Русско-польская война 1831 года

Глава 8 Наступление поляков на российскую гвардию до сражения при Остроленке

Когда Скшинецкий в ночь на 13 мая покинул район Калушина, Уминский с уже перечисленными выше силами остался прикрывать шоссе Брест — Варшава. Ему предписывалось вести себя крайне осторожно, но если Дибич двинется на помощь гвардии, немедленно атаковать его. Для выполнения этой задачи Уминский должен был согласовать свои действия с Хржановским в Замостье и Дзеконским на Висле. Последний из перечисленных командовал корпусом Сиравского, отстраненного от командования после поражений при Вроново и Казимеже. Корпус Дзеконского включал в себя семь батальонов и девять эскадронов — 6270 штыков и 1275 сабель при 15 орудиях.

Скшинецкий допустил серьезную ошибку, не подчинив Хржановского и Дзеконского напрямую Уминскому. Ведь для достижения договоренностей между равными требовалось определенное время, которое поляки вынуждены были потерять. С высокой степенью вероятности это время должно было затянуться, а единство действий трех генералов не обеспечивалось.

Армия, с которой Скшинецкий двинулся на гвардию, имела следующий состав:

— дивизия Рыбинского — 12 батальонов — 9120 штыков и 16 орудий;

— дивизия Гильгуда — 14 батальонов — 9560 штыков и 22 орудия;

— дивизия Малаховского — 13 батальонов — 8780 штыков и 18 орудий;

— дивизия Каминского — 11 батальонов — 8770 штыков и 18 орудий;

— кавалерийская дивизия Любенского — 23 эскадрона — 3390 сабель и 8 орудий;

— кавалерийская дивизия Скажинского — 28 эскадронов — 3750 сабель и 8 орудий;

— 1-й уланский полк — 4 эскадрона — 620 сабель;

— резервная артиллерия — 30 орудий.

В общей сложности это составило 50 батальонов и 55 эскадронов — 36 230 штыков и 7760 сабель при 120 орудиях. Сюда необходимо добавить маленький корпус Янковского, который наблюдал за действиями русской гвардии; в него входили, к примеру, два эскадрона плоцких конников, 4-й батальон 3-го егерского полка, корпус вольных стрелков Заливского численностью в 1500 солдат и т. д.

С учетом этих сил польская армия составляла 38,5 тыс. штыков и 8 тыс. сабель.

В российской гвардии к этому моменту насчитывалось 18 батальонов и 38 эскадронов — 17 240 штыков и 6920 сабель при 72 орудиях. К ним добавлялся корпус Сакена (пять с четвертью батальонов) — 3600 штыков, 620 казаков и 8 орудий. Всего в распоряжении великого князя Михаила находились 20 840 штыков, 7540 сабель и 80 орудий.

Силы Сакена были сосредоточены в Остро-ленке, Гвардейского корпуса — у Замбрува: авангард в Вонсево, силы поддержки в Червине, передовой отряд авангарда в Пшиче. В Вонсево находилось 5 батальонов, 18 эскадронов и 16 орудий, из состава которых в Пшичу было выдвинуто полтора батальона, три эскадрона и два орудия. Четыре батальона с восемью орудиями располагались в Червине, четыре эскадрона наблюдали за Бугом в Оструве и Анджеево.

В целом ситуация складывалась таким образом, что 49 тысяч поляков наступали на 30 тысяч русских, силы которых оказались к тому же разбросаны на много миль между двумя большими реками. Необычайное везение сопутствовало полякам в кампании 1831 года, и если польское командование не смогло воспользоваться дарами Фортуны, то в этом виновны в первую очередь бездарность и нерешительность Скшинецкого. Любой хоть сколько-нибудь способный полководец должен был просто уничтожить русский Гвардейский корпус.

С самого начала Скшинецкий разбил свою армию на три колонны. Слева Дембинский наступал по шоссе через Пултуск на Остро-енку, справа Любенский и Каминский вдоль Буга на Нур, в центре по дороге Сероцк — Пожонже — Вонсево — Ломжа двигались главные силы. У Дембинского имелись лишь три батальона, пять эскадронов и четыре орудия, у Любенского — 11 батальонов, 23 эскадрона и 26 орудий (8750 штыков и 3400 сабель). Отделение колонны Любенского являлось большой ошибкой; если бы Дибич действительно поспешил на помощь гвардейцам, этих сил бы не хватило, чтобы сдержать его. В то же время Скшинецкий ослабил себя на 12 тысяч солдат и офицеров, тем самым уменьшив численное превосходство над противником. На пути вдоль Буга хватило бы пары эскадронов для поддержания контакта с Уминским; остальной армии следовало быстро и сосредоточенными силами ударить по русской гвардии, где бы она ни находилась.

13 мая большая часть польской армии добралась до Сероцка, однако переправа через Буг затянулась. Кроме того, гром пушек со стороны Енджеюва сковывал и без того небольшую энергию Скшинецкого. Казалось, Дибич узнал планы поляков, раз так энергично атаковал 13 мая; однако отход фельдмаршала 14 мая должен был рассеять эти опасения.

Колебания Скшинецкого в самом начале операции были плохим предзнаменованием. Наступление поляков возобновилось только 15 мая, они вышли на линию Пултуск — Вышкув, проделав путь примерно в 20 километров. 16 мая они продвинулись почти на 30 километров до линии Ружан — Брок. В этот день состоялись ожесточенные схватки передовых отрядов, в ходе которых поляки выбили русский авангард сначала из Пжтычи, затем из Длугосёдла. Гвардейцы защищались храбро, причем местность им благоприятствовала.

Между Длугосёдлом и Вонсево русские получили подкрепления и оказывали сопротивление до наступления ночи. Уже в этот момент стало ясно, что решение направить главную колонну на Ломжу было неверным. Наступая здесь, Скшинецкий просто оттеснял русский авангард к главным силам; ему стоило бы вместо этого нанести удар на Замбрув. Туда вела хорошая дорога, и поляки в итоге оказывались между Дибичем и гвардейцами, обходя авангард последних. Вместо этого Скшинецкий двинулся по плохим дорогам на Ломжу, попадал в одно дефиле за другим, тем самым облегчая русским гвардейцам оборону и в то же время позволяя им без помех отойти на восток.

17 мая, однако, русские исправили ошибку Скшинецкого, сосредоточившись у Снядо-во и приказав авангарду отходить на Якаць. Таким образом они оказались зажаты между высотами Червоного Бора и Наревом и могли отойти только в направлении на Белосток по узкой дороге среди болот. Для армейского корпуса с многочисленными обозами трудно было бы отыскать худший путь отступления. Кроме того, гвардия могла отойти на север в Ломжу.

17 мая Дембинский подошел к Остроленке на расстояние в несколько километров, а Любенский занял Нур, отбросив маленький русский отряд. Последний разрушил при отходе мост через Буг и отступил в Цехановец. Полякам это тоже было выгодно: мост мог бы пригодиться фельдмаршалу, если бы он двинулся на помощь гвардии по кратчайшему пути. Однако Любенский совершенно невероятным образом не воспользовался шансом вступить в контакт с Уминским, который, впрочем, тоже не предпринял для этого никаких шагов. 17 мая части Любенского прошли почти 30 километров, Скшинецкого чуть больше 20, Дембинского около 15.

18 мая силы обеих сторон были дислоцированы следующим образом. Сакен после усиления тремя гвардейскими эскадронами имел 3600 штыков, 1000 сабель и 8 орудий против Дембинского с 3900 штыков, 650 сабель и 4 орудиями. Великий князь Михаил с 17 тысячами штыков, 6500 сабель и 72 орудиями находился у Снядово, ему противостоял Скшинецкий с 26 тысячами штыков, 4 тысячами сабель и 90 орудиями. Любенский с 8750 штыков, 3400 сабель и 26 орудиями был у Нура в полусотне километров от Скшинецкого.

Но счастье все еще улыбалось полякам. 18 мая они могли силами 31,6 тыс. солдат атаковать 25-тысячную гвардейскую группировку. Однако Скшинецкий и не думал так рисковать. Страх перед общественным мнением заставил его начать операцию, страх ответственности удерживал теперь от сражения. Если бы при нем были 12 тысяч солдат Любенского, что стало бы с русской гвардией?

Великий князь Михаил с большим опозданием увидел ситуацию в ее истинном свете. Уже 16 мая в плен к русским попал польский офицер, от которого они узнали о масштабе операции, но великий князь продолжал думать, что перед ним лишь колонна инструкторов, которую, как ему было известно, поляки хотели послать в Литву на помощь восставшим. Он решил, что эта колонна больше ожидаемого, все еще не понимая масштаб происходящего. Только вечером 17 мая он осознал свое заблуждение, увидев огни польских бивачных костров, и принял отважное решение принять бой.

В польском лагере весь вечер 17 мая слушали шум орудий — речь шла о совершенно бессмысленной перестрелке Дембинского и Сакена. Утром 18 мая канонада возобновилась. Дивизия Гильгуда со всем штабом армии выдвинулась в Остроленку, в то время как остальные польские дивизии, не получив никаких приказов, стояли напротив русских. Сакен успешно ускользнул в Ломжу, не став дожидаться подхода Гильгуда к Остроленке. Однако в руках Скшинецкого оказалось то, к чему он давно стремился — надежная переправа через Нарев, позволявшая ему при необходимости отступить к Варшаве.

Редко когда полководцам доводилось допускать более серьезные ошибки, чем это сделал Скшинецкий 18 мая. Отправив прочь Гильгуда, он ослабил свои главные силы до 23 200 солдат. В итоге русские приобрели численное превосходство; кроме того, их войска отличались отменным качеством, к чему добавлялись преимущества единого командования. На польской же стороне остались три независимых друг от друга генерала, в то время как главнокомандующий со своим штабом оставался в 15 километрах от места возможного сражения, не говоря уж о том, что боеспособность новых полков была довольно посредственной. К счастью для поляков, русские совершили столь же большую ошибку. Сакен перешел Нарев у Ломжи и тем самым удалился от главных сил, которые оставались пассивными. Вечером Гильгуд, соединившись с Дембинским в Остроленке, вышел в тыл русской гвардии между Остроленкой и Ломжей.

Хотя бы в этот момент полякам следовало атаковать. Благодаря спешному отходу Сакена в их распоряжении оказался отряд Дембинского. 19 мая можно было бы ударить по русской гвардии с двух сторон. Но Скшинецкий предоставил войскам отдых, а Гильгуду поручил захватить Ломжу.

Русская гвардия тем временем терпеливо ждала вражеской атаки. Однако в конце концов великий князь решил 19 мая начать отход. Поскольку русским предстояло пройти дефиле у Пухалы, чтобы пересечь высоты Червоного Бора, полякам вновь представилась блестящая возможность всеми силами атаковать и разгромить их арьергард. Но Скшинецкий даже не помышлял о том, чтобы затруднить великому князю отход; он вдрызг рассорился с Пронжинским, которого поведение командующего буквально приводило в отчаяние. Конфликт был столь серьезным, что Скшинецкому пришлось лично писать свои приказы. В итоге русский арьергард смог без помех отойти; русская гвардия спокойно и в полном порядке прошла дефиле Пухалы.

Единственной мерой, с которой согласился Скшинецкий, была отправка Хлаповского в Литву. С 1-м уланским полком, ротой стрелков, сотней офицеров и унтер-офицеров (для формирования литовских войск) и двумя орудиями он двинулся в промежуток между гвардией и главной армией русских на Мень и Браньск. О его дальнейших действиях мы расскажем ниже.

20 мая Гильгуд и Дембинский заняли Ломжу; Сакен отошел на Ставиский. Именно в этот день Скшинецкий внезапно развил бурную деятельность. Только что он и не помышлял атаковать русскую гвардию, которая находилась прямо перед ним; теперь он со всей энергией погнал польскую армию вперед. У Рудки удалось нагнать русский арьергард под командованием Палешко; последний ввел в бой сначала два, потом четыре батальона и успешно отошел. Благодаря неумелым действиям поляков русские имели достаточно времени для того, чтобы огромный обоз Гвардейского корпуса смог отойти; под прикрытием батареи из 14 орудий они отправили в атаку сперва один, потом три, наконец шесть батальонов. В итоге поляки трижды захватывали лес у Рудки, но лишь на третий раз смогли в нем закрепиться.

Бой продолжался больше шести часов. Палешко полностью выполнил свою задачу, обеспечив обозу возможность пересечь Нарев. Только поздним вечером русский арьергард в полном порядке отошел.

В районе Ломжи русские тоже успели уничтожить сосредоточенные здесь большие склады и мост через Нарев. В руки полякам попали лишь 800 раненых и больных солдат.

21 мая польская кавалерия, прибыв к мосту через Нарев у Хороща, обнаружила его уже в огне. Здесь дело ограничилось артиллерийской канонадой. Русскому арьергарду пришлось уйти на Тыкоцин; он попытался защищать этот город на левом берегу Нарева силами одного-единственного батальона. Естественно, поляки очень быстро прогнали этот батальон, который даже не успел разрушить мост. В этом месте имелось четыре моста: первый через Нарев, остальные три — через маленькие речки, извивавшиеся по болотистой местности. Поляки попытались немедленно приступить к переправе, однако удача сопутствовала им только на первых трех мостах; четвертый русские смогли удержать, а затем уничтожить. Полякам бой за мосты обошелся в две сотни убитых и раненых.

В итоге гвардия успешно отошла за На-рев, потеряв за все это время 38 офицеров и 689 нижних чинов. Прекрасно спланированная польская операция полностью провалилась благодаря бездарности Скшинецкого.

Однако полякам уже грозило серьезное поражение. Дибич лишь во второй половине дня 19 мая получил надежные известия о наступлении Скшинецкого. Еще накануне русские провели разведку в сторону Нура и обнаружили, что этот населенный пункт занят крупными силами поляков. Только 20 мая фельдмаршал решился выдвинуть авангард к Гранне, чтобы пересечь здесь Буг. Дороги оказались ужасающе плохими. Основная масса армии последовала за авангардом 21 мая.

На помощь гвардии Дибич двинул следующие соединения:

— корпус Палена: 15 батальонов, 20 эскадронов, 46 орудий;

— Гренадерский корпус: 30,5 батальонов, 50 орудий;

— гвардейское соединение: 4 батальона, 4 эскадрона, 12 орудий;

— корпус Витта: 34 эскадрона, 16 орудий;

— резервная артиллерия — 24 орудия.

Итого 49,5 батальонов и 58 эскадронов — 29 500 штыков, 7370 сабель, 148 орудий.

Здесь необходимо кое-что добавить для ясности. Корпус Палена изначально насчитывал 36 батальонов и 24 эскадрона. Из-за больших потерь все полки 3-й дивизии и три полка 1-й дивизии были сведены каждый в один батальон; в двух кавалерийских полках шесть эскадронов свели в четыре. В итоге отсутствовали девять батальонов и четыре эскадрона; не было и 2-й дивизии, восемь батальонов которой находились возле Седльце, а четыре — у Сакена. Из состава Гренадерского корпуса два батальона остались при резервной артиллерии, один в Белостоке, два у Сакена, еще полбатальона в Литве — в общей сложности пять с половиной батальонов. Из состава гвардейского отряда восемь эскадронов остались у Седльце. Из корпуса Витта 12 эскадронов находились у Сакена, который отправил их в Белосток на отдых. В кирасирском полку принца Альбрехта осталось лишь четыре эскадрона.

Пузыревский приводит иные расчеты численности армии фельдмаршала — в особенности в плане количества орудий, которое он оценивает в 197 стволов. Возможно, за вышеперечисленными силами последовал второй эшелон резервной артиллерии в составе 49 орудий под прикрытием двух батальонов. Если добавить их, получается, что Дибич переправился через Буг, имея 30 700 штыков, 7370 сабель и 197 орудий. У Седльце остались восемь батальонов 2-й дивизии (4720 штыков), восемь батальонов 7-й дивизии (4050 штыков), 18 эскадронов 2-й гусарской дивизии (1840 сабель), уланский полк из корпуса Розена (660 сабель), 8 эскадронов гвардейского отряда (1000 сабель) и 950 казаков.

Любопытно также посмотреть, что осталось от корпуса Розена. Изначально в нем насчитывалось 30 батальонов (26 070 штыков) и 24 эскадрона (3780 сабель). Теперь литовская гренадерская бригада находилась у Крейца (на конец апреля в ней насчитывалось шесть батальонов — 2510 штыков, однако на момент описываемых событий она была ослаблена боем у Любартува). Из 21 тысячи штыков 24-й и 25-й дивизий на 13 апреля осталось всего 9140 человек, бои у Фирлея и Любар-тува стоили им еще 800 солдат и офицеров. Таким образом, потери дивизий превысили 60 %. Из кавалерии корпуса только один полк (Татарский уланский) практически не пострадал в боях и находился у Седльце. В остальных трех на 13 апреля осталось лишь 1600 сабель из 2790.

Кавалерийский корпус Крейца тоже ужасно пострадал. В конно-егерской дивизии, насчитывавшей изначально 3730 сабель, к моменту боя у Любартува осталось всего 1660.

От Гранне Дибич двинулся к Цехановцу, куда прибыл 22 мая, а оттуда — на Нур. В Цехановце для охраны коммуникаций остались три батальона 1-й дивизии (1570 штыков). Авангард фельдмаршала состоял из 9,5 батальонов 1-й гренадерской дивизии, 28 эскадронов и некоторого числа казаков — в общей сложности 5500 штыков, 3200 сабель и 32 орудия. Командовал авангардом граф Витт.

Любенский уже 20 мая узнал о переправе русских у Гранне, однако совершенно необъяснимым образом весь день 21 мая оставался в Нуре. Он не мешал русским переправляться через Нуржец у Цехановца, не принял никаких мер к отходу и ограничился тем, что отправил донесение генералу Скшинецкому. Только когда в полдень 22 мая пришел приказ Скшинецкого об отступлении через Чижев и Замбрув в Остроленку, Любенский начал отход. Положение его к тому моменту стало весьма опасным.

Русский авангард в два часа пополудни начал движение из Цехановца и на полпути к Нуру наткнулся на два польских эскадрона. Отбросив их, русские узнали от пленных, что Любенский с крупными силами все еще в Нуре. Шесть батальонов и восемь эскадронов поляков при 16 орудиях уже отходили на Чижев, но оставшиеся пять батальонов и 15 эскадронов с десятью орудиями еще оставались в Нуре. Русские без особых усилий оттеснили два польских батальона, занявшие лес, примыкавший к Нуру со стороны Цехановца. Одновременно Дибич отправил 18 кирасирских и 6 уланских эскадронов с 6 орудиями в обход леса, чтобы отрезать противнику отход на Чи-жев. Этот маневр удался; до того, как дорога оказалась перекрыта русской кавалерией, по ней успели пройти лишь девять польских эскадронов. Обнаружив противника на своем пути, Любенский попытался прорваться с боем. Пехота построилась в каре, артиллерия заняла позиции в промежутках, кавалерия сгруппировалась за пехотой, и поляки пошли навстречу картечному огню. Однако на открытой равнине им не удалось прорвать живую стену вражеской конницы — впрочем, и она не смогла рассеять противника. Бой начался поздно вечером и кипел при свете луны; все закончилось тем, что поляки ушли другой дорогой вдоль Буга. Их потери составили 100 человек убитыми и ранеными, 150 пленными и одно орудие. Потери русских также составили около сотни убитых и раненых.

Любенский без промедления двинулся тем временем на Чижев и Замбрув, где установил контакт с главными силами, образовав их арьергард. Бой у Нура не представляет особого интереса. Любенский своевременно знал обо всех передвижениях фельдмаршала, от Цехановца его отделял лишь десяток километров, и он мог серьезно затруднить русским переправу. Но он не сделал ровным счетом ничего, хотя прекрасно понимал все последствия русского наступления — недаром он отправил к Скшинецкому с донесением своего личного адъютанта. Он спокойно ждал дальнейших указаний, попал в итоге в исключительно неприятную ситуацию и оказался отрезанным с частью своих войск. Завязался бой, не лишенный романтического флера: луна освещала поле сражения, так что противник мог наблюдать все передвижения поляков. По крайней мере, своими решительными и смелыми действиями в ту ночь Любенский отчасти исправил ошибку, в результате которой едва не оказался перед необходимостью капитулировать.

Скшинецкий, в свою очередь, спокойно провел день 22 мая у Тыкоцина и Хороща. Сильно уставшие польские солдаты смогли наконец отдохнуть. В час пополудни пришла ужасная новость о том, что Дибич с главными силами пересек Буг и движется в сторону поляков. Польская главная армия немедленно начала спешный отход на Остроленку, куда прибыла 25 мая. Гильгуда оставили в Ломже. Соединение Дембинского, которым в тот момент командовал полковник Сираковский, находилось в Граево и образовывало авангард Гильгуда против Сакена. Насколько можно судить, в дивизии Гильгуда находилось 11 батальонов и 2 эскадрона при 22 орудиях, в соединении Сираковского — 3 батальона и 4 эскадрона при 4 орудиях. Предположительно в дивизию Гильгуда входил и батальон курпов из Сандомира, а в соединение Сираковского — вольные стрелки Заливского. В этом случае под командованием Гильгуда 25 мая находилось 11 800 штыков и 800 сабель при 26 орудиях. В главной армии за вычетом группы Хлаповского и понесенных потерь оставалось около 25 тысяч штыков и 6400 сабель при 91 орудии.

У поляков имелось достаточно времени для того, чтобы переправить все силы через Нарев у Остроленки и разрушить мост. Однако без всяких видимых причин дивизия Каминского и кавалерийская дивизия Любенского были оставлены на левом берегу Нарева, оказавшись в результате в весьма сложном положении. Не стоит забывать и о том, что отношения Скшинецкого с Пронжинским испортились настолько, что они лишь по крайней необходимости общались друг с другом. Не было и речи о каких-либо определенных планах и намерениях. Резервный артиллерийский парк и все боеприпасы, не находившиеся непосредственно в частях, были уже отправлены на Ружан. Для армии накануне решающего сражения это создавало не лучшую атмосферу.

Дибич 23 мая немного продвинулся в сторону Высоке-Мазовецкое, чтобы сократить расстояние до гвардейцев. Последние, в свою очередь, сразу же после начала отхода Скшинецкого начали преследование поляков. Великий князь Михаил отправил вперед легкую гвардейскую кавалерийскую дивизию, лишь ее гусарский полк двинулся на Белосток, чтобы ликвидировать угрозу со стороны Хлаповского. Гвардейская кавалерия захватила более 300 отставших поляков.

25 мая главные силы Дибича двинулись форсированным маршем на Тышки, где пересекаются дороги Замбрув — Остроленка и Вышкув — Ломжа. За день русская армия преодолела в среднем 40–50 километров. Гвардейцам тоже пришлось преодолеть большое расстояние, легкая гвардейская кавалерия вышла к Тышкам, где расположилась штаб-квартира фельдмаршала. День был очень жарким, марши утомительны, но русские держались превосходно, сделав только две остановки — в первый раз на час, во второй на четыре часа. 1-я гвардейская дивизия вышла к Гаци, 2-я к Снядово.

26 мая русская армия уже в три часа утра двинулась к Остроленке. Если раньше Дибич порой колебался и медлил, то теперь он демонстрировал прежнюю энергию. Он хотел наконец добиться решающего результата и разгромить поляков, догнав их прежде, чем они пересекут Нарев.