Русско-польская война 1831 года

Глава 6 Бой у Игане 10 апреля

Совершенно непостижимым образом Скшинецкий отошел ночью на два километра от поля боя и встал там лагерем. Розен продолжил на следующий день отход на Седльце. Преследование русских Скшинецкий поручил не находившейся впереди кавалерийской дивизии Скаржинского, а кавалерийской дивизии Любенского, утомленной ненужным маршем в Модлин и обратно и располагавшейся примерно в 8 километрах от поля сражения, позади артиллерии и обозов. Соответствующий приказ Любенский получил лишь в шесть часов утра 1 апреля и только в девять часов смог начать движение. Эта бессмысленная задержка оказалась весьма выгодна русским. Только около полудня Любенский догнал вражеский арьергард у Янува. Начальник штаба дивизии, Замойский, с двумя эскадронами обрушился на казаков, отбросил их и одним эскадроном ворвался в самую гущу русской пехоты, отправив другой эскадрон атаковать русских с фланга. Однако тот застрял на мокром лугу. Замойский тем временем продолжил движение вперед, захватил у русской пехоты три знамени и прорвался в лес.

Любенский разделил свою дивизию на три колонны: южнее шоссе двигались восемь эскадронов, по шоссе двенадцать, севернее шоссе три. Все русские, которых центральная колонна сгоняла с шоссе, становились добычей боковых колонн. Любенский продолжал преследование противника вплоть до Костшиня и остановился перед этой рекой неподалеку от Бойме. Мост через Костшинь попал в его руки невредимым.

Моральное воздействие двух победоносных дней оказалось огромным: поляки атаковали, прогнали русских, уничтожили половину корпуса Розена. Будь во главе польской армии Наполеон, он достиг бы больших успехов, но энергии Скшинецкого хватило лишь на эти два дня. Он все сильнее опасался флангового удара русской главной армии, поэтому позволил Розену уйти, не стал атаковать Седльце и уж тем более не рискнул вступить в бой с Дибичем.

Расклад сил в случае решающего сражения выглядел следующим образом. Подтянув пехотную дивизию Милберга, поляки могли рассчитывать на 34 тысячи штыков, 7800 сабель и 118 орудий — в общей сложности около 44 тысяч солдат и офицеров. Однако поскольку Розен уже получил существенные подкрепления, для наблюдения за ним на шоссе Брест-Варшава пришлось бы оставить достаточно сильный корпус, так что для наступления на Дибича поляки могли выделить не более 35 тысяч человек.

Фельдмаршал располагал 42 тысячами штыков, 10,4 тысячами сабель и 217 орудиями — почти 57 тысяч солдат и офицеров. Для прикрытия подготовки к переправе через Вислу ему пришлось оставить небольшой отряд, но даже после этого он располагал 53 тысячами русских против 35 тысяч поляков. Плохие дороги одинаково сказывались на обеих сторонах.

Наполеон мог бы атаковать Дибича, разбил бы русских поодиночке и добился большого успеха. Однако Скшинецкий, на наш взгляд, поступил мудро, отказавшись от атаки. Другое дело, что он не предпринял вообще ничего, в том числе против Розена. Он ограничился тем, что выдвинул крупные отряды в сторону Желехува, чтобы разведать позиции и планы противника. Между Гарволином и Желехувым поляки 3 апреля встретили два эскадрона русских гусар, разгромили их при Гужно и взяли около 130 пленных.

Главная польская армия сосредоточилась между Сенницей, Лятовичем и Ерузалем. Уминский, оседлавший шоссе на Ломжу, был вызван на левый берег Буга с заданием занять Венгрув.

Пока Скшинецкий бездействовал, Дибич получил донесения Розена о поражении. Генерал сперва пытался скрыть правду, так что фельдмаршал лишь позднее узнал истинный масштаб потерь. В качестве авангарда под командованием Лопухина на Желехув отправили 1-ю пехотную дивизию и три полка 1-й гусарской дивизии из корпуса Палена. Остальная часть главной армии должна была выстроиться несколькими эшелонами фронтом на север. Лопухин у Желехува столкнулся с разведывательными отрядами поляков под командованием Скаржинского и Хржановского, отступил перед ними и, когда поляки в свою очередь отошли, потерял их из виду.

Чтобы положить конец неопределенности, Дибич созвал военный совет, постановивший отказаться от переправы через Вислу и двинуться на коммуникации, связывавшие главную польскую армию с Варшавой.

В это время Розен получил в качестве подкреплений 4 батальона 7-й дивизии, 14 эскадронов 2-й гусарской дивизии и 4 батальона 3-й гренадерской дивизии из Вильны, 1,5 батальона 3-й пехотной дивизии из Минска — в общей сложности 8050 штыков и 1860 сабель. От его прежнего корпуса осталось 7420 штыков (3640 в 24-й и 3780 в 25-й дивизии) и 2880 сабель (1960 в трех уланских полках, 600 конных егерей и 320 казаков). Таким образом, теперь Розен располагал в общей сложности более чем 15 тысячами штыков и почти 5 тысячами сабель. Пять эскадронов конных егерей он отправил на Лукув, чтобы установить контакт с главной армией.

С прибытием столь внушительных сил опасность для Седльце значительно уменьшилась. 6 апреля Розен возглавил отряд из 21 эскадрона при восьми орудиях и двинулся к армии фельдмаршала. Он добрался до главных сил через Серочин и сообщил Дибичу точные сведения о местонахождении поляков. Фельдмаршал остался при своем решении атаковать противника, действуя на его коммуникациях. Однако перед самым выдвижением в сторону Гарволина генерал-интендант армии доложил о том, что снабжение войск не обеспечено, поскольку ожидавшиеся обозы отстали на плохих дорогах и находятся по большей части еще за Бугом. В этой ситуации Дибич оказался вынужден отказаться от атаки и решил предпринять фланговый марш на Лукув и Седльце пятью колоннами по пяти разным дорогам. Лишь одна из этих дорог (через Желехув и Лукув) была относительно неплохой, остальные оказались в ужасном состоянии, и зачастую их приходилось сперва чинить с помощью фашин. Большой помехой стали и обозы, которые двигались по этим дорогам навстречу армии и теперь оказались на ее пути. Временами в пушки и повозки с боеприпасами приходилось впрягать до 20 лошадей, чтобы сдвинуть их с места.

Фланговый удар польской армии по этим пяти растянувшимся колоннам, тонувшим в грязи, выглядит на первый взгляд привлекательной идеей. Однако непременным условием флангового удара является быстрый маневр, а об этом не может быть и речи, если сам утопаешь в грязи.

Тем не менее, ситуация была исключительно напряженной. Передовые отряды русских заняли высоты у Сточека всего в 10 километрах от поляков, стоявших у Лятовича.

Пронжинский убедил главнокомандующего использовать благоприятное положение и нанести Розену еще один удар в направлении на Седльце. 9 апреля поляки выдвинулись из лагеря у Лятовича. Наступление планировалось осуществлять тремя колоннами. Любенскому с кавалерийской дивизией предписывалось ранним утром 10 апреля оказаться в Сухе, перейти вброд Мухавец и выйти в тыл русским. Скшинецкий с дивизией Милберга и бригадой Роланда из дивизии Гильгуда должен был пересечь Костржин у Бойми, как только со стороны Игане послышится гром орудий, и сковать русских с фронта. Наконец, Пронжинскому с бригадами Раморино (из дивизии Рыбинского) и Богуславского (из дивизии Малаховского), в общей сложности с 12 батальонами, 6 эскадронами и 16 орудиями, предписывалось двигаться через Водыне по дороге Лятович — Седльце, атаковать левый фланг русских и по возможности отрезать им путь отхода через Мухавец. Одновременно кавалерийская дивизия Скаржинского с тремя батальонами и несколькими орудиями под командованием Хржановского выдвинулась к Серочину, чтобы наблюдать за фланговым маршем главной армии русских.

Русские видели с высот у Сточека маневры поляков, но считали, что те готовятся ударить по главной армии, пришедшей в движение 9 апреля. Польская группировка разделилась только с наступлением темноты, поэтому противник так и не понял истинную цель операции.

Розен сосредоточил свои силы для прикрытия Седльце следующим образом. На Костшине у Ягодне в 19 километрах от Седльце стоял авангард: 25-я и три батальона 24-й дивизии, четыре эскадрона и 320 казаков — в общей сложности 5620 штыков и 810 сабель с несколькими орудиями. В Седльце дислоцировался один батальон 3-й дивизии (еще полбатальона из ее состава находились у Лива и Венгрува) — 800 штыков. У Игане сосредоточились все остальные силы — 7750 штыков и 3930 сабель с артиллерией. Один гренадерский батальон был незадолго до боя отправлен от Игане в Лив.

Около 11 часов утра 10 апреля польский 2-й уланский полк, двигавшийся во главе колонны Пронжинского, столкнулся с гусарской бригадой Сиверса. Эта бригада должна была прикрывать отход Розена на Седльце, приказ о котором был отдан вечером 9 апреля при виде польских бивачных огней в районе Во-дыне. Пока Розен со своей кавалерией двигался на Игане, генерал Кицкий, командовавший конницей Пронжинского, атаковал гусар Сиверса, опрокинул их и взял, согласно Мирославскому, 250 пленных. Кроме того, русские потеряли предположительно 200 человек убитыми и ранеными. Эта блестящая кавалерийская атака стала удачным началом дня. Поляки не позволили русской колонне развернуться, а атаковали ее во время перестроения.

Розен занял при Игане следующие позиции: три батальона 24-й дивизии оседлали три переправы через Мухавец выше Игане. За шоссейным мостом через Мухавец на правом берегу ручья расположились четыре батальона 7-й дивизии с 28 орудиями, которые полностью простреливали местность вокруг Игане. Три гренадерских батальона и кавалерия, не вошедшая в состав бригады Сиверса, служили резервом. Парки, резервные орудия и полевые лазареты из Седльце были отправлены в тыл.

Пронжинский появился перед Игане в час дня. Он сразу же понял, что имеет перед собой главные силы русских вместо небольшого арьергарда, прикрывающего отход авангарда из Ягодне. Положение было критическим. Любая попытка атаковать Игане оказалась бы под мощным фланговым огнем русской артиллерии из-за Мухавца. Имело ли смысл наносить удар? Пронжинский сделал несколько пушечных выстрелов в качестве условного сигнала для Скшинецкого и Любенского, дал своим солдатам отдохнуть и лично провел рекогносцировку русских позиций. Для прикрытия правого фланга он оставил один батальон. Еще два батальона, два эскадрона и два орудия были в тылу в лесу, так что в распоряжении Пронжинского оставались 9 батальонов, 4 эскадрона и 14 орудий.

Русские, в свою очередь, получили от бригады Сиверса весть о польской атаке; чтобы прикрыть отход гусар, они немедленно отправили по мосту через Мухавец батальон, шесть эскадронов и четыре орудия. Пехота заняла деревню, кавалерия развернулась к западу от нее. Шоссе пересекает Мухавец по длинной насыпи на расстоянии двух тысяч шагов к северу от Игане. Оба берега Мухавца заболочены, однако на правом край долины находился всего в тысяче шагов от воды; именно здесь стояла русская артиллерия.

Прождав два часа, Пронжинский вступил в бой, уверенный в своевременном подходе двух других колонн. В три часа пополудни майор Бем открыл огонь из десяти орудий конной артиллерии по Игане и русским войскам. 8-й полк остался восточнее, а бригада Раморино, четыре эскадрона и четыре орудия — западнее оси дороги, вдоль которой наступали поляки и которая шла под практически прямым углом к шоссе до Игане, а затем поворачивала к мосту.

Один батальон 8-го полка храбро атаковал деревню, выбил отсюда часть русского батальона и захватил три пушки, не дав противнику возможности даже перезарядить свои ружья. Тем временем огонь большой батареи на правом берегу Мухавца становился все более ощутимым, продолжалась и стрельба из деревни, так что польский батальон оказался под перекрестным огнем. Теперь русские направили через Мухавец оставшиеся три егерских батальона 7-й дивизии. Они прошли колонной по длинной насыпи и оттеснили поляков, отбив три потерянных орудия.

Западнее дороги атаки русской кавалерии мешали полякам продвинуться вперед.

Положение последних становилось все более опасным. На шоссе показались первые отряды авангарда из Ягодне, которые в спешке и вперемешку с повозками пытались выйти к мосту. Поскольку с противоположного берега переправлялись егеря, возникла толкучка.

Пронжинский заметил, что русские егерские батальоны по-прежнему построены глубокой колонной. Он немедленно воспользовался этой ошибкой противника, лично встал во главе бригады Раморино и атаковал Игане, пока правое польское крыло сдерживало егерей по фронту и приняло отброшенный батальон 8-го полка. Восемь польских батальонов (два из 8-го полка и шесть из бригады Раморино) ударили одновременно. Два батальона авангарда из Ягодны появились на высотах западнее Игане и заняли их, а русская кавалерия отходила через мост, еще больше увеличивая царившую там сумятицу. Польский 1-й полк бросился на прибывшие русские батальоны, в которых насчитывалось лишь 1020 штыков, Пронжинский с 5-м полком бегом прошел через Игане в тыл егерей и добрался до дамбы раньше русских. Последние увидели, что путь к отступлению отрезан. Русская артиллерия с правого берега Мухавца не могла вести огонь, поскольку русские и поляки перемешались друг с другом. Вспыхнула ожесточенная рукопашная схватка, противники бились штыками и прикладами. Храбрым русским егерям удалось пробиться, но с чудовищными потерями.

Эти потери составили 1430 солдат и офицеров из 3190 — почти половину! Согласно Мирославскому, в это же время огонь каре 1-го полка заставил русскую кавалерию отступить к лесу. Часть русского авангарда к тому моменту уже успела пройти по мосту, однако другая половина была отрезана удачной атакой Пронжинского и вынуждена была пересекать Мухавец ниже по течению — одни солдаты по мосту, другие вброд, при этом некоторые утонули.

К семи часам вечера бой закончился без участия Скшинецкого и Любенского. Где же они застряли? Скшинецкий прибыл в Бойме очень усталым, позавтракал и лег спать. Разбуженный в час дня пушками Пронжинского, он хотел переправиться через Костшинь. Однако шоссейный мост у Бойме был несколько дней назад разрушен по приказу польского генерального штаба, и никто не подумал о том, чтобы его восстановить. Это вызвало большую задержку. Кавалерия Любенского (в этот день под командованием Стриженского) не появилась у Сухе рано утром. Только в час дня ее вместе с одним батальоном направили от Бойме в обход правого крыла русских; однако этот отряд заблудился и не смог вовремя подойти к полю боя. Два гренадерских батальона пересекли Костшинь у Бойме вброд, однако Скшинецкий не хотел наступать без поддержки артиллерии. Только в четыре часа пополудни мост был готов. Гренадеры поспешили вперед, но появились слишком поздно.

Изящно спланированная операция, таким образом, не удалась. И все же, согласно Мирославскому, поляки взяли 2800 пленных и три орудия; потери русских убитыми и ранеными составили 1700 солдат и офицеров. Пузыревский оценивает русские потери как «более трех тысяч человек» и одно орудие. Согласно Смитту, четыре егерских батальона потеряли 1430 человек, бригада Сиверса и уланы — 819 человек, авангард — около 1250 человек. В этом списке отсутствуют потери подразделений на правом берегу Мухавца и артиллеристов. Поэтому будет правильно оценить русские потери в четыре тысячи солдат и офицеров, в том числе 1500 убитыми и ранеными. Польские потери также оцениваются примерно в 1500 человек.

В бою у Игане реально участвовала лишь малая часть войск с обеих сторон: у русских 6 батальонов и 18 эскадронов (4200 штыков, 2430 сабель и 32 орудия). Поляки ввели в бой 9 батальонов и 4 эскадрона (6500 штыков, 560 сабель, 14 орудий). У русских участие в бою принимала большая батарея и пехотные подразделения с правого берега Мухавца, в происходящее была вовлечена и часть авангарда — не только полностью уничтоженные Волынский и Минский полки, но и другие подразделения, о которых мы не знаем никаких подробностей.

Бой у Игане в высшей степени интересен. Разделившись на три колонны, 25 батальонов, 29 эскадронов и артиллерия поляков должны были атаковать русских между Костшинем и Мухавцом с трех разных сторон. 18,2 тысячи польских штыков и 4,7 тысячи сабель должны были действовать против 14,5 тысяч штыков и 4,7 тысяч сабель у русских. Маскировка оказывается полностью успешной, поляки начинают день победой в конном бою. И тут важнейшая колонна — Пронжинский — неожиданно сталкивается у Игане с главными силами русских, которые к тому же заняли столь выгодную позицию, что не позволяют полякам двигаться к решающей точке — шоссейному мосту. Пронжинский справедливо начал колебаться. В час дня он подает условный сигнал и предоставляет своим солдатам два часа отдыха. Скшинецкому требовалось преодолеть 17 километров, чтобы подойти к Игане; если бы он немедленно начал движение, его авангард мог появиться на поле боя в пять часов вечера, а в шесть в бой вступили бы основные силы. Кавалерия Любенского должна была прибыть еще раньше. Но происходит невероятное: поляки всю первую половину дня стоят перед разрушенным мостом, по которому должны двинуться вперед при звуке выстрелов! Никому не приходит в голову его восстановить. Главнокомандующий также не беспокоится о том, чтобы отправить предназначенную для обходного маневра кавалерию в Сухе, оставив ее в районе Бойме. Это неслыханные вещи, и если поляки вспоминают сегодня Скшинецкого плохими словами, то мы можем подтвердить, что они имеют на это полное право.

В четыре часа пополудни мост был готов, и авангард Скшинецкого мог появиться у Игане лишь вечером. Польские кавалеристы плутают в собственной стране, их приходится разыскивать штабному офицеру, который в конечном счете находит их и приводит к Игане. Эти ошибки не нуждаются в комментариях, они говорят сами за себя. Можно видеть, сколь нецелесообразно направлять с трех сторон к одной цели три большие группы войск, находящиеся вдалеке друг от друга. Самые красивые планы практически всегда оканчиваются неудачей.

Благодаря искусству Пронжинского и храбрости поляков бой у Игане завершился блистательной победой, которой в немалой степени способствовали и неудачные действия русских. Рукопашная схватка на насыпи не представляет никакого тактического интереса, это была грубая бойня двух смертельно ненавидящих друг друга наций.

Несравненно больших успехов удалось бы добиться, если бы Пронжинскому дали не 12 батальонов с 6 эскадронами, а 24 батальона с 24 эскадронами. После этого следовало наступать по обоим берегам Мухавца. Это позволило бы ударить во фланг большой русской батарее на правом берегу и отбросить ее. Спастись удалось бы лишь остаткам русской группировки, которая наверняка потеряла бы Седльце. Сил для достижения подобного успеха имелось достаточно, однако поляки не рискнули бросить их в бой против Розена, опасаясь фельдмаршала.

10 апреля эти опасения были, однако, совершенно безосновательными. Авангарды главных сил русских смогли появиться поблизости от поля боя только 11 апреля. Корпус Палена и Гренадерский корпус прибыли к Седльце тоже 11 апреля после 30-километрового марша. Ни один солдат главной армии русских не смог бы вмешаться в бой при Игане. Разгромив Розена, вся главная польская армия смогла бы изготовиться к бою с фельдмаршалом у Седльце — бою, которого тот предположительно постарался бы избежать.