Русско-польская война 1831 года

Глава 13 Штурм Варшавы 6–7 сентября

В 1831 году Варшаву окружал земляной вал, единственной задачей которого было облегчить таможенникам их непростую работу. Вал был около десяти футов в высоту и такой же ширины, перед ним — ров шириной шесть футов. Однако никаких выступов, которые позволили бы вести фланкирующий огонь, не существовало. Чтобы исправить этот недостаток, польские инженеры возвели перед валом множество мелких люнетов и флешей, которые могли фланкировать друг друга. К несчастью для поляков, работы велись без какого-либо единого четкого плана; фантазии польских инженеров была предоставлена полная свобода, и они возвели множество разнообразных, порой весьма хитроумных сооружений, которые плохо соответствовали своей задаче, зато требовали больших гарнизонов. В начале сентября в Варшаве чувствовалась нехватка войск, поэтому требовалась экономия в вопросах обеспечения укреплений личным составом. Перед валом была организована вторая оборонительная позиция, тянувшаяся от Сельце через Мокотов, оттуда в Чисте и через Повонзки в Бураков и Марымонт. Укрепления этой второй линии были удалены от городского вала примерно на километр; все они были открытыми с тыльной стороны и разнообразными по своей форме. Только на одном из них (№ 22) имелся блокгауз.

Однако и этим польские инженеры не удовольствовались. Они соорудили и третью оборонительную линию от Кроликарни через Раковец, Волу и Парысув. Вола находилась в 2500 метрах, шанец № 57 даже в 3500 метрах от городского вала. Расстояние между отдельными шанцами было очень велико: к примеру, между № 47 и 48 оно составляло полтора километра. Укрепление Волы и шанец № 54 имели замкнутый контур, все остальные были открытыми с тыльной стороны. Тщательнее всего были оборудованы укрепления у Парысува, хотя атака с этой стороны представлялась в высшей степени невероятной. Укрепления у Раковца и частично на левом крыле не удалось завершить. Это стало большим несчастьем для поляков, потому что именно здесь польская штаб-квартира ожидала атаки противника.

У поляков имелось девять месяцев на то, чтобы окружить Варшаву укреплениями. То, что работы так и не были завершены, является еще одним доказательством их высокомерия и неорганизованности.

Укрепления в районе Волы были весьма серьезными. Они состояли из трех участков. На северном находился большой прямоугольный полубастион, охватывавший английский парк в Воле. На южном выстроили треугольное укрепление несколько меньшего размера с высокими стенами; внутри находилось несколько зданий и церковь. Западный участок был более всего удален от фронта обороны; здесь располагался единственный бастион с замкнутым контуром. Тыл этого бастиона был обращен к южному укреплению, сам он мог вести фланкирующий огонь по рву перед фронтом северного укрепления. Общая протяженность фронта укреплений у Волы составляла около 1200 шагов. Брустверы были песчаными, без дерна, траверсов не было, рвы из-за рыхлой почвы можно было легко засыпать.

Городской вал протянулся на 11,4 километра, протяженность передовой линии шанцев от Парысува до Кроликарни составила 13 километров. Общая протяженность фронта обороны на левом берегу Вислы составляла 17 километров; к этому нужно добавить Прагу и укрепления правого берега. Для обороны этого огромного периметра имелось лишь 28,5 тысяч штыков, 3,4 тысячи сабель и 94 полевых орудия. Включая тыловые части и крепостную артиллерию, польский гарнизон насчитывал около 37 тысяч солдат и офицеров.

В городе имелось около 130 тяжелых пушек. Часть из них составляли старые прусские пушки, которые попали в руки поляков в 1807 году, часть — старые польские пушки, некогда захваченные турками, но взятые русскими при штурме Варны и отправленные в Варшаву в честь боевого братства русских и поляков. Около сорока орудий были установлены на укреплениях первой линии, около 68 — на второй. В итоге для обороны городского вала не оставалось практически ничего. Только тридцать тяжелых орудий находились в хорошем состоянии и с обученными расчетами, а также достаточным числом боеприпасов. У других не было подходящих зарядов, лафеты многих были наспех сделаны из балок, не хватало обученных артиллеристов и необходимых приспособлений.

Подготовка палисадов, корзин, фашин и волчьих ям велась очень медленно и вяло. В общем и целом состояние укреплений оставляло желать много лучшего.

Численность гарнизона была совершенно недостаточной. Кроме того, войска оказались неудачно распределены — на фронте, позднее действительно атакованном русскими, находилось лишь около 8700 пехотинцев, 1500 кавалеристов и 58 полевых орудий.

Если строительство варшавских укреплений осуществлялось без единого плана, то с единством верховного командования дело обстояло еще хуже. Уминский командовал на отрезке от Мокотова до Иерусалимского барьера, Дембинский — далее до Повонзкого барьера, Рутье — на следующем участке до Вислы. Три независимых друг от друга командира повиновались своему командующему, старому Малаховскому, лишь по собственному желанию. Авторитет Малаховского был очень низок, сам он зависел от президента Круковецкого. Словно этого еще недостаточно, генералу артиллерии Бему было поручено командование всей полевой артиллерией и передовой линией укреплений. При этом в районе Волы командовал совершенно независимый от него генерал Совинский.

В итоге на атакованном русскими участке в районе Волы одновременно командовали Совинский, Бем и Дембинский, ни один из которых не был обязан подчиняться другому. Последствия этого плачевного положения дел легко было предвидеть.

Поскольку сил занять все укрепления не хватало, некоторые остались без гарнизона. В Воле находилось 12 орудий, в шанце № 54 — пять, в шанце № 57 — четыре. Деревни перед первой линией укреплений не были разрушены и могли служить русским для маскировки сосредоточения войск.

Пока корпус Раморино находился в Варшаве, столице не грозила реальная опасность. Но когда 20-тысячный корпус совершенно невообразимым образом отправили в погоню за тенью Розена, ситуация изменилась. 57 тысяч поляков могли без особого труда отбить натиск 78 тысяч русских. 37 тысячам поляков требовались очень искусное руководство, разумная перегруппировка и очень много удачи для достижения того же результата.

Отправка Раморино почти за двести километров от Варшавы было непостижимым легкомыслием. Ему требовалось отойти от Варшавы лишь на два дневных марша, чтобы обеспечить снабжение столицы продовольствием. В этом случае ему также потребовалось бы меньше войск, так что гарнизон Варшавы можно было бы усилить на пять-шесть тысяч солдат.

Поляки не могли не понимать, что потеря Варшавы равнозначна окончательному поражению. Если бы им удалось отразить штурм русских с большими потерями и нанести противнику крупное поражение, положение Паскевича стало бы сложным. Польскому правительству следовало уже давно сосредоточить в Варшаве продовольствие как минимум на полгода вперед — еще в июне или июле это не представляло никаких сложностей. В таком случае операция Раморино вообще стала бы не нужна.

Узнав, что Раморино приближается к Бресту, русские немедленно приняли решение штурмовать Варшаву. 4 сентября военный совет постановил атаковать Волу. Перед этим были начаты переговоры с поляками, которые, разумеется, не привели ни к какому результату; русские лишь убедились, что Раморино действительно отбросил Розена к Бресту. В результате Паскевич назначил штурм на 6 сентября.

Русские к тому моменту уже на протяжении двух недель вели активную подготовку к штурму. Они возвели шанцы и снабдили их всеми возможными препятствиями. Русские солдаты неустанно тренировались пересекать рвы, разрушать палисады и подниматься на валы. Это была прекрасная идея, которая полностью себя оправдала.

Паскевич отдал следующие приказания. Пален с 22 батальонами и четырьмя эскадронами (11 370 штыков, 420 сабель при 70 орудиях) должен был атаковать Волу, для чего с рассветом 6 сентября занять исходные позиции по обе стороны шоссе на Калиш в районе Хшанува. Крейц с 21 батальоном и 12 эскадронами (11 240 штыков и 1150 сабель при 72 орудиях) должен был атаковать от Влохов и взять штурмом шанцы № 54 и 55. Муравьев с семью батальонами (3170 штыков) и 16 орудиями должен был занять позицию у Ракова, откуда наступать на Раковец. Наконец, Штрандману с тремя батальонами и четырьмя эскадронами (1400 штыков и 480 сабель при шести орудиях) предписывалось сосредоточить силы у Служевца и отвлекать поляков демонстрациями. Связь между этой группой и Муравьевым должен был поддерживать граф Ностиц с 16 эскадронами (2110 сабель) и 16 орудиями. Слева от Палена занимал позиции князь Хилков с 26 эскадронами (2760 сабель) и 10 орудиями, задачей которых являлось прикрытие левого фланга. В резерве оставались Шаховской с 22 гренадерскими батальонами (11 060 штыков) позади Палена, великий князь Михаил с 22 гвардейскими батальонами (15 760 штыков) позади Крейца и дислоцировавшийся между обоими Витт с 72 эскадронами (8600 сабель). Наконец, 200 орудий резервной артиллерии находились у Солибцев. На обоих флангах находились 1720 казаков, задачей которых являлось тревожить поляков.

Итак, вся русская армия насчитывала 54 тысячи штыков и 17 тысяч сабель при 390 орудиях. Включая артиллеристов, ее общая численность составляла 78,5 тысяч солдат и офицеров. Каждый из пехотных гвардейских полков отрядил по четыре офицера и сто нижних чинов, вызвавшихся добровольцами. Из них сформировали пять полубатальонов, которые двинулись во главе штурмовых колонн. К восходу солнца все подразделения вышли на исходные позиции. 6 сентября солнце вставало в 5 часов 20 минут, и примерно в пять часов утра русские начали штурм.

52 орудия Палена и 40 орудий Крейца развернулись в 800 шагах от укреплений. Артиллерия Палена открыла огонь по шанцу № 57, Крейца — № 54 и 55. Постепенно эти орудия приблизились к укреплениям на 400 шагов, непрерывно осыпая их снарядами в течение более чем двух часов.

Поляки ожидали атаки противника не на Волу, а на Раковец и в итоге были застигнуты совершенно врасплох. Пронжинский еще до рассвета отправился в Волу, понял истинное положение дел, однако не перебросил необходимые подкрепления, хотя это легко можно было бы сделать во время артиллерийской подготовки. Лишь Дембинский с батальоном и четырьмя орудиями поспешил к шанцу № 58, в котором не было гарнизона, однако остальные его солдаты спокойно остались на прежних позициях.

Утром 6 сентября гарнизон Волы состоял из двух с половиной батальонов и 140 обозных солдат. Шанец № 57 был занят батальоном, № 54 полубатальоном. Еще по одному батальону находилось в шанце № 59 и в Парысуве; в № 55 гарнизон отсутствовал.

Включая гарнизон шанцев у Чисте, в распоряжении Дембинского оставалось 9,5 слабых батальонов, в которых насчитывалось в среднем всего 540 солдат. Под мощным огнем 92 русских пушек шанцы сильно пострадали, их песчаные брустверы обрушились и частично заполнили рвы. Четыре орудия на шанце № 57 оказались бесполезны. Две старые гаубицы вскоре вышли из строя, остались две пушки из Варны с плохими лафетами и изношенными стволами, огонь которых не наносил противнику никакого ущерба. Вола и шанец № 54 тоже сильно пострадали.

После двухчасового расстрела польских укреплений вперед в семь часов утра пошла пехота Палена и Крейца. Восемь с половиной батальонов Палена под командованием Людерса атаковали шанец № 57, который защищал польский батальон. Поляки отчаянно сопротивлялись, однако не могли ничего противопоставить восьмикратному численному превосходству. В конце концов русские взяли шанец, перебив весь гарнизон, кроме 80 солдат.

Примерно в то же время 17 батальонов Крейца двумя колоннами обрушились на шанцы № 54 и 55. Второй из них, как мы знаем, вообще не был занят поляками; русские без боя вошли в него и оставили один батальон в качестве гарнизона. Теперь шестнадцать русских батальонов обрушились на шанец № 54, который обороняли две польских роты. В условиях 32-кратного численного превосходства противника они, естественно, ничего не могли поделать, невзирая на весь свой героизм. Во время рукопашной взлетел на воздух пороховой погреб, похоронив поляков и русских под руинами шанца. При этом погибло больше сотни русских солдат. Крейц приказал доставить в шанец орудия, еще восемь пушек заняли позиции рядом с ним.

Весьма любопытно рассмотреть тактику русских при штурме укреплений. Несколько добровольцев спрыгивали в ров, устанавливали принесенные с собой лестницы, достигавшие вершины палисада, и укрепляли их крюками. Затем с палисадов такие же лестницы сбрасывались по другую сторону вала. Поверх укладывался настил, так что возникали своего рода маленькие мосты. Второй вариант — палисады сбрасывались в ров, так, чтобы создать брешь. Оба варианта стали возможны только потому, что рвы не находились под фланкирующим огнем.

В это время 52 орудия Палена приблизились к Воле на 300 шагов; 16 орудий Крейца обстреливали Волу с юго-западной стороны, позднее еще 14 пушек конной артиллерии открыли огонь с юга. В общей сложности 82 орудия вели по укреплениям Волы убийственный огонь.

Остальные русские колонны также продвигались вперед. Муравьев занял покинутые шанцы у Раковца и вместе со Штрандманом отвлекал весь корпус Уминского. Последний, несмотря на оглушительный гром орудий со стороны Волы, все еще полагал, что русские нанесут свой главный удар у Раковца. Бем ранним утром находился в Варшавской обсерватории и из подзорной трубы наблюдал за движениями русской армии. Он тоже счел начавшийся штурм отвлекающей атакой. Это совершенно невообразимо: в конце концов, он наблюдал массы русских войск у Волы и слышал ужасающий гром орудий! Если у противника имелось 54 тысячи штыков (а полякам это было точно известно), можно быть уверенным, что для отвлекающего удара не может быть использовано 22–23 тысячи солдат. Более того, за атакующими были видны плотные массы русских резервов!

Русские уже начали обстрел укреплений Чисте, которые открыли ответный огонь. Русские снаряды уже долетали до городского вала. Только тогда Бем наконец понял свою ошибку и в девять часов поспешил на передовую. Но и в этот раз он не стал бросать в бой всю свою артиллерию, а повел за собой только батальон и два эскадрона с 12 орудиями. Эту дюжину пушек он поставил против левого крыла артиллерии Палена, вынудив последнего загнуть свое левое крыло назад. 12 пушек дивизии Богуславского усилили батарею Бема и начали оказывать серьезное воздействие на противника. Приведенный Бемом батальон вошел в Волу для усиления гарнизона.

Однако вскоре русские открыли столь плотный огонь по артиллеристам Бема, что им пришлось отойти с большими потерями. Только теперь, после десяти часов, на поле боя появились оставшиеся тридцать орудий польской резервной артиллерии — слишком поздно для того, чтобы что-либо изменить.

Русские тем временем усилили свою артиллерию десятью орудиями Хилкова и, вероятно, частями из резерва. Согласно Мирославскому, с семи до половины девятого только по Воле вело огонь больше сотни русских пушек. Этот чудовищный обстрел имел соответствующий эффект. Пространство Волы покрылось телами, три орудия были сбиты с лафетов, одно взорвалось. В девять часов утра русские перешли к штурму тремя колоннами. Людерс во главе 8,5 батальонов (4130 штыков) атаковал северо-западный бастион, Мартынов с четырьмя батальонами (2930 штыков) — юго-западный бастион, Берг с четырьмя батальонами (1930 штыков) — юго-восточный бастион.

Мартынов захватил юго-западный бастион, однако не смог продвинуться дальше. Оставив один батальон в захваченном бастионе, он с тремя остальными последовал за колонной Людерса. Солдаты Берга и Людерса также ворвались на укрепления Волы, но оказались отделены друг от друга английским парком, столкнулись с ожесточенным сопротивлением и действовали разрозненно. Только когда подошли батальоны Мартынова, ситуация изменилась в пользу русских. Около четырехсот поляков бежали в Чисте, и к одиннадцати часам русские овладели всем северным рубежом Волы.

Кусты английского парка скрывали от русских бруствер второго рубежа, так что они сначала не могли понять, откуда на них обрушился град картечи. Слева от Волы в бой со второй линией укреплений вступило около 70 орудий, которые отвлекли на себя внимание польской артиллерии. Под прикрытием этого огня еще две русские колонны двинулись на Волу — пять с половиной батальонов Палена (2750 штыков) и четыре батальона Крейца (2350 штыков) обрушились на южную часть укреплений. Горстка поляков оказалась со всех сторон окружена четырнадцатью тысячами русских солдат. Кипела рукопашная, героический защитник Волы генерал Совинский погиб, пронзенный русскими штыками. В конце концов последнее сопротивление было сломлено, Вола была взята русскими, которые захватили в плен 30 офицеров и 1200 нижних чинов.

В результате падения Волы первая линия укреплений оказалась полностью прорвана, поляки оставили шанец № 58, в то время как шанец № 59 еще держался.

К сожалению, невозможно точно установить, насколько велик был гарнизон Волы. Мирославский говорит о 1300 солдат и офицеров, к которым надо добавить батальон Бема. Однако это явная недооценка, учитывая 1230 пленных и 400 бежавших. Согласно Смитту, гарнизон составляли пять батальонов, однако это тоже не слишком надежные сведения. На наш взгляд, на начало обстрела гарнизон действительно включал в себя два с половиной батальона и 140 солдат обоза; однако во время обстрела, помимо батальона Бема, в Волу были переброшены и другие подкрепления, так что к моменту штурма число поляков достигло 2500–3000 солдат и офицеров.

Когда отступившие из Волы добрались до района Чисте, Малаховский вновь отправил их в атаку, придав им батальон 4-го и некоторые части 10-го пехотного и 5-го егерского полков (согласно Мирославскому, в общей сложности полторы тысячи солдат) с задачей отбить Волу. Это было попросту невозможно; при всем желании и храбрости полторы тысячи поляков не могли выбить четырнадцать тысяч русских, даже понесших значительные потери.

И все же поляки отважно пошли вперед, но незамедлительно попали под огонь двух больших русских батарей у Волы, дважды отступали перед этим огненным штормом, снова атаковали и были наконец разгромлены русской пехотой в бешеной схватке. Русские преследовали их до второй линии укреплений, но не стали ее штурмовать, поскольку Паскевич не хотел продолжать атаку в этот день.

На решение фельдмаршала сильно повлияла деятельность батарей Бема. Когда массы русской пехоты начали наступать из захваченных укреплений первой линии, Бем собрал полевую артиллерию, какую смог, и нанес русским такой урон ливнем картечи, что они стремительно отошли к захваченным шанцам.

На часах было два пополудни. Две сотни русских пушек вели огонь по второй линии укреплений. Этот ураганный огонь длился до пяти часов вечера, затем постепенно стал стихать.

На левом польском крыле события тем временем развивались следующим образом. На шоссе в Пясечно Уминский занял шестью батальонами шанцы у Кроликарни. Поскольку эти шанцы находились в трех километрах от городского вала, а их правый фланг остался открытым, оставшейся части дивизии Милберга пришлось занять позицию между шоссе на Пясечно и на Рашин. Шанцы у Раковца остались пустыми из-за нехватки сил у поляков, бригада Чижевского без всякой пользы стояла в Сельце и Чернякуве. Этот крайний левый фланг поляков был прикрыт затоплением, поэтому здесь хватило бы вооруженных горожан и пары тяжелых орудий. Не было совершенно никакого смысла оставлять здесь четыре тысячи пехотинцев, столь нужных в других местах.

Бригада Муховского из дивизии Рыбинского была выдвинута вперед по шоссе на Рашин.

Единственным пехотным резервом генерала Уминского осталась бригада Невенгловского, в которой только 12-й полк находился в полном составе; части 1-го егерского полка оказались разбросаны по разным шанцам (к примеру, две роты стояли в № 54).

Мы уже упоминали о том, что Муравьев занял покинутый поляками шанец у Раковца. Штрандман занял деревню Шопы рядом с укреплениями Кроликарни и постоянно беспокоил их гарнизон. Наконец Уминский потерял терпение, собрал у Кроликарни всю дивизию Милберга и силами 13-го полка атаковал Шопы. Тем временем на помощь Штрандману подошла гвардейская кавалерия Ностица, развернувшая против поляков свои орудия. Однако польской артиллерии удалось подавить ее, 13-й полк атаковал Шопы и выбил оттуда русских. Этот успех, однако, сковал всю дивизию Милберга вдали от решающего пункта и больше повредил, чем помог полякам. В девять часов утра поляки сожгли Шопы.

Фельдмаршалу Паскевичу успех поляков на левом фланге показался столь угрожающим, что в 11 часов он сам во главе кирасирской дивизии Витта появился у Муравьева, чтобы отбросить бригаду Муховского. Последняя при приближении колонны кирасиров отошла к шанцу № 72. Кирасиры Витта проскакали мимо Ра-ковца, попали под огонь польской артиллерии и повернули назад; поляки, в свою очередь, подожгли Раковец.

Поскольку Паскевич тем временем окончательно отказался от продолжения штурма, в пять часов вечера повсюду начала воцаряться тишина.

Пока русские готовились к продолжению штурма 7 сентября, президент Круковецкий в Варшаве решил начать переговоры об условиях подчинения поляков российскому императору. В три часа утра 7 сентября Пронжинский появился у русских форпостов. Но договориться не удалось. Варшавский сейм ничего не понимал в военных вопросах и не утратил задора, а Круковецкий зависел от сейма. Было согласовано перемирие до часа дня, но когда оно завершилось безрезультатно, Паскевич решил продолжить штурм. В половине второго русские батареи вновь открыли огонь.

У поляков к тому моменту не оставалось сомнений в том, где русские наносят свой главный удар. И все же они совершенно необъяснимым образом распылили свои силы. Бригада Чижевского находилась в Сельце и Чернякуве, два гренадерских батальона в Кроликарне, батальон 4-го полка в Парысуве, ветеранский батальон и бригада Сираковского в Повонзках, Буракове и Марымонте, 2-й пехотный и 1-й конно-егерский полки поддерживали порядок в Варшаве. В общей сложности перечисленные подразделения насчитывали не менее 11 400 солдат и офицеров. С учетом понесенных 6 сентября потерь (3800 человек), для отражения главного удара русских осталось лишь 21 800 солдат и офицеров. Шанец № 23 заняли три батальона 4-го полка, шанцы № 21 и 22 — три батальона 5-го егерского полка. 16-й полк (единственный оставшийся из бригады Муховского) и батальон 5-го полка составляли резерв укреплений в районе Чисте, здесь же расположились остатки 8-го и 10-го полков. Почти вся полевая артиллерия стояла между Иерусалимским барьером и шанцем № 23, однако она могла обстреливать наступавших русских лишь фронтально, а не во фланг. Пехотная дивизия Милберга, бригада Невенгловского и кавалерийская дивизия Ягмина удерживали укрепления к югу от Чисте до Мокотовского барьера.

Удерживать Кроликарню не было никакого смысла, гарнизон Парысува тоже не мог принести пользы, поскольку шанцы № 59 и 60 и все остальные вплоть до Кроликарни были оставлены поляками в ночь на 7 сентября. Цель пребывания бригады Чижевского в Сельце и Чернякуве на второй день штурма вообще недоступна пониманию. Чтобы удержать пару сотен казаков на почтительном расстоянии от городского вала, хватило бы вооруженных горожан.

Русские следующим образом разместили свои силы для продолжения штурма. Между шанцами № 58, 59 и 60 располагался князь Хилков с 3100 кавалеристов и 18 пушками. Гарнизон Волы составил 2800 пехотинцев с 20 орудиями. У Палена осталось 8600 штыков и 50 пушек, у Крейца — 12 тысяч штыков и 68 пушек, у Муравьева — 6700 штыков и 32 орудия. Отряд Муравьева располагался у Раковца, два остальных — слева от него до шоссе на Блоне. В качестве резерва за шанцем № 57 стоял Шаховской с 10 тысячами штыков и 48 пушками, за Крейцем — гвардейцы (9800 штыков и 40 пушек). Кавалерийский резерв был разделен на две большие части: 6000 сабель и 24 орудия за гвардией, 3600 сабель и 16 орудий за Муравьевым. 46 орудий резервной артиллерии остались у Влохов. Кроме того, 800 кавалеристов стояли у Горце, граф Ностиц с 2100 сабель и 16 орудиями у Выглендов, Штрандман с 400 штыков, 1250 сабель и четырьмя пушками у Служевца.

Паскевич в самом начале боя получил ранение, вместо него командование взял на себя Толь. Он развернул против шанцев № 21, 22 и 23 не менее 120 орудий. Слева от этой огромной батареи другая линия орудий вела огонь от Волы, справа — третья от шоссе на Рашин. В общей сложности более двухсот русских пушек обрушили ураганный огонь на польские укрепления, разрушая брустверы, уничтожая гарнизоны и поджигая дома.

Поляки, в свою очередь, задействовали 112 орудий. От шанца № 73, рядом с которым развернулись 14 пушек дивизии Милберга, они могли вести огонь по правому флангу большой русской батареи. Русским пришлось спешно отвести этот фланг; они получили в качестве подкреплений две конные батареи, однако русская артиллерия сильно страдала от флангового огня поляков. Толь заполнил все промежутки свежими батареями, так что все пространство между шоссе на Блоне и на Рашин оказалось заполнено русскими пушками.

Однако поскольку огонь польских пушек от шанца № 73 продолжал наносить потери русской артиллерии, Муравьев получил приказ энергично атаковать их. После получасовой артиллерийской подготовки пехота пошла вперед; 7 сентября Муравьев получил существенные подкрепления — два батальона Штрандмана, пять гвардейских батальонов и 16 орудий.

Русские двинулись вперед двумя колоннами: первая к шанцу № 73, вторая к № 72. После долгого и ожесточенного боя полякам пришлось оставить шанец № 73 и Желазну и отойти за шанец № 13. Однако им удалось картечью прогнать русских из открытого шанца. Атака второй русской колонны на шанец № 72 провалилась, а когда русские повторили ее, Уминский бросил им навстречу кавалерийскую бригаду Щидловского (650 сабель). Эта бригада проскакала через промежутки между шанцами № 70, 71 и 72 и ударила по правому флангу русской пехоты. Атака удалась, у русских не было времени построиться в каре, и они отошли. Для спасения пехоты граф Ностиц отправил в атаку гвардейских драгун (560 сабель). Развернулся ожесточенный кавалерийский бой, отчеты сторон о котором, как обычно, сильно расходятся друг с другом.

Согласно Мирославскому, польский 4-й уланский полк отбросил драгун, однако затем гвардейские гусары отрезали его от Августовского кавалерийского полка. Тогда уланы отступили, преследуемые тучей русских кавалеристов, которых затем разогнал огонь пушек шанцев № 71 и 72. Согласно русским источникам, гвардейские драгуны отбросили польских улан, но потом вступили в бой со всей дивизией Ягмина, поддержанной картечью польской артиллерии. Потом подоспели гвардейские гусары, блистательной атакой разгромили всех, прорвались к городскому валу, а несколько всадников выскочили на улицы города.

Точно известно, что после ожесточенного конного боя гвардейские гусары под плотным огнем поляков отошли вдоль вала к Мокотову, где их встретили гвардейские конные егеря. На помощь гвардейской кавалерийской бригаде Толь направил два кирасирских полка и полк гвардейских улан. Однако полк, скакавший первым, попал на топкое место и понес значительные потери от польской картечи. В итоге этой кавалерии также пришлось повернуть назад. Русская пехота использовала общую сумятицу, вызванную действиями конницы, пошла на штурм шанца № 72, захватила его и закрепилась там.

Потери русской кавалерии оказались велики. Пять полков, участвовавших в атаке, потеряли 565 солдат и офицеров из 2760; потери легкой гвардейской кавалерийской бригады составили почти треть ее состава. Новгородский кирасирский полк, попавший на топкую почву, потерял 128 человек только от польского огня. Несмотря на неудачу этой мощной кавалерийской атаки, она отвлекла на себя огонь пушек Уминского, которые прекратили обстрел большой русской батареи.

Без четверти пять основные силы русских пошли на штурм. Первыми атаковали колонны Крейца: Сулима с 4600 штыков — шанец № 22, Липранди с 3700 штыков — шанец № 21. Крейц хотел атаковать первым, поскольку русские считали шанец № 23 очень сильным и планировали охватить его через шанцы № 21 и 22. К моменту штурма польская артиллерия частично отошла, истратив в контрбатарейной борьбе весь боезапас. От шанцев № 21 и 22 остались к тому моменту только вскопанные снарядами кучи песка, полные убитых и раненых и покрытые руинами; шанец № 23 был еще в довольно хорошем состоянии.

Конная артиллерия опередила русскую штурмовую колонну, приблизилась вплотную к шанцам и с расстояния в двести шагов осыпала № 21 таким градом картечи, что гарнизон не дождался штурма, а бежал на расположенный позади кирпичный завод. Гарнизон шанца № 22, где имелся блокгауз, храбро защищался, но и это укрепление было захвачено после жестокого боя.

Затем Пален атаковал шанец № 23 двумя колоннами: 3100 штыков под командованием Брюггена и 3900 под командованием Набокова; за ударными группами следовали резервы. Русская конная артиллерия вновь приблизилась к шанцу и осыпала его картечью, прокладывая дорогу пехоте.

Для поляков настало время нанести удар во фланг русским штурмовым колоннам своей пехотой и кавалерией из района Повонзки. В первую очередь кавалерия могла бы действовать весьма успешно; но 1-й конно-егерский полк находился в Варшаве, и из состава кавалерийской бригады Длуского остался только 1-й полк кракузов, причем сильно рассредоточенный. Полк позенской кавалерии совершенно без нужды оставили бригаде Си-раковского в Повонзках и Марымонте. В итоге в решающий момент под рукой не оказалось кавалерии, хотя грамотные меры позволили бы собрать две тысячи сабель в нужном месте. Пехота Муховского тоже пришла слишком поздно, и запланированный фланговый удар не состоялся. Зато поляки с отчаянным мужеством бросили все, что у них оставалось в районе Чисте, навстречу обеим колоннам Палена. Завязался кровопролитный бой, русским удалось довольно быстро захватить шанец № 23, но в предместье Чисте их атака замедлилась. На улицах и у лютеранского кладбища закипела упорная рукопашная.

Русская артиллерия тем временем картечью отогнала бригаду Миховского от шанца № 24, который русские также захватили. В садах и зданиях бой кипел до темноты; русским приходилось брать с боем каждый дом. Любимое построение русской пехоты — ударная колонна — была здесь бесполезна из-за условий местности. Русские с большой неохотой оказались вынуждены использовать рассыпной строй. Однако в таком бою поляки существенно превосходили русских и продемонстрировали достойное восхищения тактическое искусство, в то время как русские часто действовали беспомощно и неуклюже. Кроме того, поляки находились в укрытиях, а их противник наступал густыми толпами по открытому пространству. Однако, невзирая на всю храбрость и мастерство поляков, многократное количественное превосходство противника дало о себе знать, и они оказались отброшены за городской вал, который обороняли упорно и успешно.

Теперь русские выдвинули свою артиллерию к городскому валу: основную массу к Иерусалимскому барьеру, меньшую к Вольскому. Повсюду — в предместьях и в самом городе — разгорались пожары. Свежие русские части вступили в бой у Вольского барьера, но не достигли успеха. Наконец, с правого берега подошла польская бригада Сираковского, включившаяся в оборону. Ни Палену, ни Шаховскому не удалось взять городской вал; все попытки были отбиты с большими потерями. Солдаты Крейца у Чисте также ничего не добились.

В половине седьмого вечера более двадцати русских батальонов дальше к югу были брошены в атаку на шанцы № 16 и 18 у Иерусалимского барьера. Поляки вели убийственный огонь по плотной массе вражеской пехоты, однако храбрые батальоны Горчакова смогли захватить оба укрепления. В этот момент подошли два польских батальона из Кроликарни — тремя часами позже, чем следовало для того, чтобы повлиять на ход сражения. Еще через три часа на поле боя появилась бригада Чижевского.

Относительно заключительного акта этой драмы рассказы сторон вновь сильно расходятся. Мирославский утверждает, что гренадерские батальоны смогли перебить несколько сотен русских, уже прорвавшихся в городские сады, и отбросили противника; городской вал остался в польских руках. Русские утверждают, что взяли городской вал штурмом у Иерусалимского барьера и прогнали польских гренадер вглубь города. Судя по всему, русские захватили городской вал от Иерусалимского барьера до района Вольского барьера и удерживали его в течение ночи; то же самое касается участка вала до Мокотовского барьера. Поляки, в свою очередь, удерживали участок от Вольского барьера до Вислы. Перестрелка продолжалась до десяти часов вечера.

Муравьев вечером возобновил свои атаки, захватил отбитый поляками шанец № 73, после чего взял штурмом шанцы № 13, 11, 12 и 10 и занял городской вал. Шанцы у Мокотовского барьера и тамошний участок городского вала, похоже, были без боя оставлены поляками после наступления полной темноты, и их заняли солдаты Штрандмана. Самые яростные бои развернулись у Вольского барьера и на лютеранском кладбище. Последнее было захвачено русскими лишь поздно ночью после жестокого боя.

Причина, по которой мы не можем составить четкой картины завершающих эпизодов 7 сентября, вполне понятна. Ночью ситуация была неясна, польские отчеты, составленные в суматохе следующих дней, оказались нечеткими, но и русские донесения в темноте и сумятице оставляли в плане своей ясности желать много лучшего.

В Варшаве за упорными боями последовала траурная ночь. Полякам оставалось только немедленно очистить город. Состояние правительства и сейма было неописуемым, эти люди лелеяли глупую уверенность в победе, и пробуждение от сладкого сна оказалось ужасным. Переговоры между Паскевичем и Круковецким дают прекрасное представление о смятении в польском лагере. Итогом стал уход польской армии из Варшавы и Праги, куда русские вступили в семь часов утра 8 сентября.

Потери обоих противников в двухдневном сражении оказались велики. Поляки потеряли 151 офицера и 7800 солдат убитыми и ранеными, 60 офицеров и 3000 солдат пленными. Таким образом, общие потери непосредственно участвовавших в бою соединений составили почти 48 %. Русские потеряли 523 офицеров и 10 046 солдат. Потери русской пехоты (без гвардии) достигли 22,4 %, у Палена 24,8 %, у Крейца 24,3 %, у Муравьева 30,7 %. Русская артиллерия потеряла 40 офицеров, 400 нижних чинов и 800 лошадей, выпустив за оба дня не менее 29 тысяч снарядов.

Русские смогли захватить 132 орудия и освободить из польского плена 90 офицеров и около 4,5 тысяч нижних чинов. В госпиталях в руки русским попали 11 тысяч раненых и больных польских солдат.

И вновь имеет смысл добавить к рассказу несколько примечаний:

1) Русские превосходно использовали свою артиллерию. В составе больших батарей она развертывалась так близко к польским укреплениям, что это устраняло преимущество поляков в калибре крепостных орудий. Она осыпала шанцы столь мощным градом снарядов, что не только подавляла польские батареи, но и разрушала укрепления и наносила огромный ущерб их гарнизону. После мощной подготовки в момент самого штурма конная артиллерия подъезжала к шанцам еще ближе, чтобы ливнем картечи дополнить предшествовавший обстрел. 6 и 7 сентября русская артиллерия израсходовала 3326 картечных зарядов.

Польская артиллерия использовалась не слишком удачно. На шанцах было мало тяжелых орудий, к тому же для них не хватало самого необходимого. Отменная полевая артиллерия могла бы при правильном использовании сыграть решающую роль, но Бем 6 сентября слишком поздно обнаружил опасность и использовал затем свою артиллерию по частям, вместо того чтобы ввести ее в бой единой массой. Разумеется, русские многократно превосходили поляков числом орудий, но при правильном использовании польская артиллерия могла бы добиваться превосходства на конкретных участках — как это удалось сделать 7 сентября у шанца № 73.

В целом же 7 сентября польская артиллерия позволила вовлечь себя во фронтальную перестрелку с намного превосходящими силами русской артиллерии, бесполезно потратила боеприпасы и все-таки проиграла. Это стало результатом неверного решения. В оба дня польской артиллерии следовало открывать огонь только в момент начала русского штурма. Продолжительная артиллерийская подготовка атак давала полякам время собрать свою резервную артиллерию, место для ее развертывания тоже имелось, не было только грамотного руководства.

2) Русские поступили вполне правильно, атаковав со стороны Волы, а не Мокотова. Тем самым они обеспечили возможность развертывания своей многочисленной артиллерии, кроме того, им противостоял только сравнительно слабый корпус Дембинского, в то время как у Мокотова им пришлось бы иметь дело с намного более сильным корпусом Уминского. Правильным было также до последнего момента держать поляков в неведении о направлении главного удара.

3) Сам штурм велся в настоящем русском стиле — энергично и без оглядки на потери. Солдаты продемонстрировали блистательную храбрость, учения по штурму укреплений также принесли свои плоды. Штурм Варшавы ярко демонстрирует все национальные особенности русских солдат: храбрость, выдержку, презрение к смерти, но в то же время неповоротливость и неловкость в стрелковом бою, нехватку самостоятельности у каждого в отдельности. Примечательно высоки русские потери в офицерах — они больше польских в два с половиной раза. Это доказывает как храбрость русских офицеров, так и то, что им приходится лично идти вперед, чтобы повести солдат в бой. У Остроленки кипел жаркий бой, но на одного погибшего или раненого офицера там приходилось 27 нижних чинов; у Варшавы соотношение было 1:19, что заставляет задуматься.

4) Чрезмерная осторожность фельдмаршала Паскевича заставила его остановить штурм 6 сентября после взятия первой линии укреплений. Мы считаем это решение неправильным; в случае продолжения штурма русские не встретили бы столь упорного сопротивления, как на следующий день. 6 сентября поляки могли противопоставить русским меньше сил, чем 7-го. На шанцах № 21–23 и в предместье Чисте находились только остатки корпуса Дембинского, и русские легко сумели бы справиться с ними. От возможного флангового удара Уминского Паскевич мог защититься при помощи резервов. Нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

5) Польские инженеры несут свою долю ответственности за тяжелое поражение, которое потерпели поляки. С давних времен у военных инженеров всех армий существует два течения. Первое стремится придерживаться требований тактики, второе выдвигает на первый план технический элемент и наслаждается строительством хитроумных сооружений, часто столь же красивых, сколь и непрактичных. Под Варшавой первое течение вообще не было представлено — на горе всей Польше. Какой смысл в прекраснейших шанцах, если для них нет ни артиллерии, ни гарнизонов? Немногочисленные, но сильные укрепления помогли бы полякам куда больше, чем имевшаяся в наличии сотня мелких шанцев.

Русские могли атаковать только на участке от Парысува до Шопы; восточнее Шопы затопленный участок препятствовал наступлению. Точно такую же преграду образовывали от Парысува до Вислы рубежи Марымонта, Буракова и Повонзки. Кроме того, атака русских на крайних флангах являлась сама по себе невероятной. Для прикрытия фронта Парысув — Шопы хватило бы сооружения пяти крупных укреплений с траверсами, блокгаузами и замкнутым контуром, на каждом из которых можно было бы установить не менее двадцати орудий. Сделать это следовало самым тщательным образом и заранее доставить орудия из Замостья и Модлина. Главная задача — прикрывать орудия на валу против огня превосходящей артиллерии и обеспечить укрытия для гарнизонов. Если бы польские инженеры приняли эти простые меры, русский штурм оказался бы весьма затруднительным, поскольку между укреплениями могли бы свободно действовать польская полевая артиллерия и резервы.

6) Если бы поляки оставили в Варшаве корпус Раморино, штурм оказался бы невозможным, невзирая на все другие допущенные ими ошибки. Удар 15 тысяч штыков, 4 тысяч сабель и 42 орудий Раморино во фланг атакующим русским решил бы исход борьбы в пользу поляков.