нем было еще несколько казачьих сотен, так что в его распоряжении находилось около 2300 кавалеристов. Дверницкий мог противопоставить им 2550 штыков и столько же сабель; поляки имели ощутимое превосходство. Вдобавок Гейсмар неудачно разделил свои и без того слабые силы на две колонны, двигавшиеся по двум дорогам разной протяженности, в связи с чем на их одновременное прибытие рассчитывать не приходилось. Дверницкий умело использовал эту ошибку русских, отбросил одно за другим оба вражеских подразделения и нанес им настолько ощутимое поражение, что русская кавалерия бежала в дикой панике. По сведениям самих русских, их потери составили 6 офицеров, 286 нижних чинов и 8 орудий, в то время как поляки предположительно лишились лишь ста человек. Неудача вынудила Гейсмара отойти на Седльце, в то время как Дверницкий был отозван на другой берег Вислы для противодействия генералу Крейцу, переправившемуся через реку у Пулавы 13 февраля.

Бой у Сточека стал первым серьезным столкновением в этой войне. Блистательная, необузданная, яростная атака польской кавалерии произвела большое впечатление на врага и подняла доверие поляков к себе. Этот первый бой также наглядно демонстрирует особенности театра боевых действий, события на котором регулярно разворачивались в теснинах. Та сторона, которая смогла выстроить свои боевые порядки перед подобным дефиле, естественным образом имеет преимущество, поскольку способна обрушиться на противника всеми силами, в то время как другая сторона вынуждена с трудом выбираться из теснины, чтобы осуществить развертывание.

Здесь мы должны обратиться к главной армии русских. Для дальнейшего наступления на Варшаву в ее распоряжении имелись следующие дороги: 1) шоссе Седльце — Калушин — Миньск — Варшава, 2) дорога Лив — Добре — Станиславув — Окунев — Варшава. Их связывали между собой дороги Седльце — Суха — Зимнавода — Станиславув и Калушин — Якубув — Станиславув.

Все эти дороги проходили в основном через леса и болота. Имелись, конечно, и открытые участки, которые могли использоваться для контрударов по наступающему противнику. Леса не особенно велики, но образуют сложные препятствия без поперечных дорог, по которым могли бы двигаться кавалерия и артиллерия. Русские колонны в результате были способны оказывать друг другу лишь весьма ограниченную поддержку. Кроме того, в описываемом районе берет свое начало множество левых притоков Буга, которые текут по практически ровной местности и поэтому сильно заболачивают ее. Русские в результате оказались в неприятной ситуации, когда они были не в состоянии использовать свое значительное превосходство в кавалерии и артиллерии.

Приказы Дибича устанавливали корпусу Розена маршрут через Лив и Добре, корпусу Палена — по шоссе Седльце — Варшава. Однако второй из названных корпусов, чтобы выйти к шоссе, должен был сначала добраться от Лива до Калушина. Связь между обоими корпусами должна была обеспечивать литовская гренадерская бригада (6 батальонов) на дороге Седльце — Станиславув, куда ей предстояло выйти по дороге Лив — Калушин. Все резервы были направлены на шоссе.

Известие о блистательной победе при Сто-чеке вдохновило польских генералов. Как известно, поляки очень похожи на французов: их легко воодушевляет успех и ввергает в уныние неудача. Дверницкий мгновенно стал героем польского народа; буря национального воодушевления поднялась, и даже весьма осторожное польское командование стало проявлять больше энергии.

Ночью на 15 февраля Скшинецкий предпринял разведку боем в направлении Лива, опрокинул форпосты корпуса Розена и обнаружил присутствие крупных сил русских на Ливеце. Более точной информации о противнике добыть не удалось. Поляки решили оказать наступающим серьезное сопротивление.

Силами 12 батальонов, 6 эскадронов и 20 орудий Скшинецкий занял позицию перед Добре. Он рассредоточил свою группировку, обеспечив прикрытие тыла и флангов, и непосредственно у Добре находились лишь 8 батальонов, 4 эскадрона и 8 орудий. На эту позицию наступал корпус Розена, сильно ослабленный откомандированием многочисленных подразделений; в нем теперь насчитывалось лишь 18 батальонов, 6 эскадронов, некоторое количество казаков и около 50 орудий. Солдаты могли наступать только по единственной лесной дороге, развертывание им приходилось осуществлять под сосредоточенным огнем противника. Полякам представилась великолепная возможность нанести контрудар, который мог закончиться поражением корпуса Розена. Однако Скшинецкий не увидел этого шанса и вместо того, чтобы нанести удар всеми силами, рассредоточил их. Тем не менее, он энергично вел арьергардный бой, на протяжении пяти часов мешал развертыванию русских и отошел в полном порядке только тогда, когда превосходство сил противника стало подавляющим. Русским не удалось всерьез помешать его отходу.

В этом бою русские потеряли 16 офицеров и 739 нижних чинов убитыми и ранеными. Число пропавших без вести не сообщается, общие потери, вероятно, составили около тысячи человек. Польские потери оказались примерно вдвое меньше.

Бой у Добре еще больше усилил уверенность поляков в себе. Они с честью выдержали схватку со своими прежними учителями и, вероятно, сумели бы даже одержать новую победу, если бы Скшинецкий не оказался слишком осторожен и смело атаковал вместо того, чтобы ограничиться обороной.

Во время этого боя пехотная дивизия Жимирского, усиленная кавалерийской дивизией Сухоржевского, мешала продвижению корпуса Палена по шоссе Седльце — Варшава. Жимирский отправил батальон с тремя эскадронами в Зимнаводу, чтобы прикрыть дорогу Седльце — Станиславув, и в полном порядке отошел к Миньску. Поскольку Скшинецкий отступил к Окуневу, Жимирскому также пришлось продолжить отход. После боя у Добре Скшинецкий решил, что главные силы русских наступают не по шоссе (как это было в действительности), а по дороге Лим — Станиславув.

Пронжинский, прекрасно умевший видеть счастливые возможности, смог добиться принятия своего плана: заманить правую колонну русских (т. е. Розена) в засаду у Окунева.

Скшинецкого сменили шесть батальонов дивизии Цембека вместе с недавно прибывшим батальоном вольных стрелков (курпы) и парой эскадронов. После этого генерал занял позицию за Окуневым. Цембеку было поручено 18 февраля в случае атаки Розена отойти без боя к позициям Скшинецкого, вместе с которым оказать противнику серьезное сопротивление. Пока они сковывают Розена с фронта, полк гвардейских гренадер и дивизия Круко-вецкого должны были нанести удар по правому флангу русских, а вся имеющаяся в наличии польская конница — отрезать русским путь отступления у Станиславува. Если бы все пошло по плану, Розен наверняка потерпел бы полное поражение. Однако русские 18 февраля остановились у Станиславува, и весь прекрасно продуманный план Пронжинского не осуществился.

Пока главная польская армия 18 февраля безуспешно ждала Розена, Жимирскому пришлось продолжить отход под давлением превосходящих сил Палена. Польский генерал пытался использовать местность, чтобы организовать оборону, однако безуспешно: численное превосходство русских оказалось настолько велико, что после потери одного орудия полякам пришлось отступить за Милосну.

18 февраля состоялся еще один бой. Как уже говорилось выше, днем раньше отряд из батальона и трех эскадронов был направлен Жимирским для обеспечения связи с дивизией Скшинецкого. Командир этого отряда подполковник Вольский выполнил свою задачу и вместе со Скшинецким отступил к Окуневу. 18 февраля его направили по дороге Окунев — Калушин для разведки позиций противника. При этом отряд наткнулся на Сакена, который двигался по той же дороге с пятью батальонами, 12 эскадронами и казачьим полком. Ввиду подавляющего превосходства противника маленький польский отряд оказался в сложном положении, однако смог пробиться, потеряв 189 человек убитыми и ранеными и сотню пленными.

Таким образом, день 18 февраля закончился общим отходом поляков к заранее избранной позиции в районе Грохова. Он продолжался всю ночь; только к семи часам утра удалось сосредоточить у Грохова главные силы польской армии.

Ни поляки, ни русские не планировали вступать в бой 19 февраля. С русской стороны корпус Розена должен был добраться в этот день до района Выгоды и занять глубоко эшелонированную позицию до Гжибувской Волы, корпус Палена — столь же глубоко эшелонированную позицию от района Выгоды до Милосны. 2-й гренадерской дивизии было приказано оставаться у Милосны, гвардейскому отряду — у Дембе Вилкие, 3-й кирасирской дивизии (из корпуса Витта) — двинуться к Миньску, а Гейсмару с одной бригадой из состава дивизии конных егерей предписывалось отправиться в Карчев и разведать возможность переправы через Вислу.

Поляки занимали следующие позиции. На крайнем левом фланге, между шоссе на Ми-лосну и ручьем Качидол, находилась часть кавалерийской дивизии Любенского (12 эскадронов и 8 орудий). Ее позиция была не слишком благоприятной; в тылу у нее находились болота и мост у Гоцлавской мельницы. Слева от Любенского до шоссе занимала позиции дивизия Цембека (11 батальонов, 20 орудий). Позднее к ней должен был присоединиться Жимирский с 9 батальонами, 4 эскадронами и 19 орудиями. Дивизия Жимирского отходила к указанной позиции и вышла из леса перед Вавером только между 8 и 9 часами утра; она развернулась по обе стороны шоссе. Слева от Жимирского располагалась дивизия Круковецкого (12 батальонов, 4 эскадрона, 20 орудий); она занимала позиции перед постоялым двором в Выгоде, по обе стороны дороги на Станиславув. Позади Круковецкого находилась дивизия Скшинецкого (9 батальонов, 20 орудий) на участке от ольховой рощицы до Кавенчина. У Грохова расположился полк ветеранов и оставшиеся десять эскадронов Любенского. Кавалерийская дивизия Сухоржевского (12 эскадронов и 8 орудий) находилась у железного столба, еще 4 эскадрона были в дивизии Жимирского. Кавалерийская дивизия Янковского отдала один полк в дивизию Круковецкого; оставшиеся 12 эскадронов и 8 орудий расположились у Гродзиска, в 10 километрах от поля боя, и прикрывали левый фланг. Резервная кавалерия оказалась рассредоточена: часть прикрывала артиллерию, часть находилась у Вислы напротив Карцева.

Согласно Мирославскому, у поляков при Вавере было 42 батальона, 60 эскадронов и 110 орудий. Однако, поскольку нам ничего не известно об откомандировании пехотных подразделений, с учетом прибывшего батальона вольных стрелков пехота должна была составить 44 батальона. В этом случае с учетом уже понесенных потерь можно оценить польскую армию в 35 тысяч штыков, 9 тысяч сабель и 110 орудий.

Что касается русских, то нам точно известна лишь численность пехоты; относительно кавалерии и артиллерии у нас нет исчерпывающих данных. В бою принимали участие корпуса Розена и Палена, бригада из кавалерийской дивизии Гейсмара и как минимум 12 эскадронов 3-й уланской дивизии из корпуса Витта.

По всей видимости, состав русских сил был следующим:

— корпус Палена — 27 батальонов и 16 эскадронов — 22 500 штыков, 2000 сабель, 84 орудия;

— корпус Розена — 25 батальонов и 18 эскадронов — 20 700 штыков, 2600 сабель, 72 орудия;

— корпус Витта — 12 эскадронов — 1650 сабель и неизвестное число орудий;

— корпус Крейца — 10 эскадронов — 1600 сабель и неизвестное число орудий.

К этому добавлялось еще около полутора тысяч казаков, так что общая численность русских при Вавере составляла примерно 43 200 штыков, 9300 сабель и не менее 160 орудий.

С южной стороны шоссе на расстоянии 4 километров от Милосны лес был частично вырублен. Здесь открывалась довольно широкая и пригодная для всех родов войск равнина. С другой стороны шоссе лес продолжался и заканчивался только в километре от постоялого двора Вавера. Дорога на Станиславув выходит из леса примерно в двух с половиной километрах от шоссе и идет дальше на Малый Грохов, где соединяется с ним. С этой стороны у опушки высился ряд песчаных дюн, затруднявших выход из леса. От Окунева до развилки дорог Брест — Варшава и Станиславув — Варшава расстояние составляет около 12 километров, от Милосны до той же развилки — около 8 километров. Шоссе находилось в прекрасном состоянии, дорога на Станиславув — в отвратительном. Если Дибич хотел, чтобы обе его колонны вышли из леса одновременно, ему следовало приказать Розену выступить на два-три часа раньше, чем Палену. Этого не было сделано; обе колонны начали движение в семь часов утра. Полякам предоставлялась та самая возможность разбить русских поодиночке, за которой они тщетно охотились днем раньше у Окунева. За левое крыло им совершенно не нужно было беспокоиться; они могли расколотить авангард Палена и отбросить его колонну вглубь леса еще до того, как Розен сможет дать первый выстрел. Имевшихся у поляков сил было совершенно достаточно для таких наступательных действий; однако требовалось еще и единое энергичное командование. Мы уже знаем, что как раз его-то у поляков и не было.

Авангард корпуса Палена под командованием Лопухина двигался в следующем порядке: впереди казачий полк, затем четыре батальона и два орудия, за ними 22 эскадрона и 16 орудий конной артиллерии. Остальные подразделения корпуса Палена и конно-егерская бригада Гейсмара следовали за авангардом. В конце колонны шла 2-я гренадерская дивизия, которую мы даже не стали включать в расчет участвовавших в бою сил. Такое построение маршевой колонны было настолько бессмысленным, насколько это вообще было возможно. Только представьте себе колонну из 22 эскадронов и 16 орудий конной артиллерии в лесу; перед ней — всего четыре батальона и два орудия, от которых ближайшее пехотное подкрепление отделено бесконечной вереницей конницы!

Лопухин вышел из леса в девять часов утра, преследуя Жимирского и потому ускорив свой марш. Жимирский увидел все преимущества позиции перед опушкой леса, остановился здесь и вскоре получил поддержку от Цембека. Все находившиеся на этом участке польские батареи немедленно открыли по русским убийственный огонь.

Услышав канонаду 47 пушек Жимирского, Цембека и Любенского, фельдмаршал Дибич и генерал Хлопицкий поспешили к месту событий. Дибич сразу же направил вперед Толя и вскоре сам последовал за ним. Еще до прибытия Хлопицкого польские дивизионные генералы приняли необходимые меры для того, чтобы остановить смело преследовавших Жимирского русских и разгромить их передовые подразделения. Цембек направил свою дивизию в атаку и отбросил четыре егерских батальона Лопухина, Любенский опрокинул казачий полк. События приняли неблагоприятный для русских оборот. Толь и Пален, лично появившиеся на поле боя, поняли весь масштаб угрозы и проявили себя как умелые и бесстрашные военачальники. Вся кавалерия Лопухина развернулась к югу от шоссе, а перешедшие на бег пехотные батальоны, следовавшие за ней, отклонились к северу, чтобы остановить энергичные атаки дивизии Цембека. Развернулся ожесточенный бой с переменным успехом, в котором весомую роль сыграло умение поляков использовать местность. Русские бросали навстречу противнику батальон за батальоном, как только они подходили к полю боя, но поляки, усиленные вторым эшелоном, каждый раз оставались победителям. Фельдмаршал в какой-то момент сам оказался в опасности, когда польские стрелки атаковали вершину, с которой он наблюдал за сражением. Дибич оказался вынужден бросить навстречу неприятелю свою охрану — саперный батальон и полуэскадрон гусар, которым удалось остановить вражескую пехоту.

Бой в лесу продолжался час за часом без решающего результата. Русские постарались развернуть на поле сражения как можно больше орудий, но из-за неудачного построения колонны это заняло много времени. Поляки тоже допустили ошибку, бросив в бой всего две дивизии, то есть двадцать батальонов. Против Розена было бы достаточно дивизии Круковецкого, его авангард появился у Гжибувской Волы только после одиннадцати часов утра, а главные силы — в час пополудни. Полякам следовало без колебаний ввести в бой дивизию Скшинецкого, тогда Палена удалось бы отбросить до того момента, как Розен появится на поле боя. Но эта дивизия спокойно стояла в резерве.

Тем временем южнее шоссе развернулся масштабный кавалерийский бой между польской конницей Любенского и русской Лопухина и Гейсмара под командованием Сакена. Раз за разом кавалерийские массы атаковали друг друга, отбрасывали, преследовали, оказывались отброшены и отступали. Кипел яростный бой с переменным успехом; к сожалению, подробности его известны плохо. У русских было 32 эскадрона, не считая казаков. Любенский, если он подтянул оставшиеся силы своей дивизии, располагал 22 эскадронами. Известно, что на стороне русских было значительное численное превосходство, и что только благодаря храбрости и умелому руководству польской кавалерии удалось в итоге выпутаться из весьма опасной ситуации, в которую она попала, имея болото за спиной и массу противника перед собой. Чтобы помочь коннице Любенского, Цембеку пришлось удерживать позицию перед Вавером до тех пор, пока все кавалеристы не отошли за ряды пехоты. Положение стало еще более сложным из-за того, что Любенский, разгоряченный борьбой, отказался следовать приказам генерала Хло-пицкого. Министру иностранных дел Густаву Малаховскому пришлось лично отправиться в гущу схватки, чтобы заставить Любенского отойти, что в конечном счете и было успешно сделано. Нечасто бывает, что глава внешнеполитического ведомства окунается в кавалерийское сражение, дабы добиться выполнения приказа!

И теперь русская конница — в особенности один из егерских полков, потрепанных у Сто-чека — с удвоенной яростью обрушилась на пехоту Цембека. Один из батальонов гвардейских гренадер оказался прижат к болоту и понес тяжелые потери.

От Розена все еще ничего не было слышно, в то время как на шоссе бушевал ожесточенный бой. Наконец после одиннадцати часов утра в битву вступил авангард Розена — 4 батальона и 6 эскадронов под командованием Влодека. Возле Гжибувской Волы он схватился с передовыми подразделениями дивизии Круковецкого. Влодек немедленно отправил три батальона, чтобы установить связь с Паленом. Только в час дня первый эшелон главных сил Розена появился на поле сражения; после этого и на данном участке завязалась жестокая схватка. Круковецкий направил три батальона на правый фланг Розена, и только после тяжелого боя русским удалось вытеснить их из леса. Положение русских тем временем понемногу улучшалось; чем больше войск они могли развернуть на передовой, тем сложнее приходилось полякам, все еще державшим дивизию Скшинецкого в резерве.

В конечном счете, русским удалось сбросить с высот все три польские пехотные дивизии и оттеснить их на линию от Грохова до ольховой рощицы. Розен захватил деревню Кавенчин, которую занимала лишь горстка польских стрелков. Туда были направлены 12 эскадронов русских улан, которые нанесли тяжелое поражение недавно сформированному Калишскому кавалерийскому полку. Этот полк занимал позицию перед рвом, шедшим через болото; в роли единственного пути отхода выступал ветхий мост. Неудивительно, что под натиском превосходящих русских сил полк оказался в сложном положении и смог спастись только ценой больших потерь.

Отход поляков осуществлялся под огнем всех русских пушек, развернувшихся на высотах от Качидула до Выгоды. Польская артиллерия, и без того численно уступавшая русской, стояла в низине; очевидно, что превосходство русских батарей оказалось весьма чувствительным.

Сражение на Вавере окончилось победой русских, они с боем вышли из леса и заняли край долины Вислы. С занятых ими высот просматривалась вся местность вплоть до Праги и Варшавы.

Русские купили победу ценой около четырех тысяч человек (Смитт[3] дает цифру 3723, однако без учета пропавших без вести из корпуса Розена) — около 10 % участвовавших в сражении. Польские потери оцениваются в 3500 человек (включая 600 пленных).

Сражение при Вавере произошло благодаря правильной и разумной инициативе генерала Жимирского. Если бы верховное командование польской армии действовало так же умело, как Жимирский и Цембек, 19 февраля не могло не завершиться польской победой. Но Радзивилл ни в чем не разбирался, а Хлопицкого не считали командиром. Любенского смог принудить к повиновению только министр, Жимирский едва не был застрелен адъютантом Хлопицкого, поскольку также не хотел повиноваться приказам.

Вместо того, чтобы вести огонь из 47 орудий по авангарду Лопухина, поляки могли бы развернуть против него 90. Если бы дивизию Круковецкого сосредоточили у Гжибувской Волы, она в одиночку смогла бы сдерживать развертывание Розена до тех пор, пока Пален не был бы разгромлен. Палена следовало атаковать двумя дивизиями с фронта и одной с правого фланга; на конницу Сакена следовало обрушить не одного Любенского, а все силы польской кавалерии, которые загнали бы ее в лес и болото.

Все это было возможно, но лишь при условии наличия энергичного верховного командования и точного исполнения отданных приказов. В реальности каждый командир дивизии действовал по собственному усмотрению.

Графу Дибичу следует поставить в упрек недостаточную предусмотрительность, в результате которой авангард Палена вышел из леса в девять, а Розена — только в одиннадцать часов. Однако позднее все русские генералы действовали искусно и энергично. Именно благодаря вмешательству высшего руководства сражение, начавшееся весьма неудачно для русских, затем приняло благоприятный оборот. В польских лесах за кавалерийским авангардом должны следовать крупные силы пехоты, также нужно подумать о том, чтобы в начале боя имелась возможность своевременно развернуть многочисленную артиллерию. Ни о том, ни о другом русские 19 февраля не позаботились.

Поляки не чувствовали себя разгромленными. В начале боя они добились впечатляющих успехов, и лишь только после упорной восьмичасовой борьбы отступили на свою главную позицию, ненамного и поэтапно.

Утром 20 февраля польские и русские форпосты оказались так близко друг к другу, что в районе ольховой рощицы вскоре вспыхнула перестрелка, за которой последовала мощная артиллерийская канонада. Роща имела протяженность по фронту две тысячи шагов и тысячу шагов в глубину. Вдоль опушки, обращенной к русским, шел широкий и глубокий ров, к которому примыкали все рвы, вырытые для осушения весьма обширных болот, находившихся между Брестским шоссе и Вислой. Ров располагался так близко к опушке леса, что польские батальоны могли здесь в развернутом строю изготовиться к бою, в то время как их стрелки находились на самой опушке. Ширина рва составляла около двух метров. В глубине рощи проходил другой, совершенно аналогичный ров, представлявший собой прекрасное укрытие для резерва. Для поляков ольховая роща представляла собой, таким образом, весьма удачный передовой бастион; слева и справа от него располагалось по двадцать орудий, губительный огонь которых можно было сосредоточить на пространстве перед рощей. 20 февраля рощу занимал 4-й полк из дивизии Скшинец-кого.

Розен отправил свою пехоту в атаку на рощу, чтобы отбросить находившихся в опасной близости поляков. Однако он отрядил недостаточно сил; его пехота атаковала бригадами. Роща прекрасно скрывала обороняющихся, в то время как наступающим приходилось двигаться по совершенно открытому пространству под убийственным огнем сорока польских пушек.

Как и следовало ожидать, разрозненные атаки русских на рощу провалились с тяжелыми потерями. Около полудня 4-й полк был сменен бригадой Гильгуда из дивизии Круковецкого. Русские пять раз с большим напором атаковали рощу и пять раз оказались отброшены, покрыв землю своими телами. Огонь сорока орудий значительно способствовал успеху обороны.

Русские потеряли 1620 солдат и офицеров; поляки, находившиеся в природном укрытии, понесли гораздо меньшие потери — не более 400 человек. Было откровенной глупостью пять раз подряд атаковать рощу, имея каждый раз впереди по два батальона, в особенности когда русская артиллерия находилась слишком далеко для того, чтобы поддержать эти атаки. Поляки вели бой весьма искусно, следует в первую очередь отметить исключительно разумное размещение артиллерии.

Пока шли эти бои, Шаховской двигался через Августовское воеводство, не встречая серьезного сопротивления. Авангардом командовал Мандерштерн. Добравшись до Остро-ленки, он обнаружил, что мост через Нарев сожжен. Переправу через реку удалось организовать, укладывая на лед солому и поливая ее водой.

В Пултуске Шаховской получил приказ присоединиться к главной армии. 23 февраля он выбил польский батальон из Зегже. Направленный туда из Модлина, чтобы оборонять плацдарм на Нареве, этот батальон оказался явно слишком слаб для выполнения своей задачи в условиях численного превосходства противника. У Зегже Шаховской вновь переправился через Нарев — причем вновь по льду, поскольку мост был разрушен в двух местах, и его еще предстояло восстановить. В Непоренте он соединился с Сакеном, которого фельдмаршал выслал ему навстречу с батальоном, 12 эскадронами, саперной ротой и четырьмя орудиями. Оставив гарнизон на плацдарме Зегже, Шаховской теперь имел под своим командованием 11,5 батальонов, 16 эскадронов и 600 казаков — в общей сложности 9800 штыков, 2800 сабель и 34 орудия.

Согласно Смитту, в распоряжении у Шаховского были и 24 орудия 2-й гренадерской дивизии, входившей в состав главной армии. Нам это представляется весьма сомнительным, в связи с чем мы не стали добавлять их при расчете.

Когда поляки узнали о движении Сакена на Зегже, они, в свою очередь, отправили 23 февраля Янковского с кавалерийской дивизией, двумя батальонами и двумя орудиями на Радзымин, чтобы выяснить точные сведения о неприятеле. Янковский оставил 4 эскадрона в Бялоленке, с остальными силами двинулся в указанном направлении и утром 24 февраля атаковал русских в Непоренте, считая, что имеет перед собой только отряд Сакена. Столкнувшись вместо этого с основными силами Шаховского, он встретил весьма горячий прием и быстро отступил в Бялоленку.

Дибич планировал дать 26 февраля генеральное сражение. Решающий удар он собирался нанести как раз из Бялоленки, силами Шаховского и массы кавалерии Витта. Розен должен был развернуть свой корпус по обе стороны Кавенчина и атаковать ольховую рощу; резервы армии сосредотачивались за Кавенчином. Пален должен был оставить одну дивизию своего корпуса на шоссе, остальные силы передвинуть вправо и принять участие в атаке на ольховую рощу и Грохов.

В соответствии с этим планом Шаховской получил приказ остаться в Непоренте. Однако русское командование допустило ошибку, доверив передачу этого приказа одиночному казаку, который смог с большим трудом ускользнуть от противника и встретился с Шаховским только тогда, когда последний уже вплотную подошел к Бялоленке. Кроме того, Дибич не счел необходимым ставить князя Шаховского в известность о своих планах, и генерал понятия не имел о том, что собирается делать фельдмаршал.

В этой ситуации Шаховской решил сперва взять Бялоленку, до которой его авангарду оставалось всего полтора километра. Поляки тем временем отправили в Бялоленку бригаду Малаховского дивизии Круковецкого, которая заняла эту деревню силами пяти батальонов и шести орудий. Позднее сюда прибыл и Янковский, который смог сорвать все попытки Шаховского перерезать ему путь отступления. В результате в Бялоленке оказалось сосредоточено семь батальонов, 16 эскадронов и 16 орудий.

Малаховский принял весьма разумные меры. Он занял своими войсками саму деревню Бялоленка, пространство между нею и Тархоминским лесом, укрыл в этом лесу батальон, искусно разместил орудия. Двенадцать эскадронов он расположил к востоку, четыре к западу от Бялоленки. Кроме того, он создал сильный резерв.

В два часа пополудни Шаховской атаковал вдоль дороги на Непорент. Сакен, преследовавший Янковского, подошел по дороге на Гродзиск. Четыре батальона Мандерштерна после упорного боя заняли Бялоленку, но затем наткнулись на резерв бригады Малаховского и были отброшены в деревню, которую поляки сумели частично вернуть себе. В этот момент Янковский получил письменный приказ князя Радзивилла, в соответствии с которым ему надлежало немедленно присоединиться к главной армии. Он повиновался, хотя ситуация на поле боя требовала прямо противоположного; у Бялоленки остались лишь четыре эскадрона. Русские тем временем усилили Мандерштерна еще тремя батальонами, действовали весьма решительно и окончательно взяли деревню под контроль. Атака двух русских гусарских эскадронов была отбита огнем стоявшего в лесу в засаде польского батальона. Шаховской не стал продолжать атаку после взятия Бялоленки, так что поляки смогли отойти в полном порядке. У Брудно Круковецкий с оставшейся частью своей дивизии встретил бригаду Малаховского. Потери русских составили 652 человека, у поляков они были примерно такими же.

Дибичу следовало отправить к Шаховскому одного из лучших своих штабных офицеров, который сообщил бы князю план фельдмаршала; в этом случае русские смогли бы избежать ненужных потерь у Бялоленки. У поляков была прекрасная возможность нанести 24 февраля колонне Шаховского чувствительное поражение, а возможно, и вовсе разгромить ее. Вместо того чтобы вводить в бой одну пехотную бригаду, они могли бы действовать тремя пехотными бригадами и двумя кавалерийскими дивизиями. В таком случае они располагали бы значительным численным превосходством над русскими, не говоря уж о том, что условия местности благоприятствовали полякам. Дибич вряд ли успел бы атаковать с фронта, поскольку только в два часа услышал со стороны Бялоленки гром пушек; до заката оставалось всего три часа. Фельдмаршал отказался от атаки 24 февраля, хотя не имел ни малейшего представления о том, какие польские силы противостоят Шаховскому. Можно быть уверенным в том, что энергичное командование со стороны поляков смогло бы нанести уничтожающий удар Шаховскому у Бялоленки и тем самым устранить всякую угрозу левому флангу. Ночью после боя можно было бы перебросить победоносные полки в резерв за главной линией у Грохова.