Русско-польская война 1831 года

Глава 11 События до переправы русских через Вислу

Приведя свою разбитую армию в Варшаву, Скшинецкий занялся ее реорганизацией и восполнением потерь. Однако пребывание в столице сильно вредило войску. Дисциплина слабела, молодые офицеры оказались втянуты в партийную борьбу, разгоревшуюся в это время в Варшаве.

После долгого бездействия от главнокомандующего вновь удалось добиться согласия на проведение значимой операции. Ее целью являлась группировка Рюдигера, оставшегося вместо Крейца в Люблинском воеводстве. Вновь планировалось одновременное движение нескольких польских корпусов, невзирая на уже имевшийся негативный опыт. Янковский с пехотной дивизией Милберга и кавалерийской дивизией Турно должен был наступать на Рюдигера с севера, Раморино с соединениями, ранее подчинявшимися Дзеконскому, с запада, а Хржановский от Замостья ударить русским в тыл. Янковский к своему и польскому несчастью был назначен на место Уминского, который после боя у Ендржеюва попал в немилость у Скшинецкого. В его распоряжении имелось 11 батальонов и 21 эскадрон — около 8500 штыков и 2800 сабель при 30 орудиях.

14 июня главная польская армия выступила из Варшавы по дороге на Седльце. Лишь два батальона и кавалерийский полк остались в Сероцке, чтобы наблюдать за движениями главной армии русских. 18 июня поляки без боя заняли Седльце, а Янковский двигался через Сточек на Коцк, куда ранее был направлен полковник Розицкий с добровольческим отрядом из тысячи человек. Раморино с шеститысячным отрядом вышел 18 июня к Рыкам, Янковский — к Адамуву.

Рюдигер уже 15 июня узнал о том, что поляки планируют атаковать его. Он решил опередить противника, отправил к Замостью семь эскадронов и два казачьих полка, поручил другим семи эскадронам поддерживать связь с Волынью и служить силам у Замостья в качестве резерва. После этого он собрал оставшиеся силы — 12 батальонов и 21 эскадрон, то есть 5500 штыков и 3200 сабель при 24 орудиях — и рано утром 17 июня выдвинулся из Люблина. Преодолев форсированным маршем полсотни километров, он прибыл к реке Вепш. На рассвете 18 июня он вброд пересек ее у Лысобыков и занял позицию у Пшиточно в двух километрах к северу от Вепша. Здесь пересекались дороги, ведущие от Коцка, Адамува, Окшеи и Рыков. Рюдигер приказал немедленно возвести два наплавных моста, для прикрытия которых оставил батальон и два эскадрона.

Умело используя кавалерию для ведения разведки во всех направлениях, Рюдигер владел информацией о происходящем. Он знал, что Раморино находится в Рыках, что поляки заняли Коцк и что с севера через Адамув также подходит отряд. Несмотря на весьма опасное положение, Рюдигер решился на смелую атаку. Он отправил две колонны на Будзискую (деревня в семи километрах северо-восточнее Пшиточно). Левая колонна под командованием Давидова включала в себя четыре батальона и пять эскадронов при четырех орудиях, правая под командованием самого Рюдигера — шесть батальонов, шесть эскадронов и 16 орудий. Отряд под командованием Плахова в составе батальона и восьми эскадронов при четырех орудиях должен был прикрывать правый фланг фронтом к Коцку и Серокомле.

Фактически Рюдигер поставил себя в очень опасное положение, и его решение можно объяснить только тем, что он считал подходящую со стороны Адамува колонну небольшим отрядом. Тем временем Янковский в Адамуве узнал о переправе Рюдигера через Вепш и отдал следующие распоряжения. Четыре батальона и семь эскадронов при 10 орудиях должны были двинуться через Будзискую и сковать русских боем до подхода главной колонны под командованием самого Янковского. Эта главная колонна в составе 7 батальонов и 14 эскадронов при 20 орудиях, включая силы Раморино, должна была двинуться через Серокомлю на Лысобыки (Серокомля находится примерно в девяти километрах на северо-северо-восток от Пшиточно).

Обе колонны начали движение 18 июня с наступлением темноты. Тем временем русская кавалерия Плахова выдвинулась к Коцку и со всех сторон прощупала позиции поляков. Розицкий в результате забеспокоился и запросил подкреплений, уверенный в том, что русские собираются атаковать его всеми силами. Польский эскадрон, направленный Янковским на разведку, к несчастью, подтвердил это совершенно ложную точку зрения. В польской штаб-квартире сочли, что Рюдигер обнаружил опасность и пытается уйти через Коцк.

В связи с этим Янковский еще в ночь на 19 июня отправил батальон, 11 эскадронов и 8 орудий под командованием Буковского в Коцк, а затем еще два батальона с боеприпасами — в Руду, деревню в трех с половиной километрах от Серокомли на пути в Коцк. В результате у Янковского в Серокомле осталось всего четыре батальона — два полка нового формирования, наполовину вооруженных косами — три эскадрона и 12 орудий.

В течение ночи кавалерия Плахова продолжала прощупывать польские позиции, так что Буковский тоже уверился в грозящей ему опасности и перебросил оба батальона из Руды в Коцк. В результате ранним утром 19 июня, помимо отряда Розицкого, в Коцке собрались три батальона гвардейских гренадеров, 11 эскадронов и 8 орудий. Они опасались противника, который даже не думал о том, чтобы их атаковать, а спешно отходил на Лысобыки. Ни Буковский, ни его конница не выполнили свой долг; пара грамотных офицерских патрулей немедленно обнаружили бы истинное положение дел. После того, как оба батальона ушли из Руды, обоз с боеприпасами оказался оставлен без всякого прикрытия. Плахов вскоре узнал об этом и захватил обоз. Однако несчастья поляков на этом не кончились.

Около полуночи Янковский получил столь точные и надежные сведения об истинном положении дел, что никаких сомнений остаться уже не могло. Был отдан приказ генералу Буковскому вернуться; передать его должны были два адъютанта. Однако время шло, а ни от Буковского, ни из Руды не было никаких известий. Тогда майор Бутрынь, начальник штаба дивизии Милберга, лично пустился в путь, чтобы прояснить ситуацию. Ни один из этих трех польских офицеров не вернулся; связи между Янковским и Буковским не было.

На деле все три польских офицера один за другим прискакали в Руду, уже захваченную русскими, и попали в плен. Пока происходили эти события, правая колонна под командованием Турно прошла через Будзискую и наткнулась на левую колонну русских под командованием Давыдова, пустившуюся в путь до восхода солнца. Не проведя достаточной разведки, поляки оказались застигнуты врасплох. Разгорелся жаркий бой.

Тем временем Рюдигер, двигавшийся в составе главной колонны, услышал слева грохот пушек и отправил два батальона и два эскадрона в тыл генералу Турно. Отряд последнего попал меж двух огней, причем один батальон и 4-й конно-егерский полк оказались отрезаны. Им пришлось пробиваться к основным силам, и конные егеря довольно долго ждали подхода батальона под ружейным огнем русских и понесли значительные потери. Еще хуже пришлось 3-му егерскому полку, его батальоны в общей сумятице потеряли более 500 солдат только пленными.

Янковский не смог решиться на то, чтобы поспешить на помощь генералу Турно со своими «шапочниками» (так насмешливо называли недавно сформированные полки). Поэтому навстречу русским отправился лишь один батальон с двумя орудиями. Он вышел в тыл главной колонне Рюдигера, который в свою очередь испугался и приказал немедленно начать отход.

Если бы теперь поляки атаковали со всех сторон, отряд Рюдигера был бы уничтожен. Однако они были далеки от мысли о столь энергичных действиях. Буковский позволил буквально у себя на глазах увести обоз с боеприпасами, который мог легко отбить. Неслыханное дело — одиннадцать польских эскадронов пассивно наблюдали за тем, как восемь русских эскадронов увозят захваченный обоз! Затем Буковский отошел к Гуловской Воле в 10 километрах от Серокомли, куда прибыл в одиннадцать часов утра. Туда направился и Янковский, направив Турно приказ отходить в этом же направлении. В итоге все три польские колонны соединились здесь ближе к полудню.

Раморино двигался от Рыки на Будзиско, однако потом получил приказ Янковского взять левее и ближе к вечеру соединился с главной польской группировкой между Окшеей и Гуловской Волой. Розицкий, оставшись в Коцке в одиночестве, ушел на соединение с Янковским второстепенными дорогами.

От пленных офицеров Рюдигер узнал о силе противника, стремительно отступил за Вепш и с большим трудом переправил орудия, повозки, пленных и трофейный обоз по дамбе в Лысобыках. Что бы с ним сталось, если бы у поляков были умелые командиры, которые нанесли бы энергичный удар?

Поляки потеряли в этом бою около 270 человек убитыми и ранеными и 600 пленными, русские — только 163 солдата и офицера. Рюдигер поспешил к Лейчне, куда вышел 22 июня. Поляки вернулись в Варшаву.

У Сероцка и Зегже граф Толь провел демонстрацию сил с целью обеспокоить Скшинецкого. Чтобы ввести противника в заблуждение, русские начали подготовку к переправе. Им удалось полностью достичь своей цели. Едва узнав о происходящем, Скшинецкий приказал всей польской армии отступать. Она пересекла Вислу по мосту у Потыча и, разочарованная неудачей, 23 июня вернулась в Варшаву.

Бой у Будзиско весьма поучителен. Девять тысяч русских без достаточной информации спешно выдвигаются к Люблину, чтобы разбить шеститысячный отряд Раморино. После переправы через Вепш единственным путем для отступления остается узкая дорога длиной полтора километра, которая проходит по дамбе и через деревню. Этот русский отряд со всех сторон окружен врагами. В десяти километрах к северу стоят около 12 тысяч поляков, в 14 километрах к востоку — еще тысяча, в 20 километрах к западу — еще шесть тысяч. Поляки сражаются на своей территории и могут в любой момент атаковать противника со всех сторон. Русские наступают — по всей вероятности, навстречу своей собственной гибели. Но поляки дробят свои силы и руководят ими настолько плохо, что русским удается одержать победу, захватить обоз и 600 пленных!

Если бы у поляков были хоть сколько-нибудь умелые командиры, ни один русский больше не увидел бы дамбу у Лысобыков. Но на польской стороне мы видим целый набор бездарных генералов — Янковский, Буковский, Раморино, один хуже другого. В такой ситуации не спасают ни храбрость, ни выучка солдат. В защиту Янковского можно только сказать, что он прекрасно знал свои способности и тщетно просил не поручать ему командование. Как пишет Мирославский: «Своим раскаянием Янковский опередил все проявления народного гнева. Он непрерывно извинялся перед всеми и каждым. Когда он подошел к мосту у Потыча, конные егеря сомкнули ряды и заявили, что не пропустят предателя. Он вымолил у них разрешение пройти, заявив, что сам предстанет перед военным судом». Грустное, но красноречивое свидетельство состояния польской армии.

Впоследствии Янковский дорого заплатил за свою бездарность. Во время народного восстания в Варшаве 15 августа его в нижнем белье выволокли на улицу, быстро вынесли приговор, проткнули саблями и штыками и повесили на фонаре. Под весом тела фонарь рухнул, и тогда полуживого добили ударами сабель. Янковский не был предателем, просто бездарностью. Ярость толпы оказалась направлена на невиновного. Он не просил высокого поста; истинная ответственность лежит на тех, кто его назначил. Буковский был столь же подло и безвинно зарублен и повешен 15 августа.

Вернемся к ходу кампании. 21 июня Хржановский выдвинулся из Замостья через Красныстав на Люблин. Его движение сильно замедляли 26 тяжелых крепостных орудий, которые он взял из Замостья. Они были предназначены для обороны Варшавы.

Тем временем Кайсаров, командовавший русскими войсками на Волыни, выдвинул за Буг большой отряд. Этот отряд медленно добрался до Томашува южнее Замостья, создавая угрозу Хржановскому. Последний 23 июня вошел в Люблин и немедленно отправил в Голомб офицеров, которые установили связь с Раморино и позаботились о наведении моста через Вислу. Все шло как по маслу, ночью и следующим утром Хржановский преодолел полсотни километров и счастливо ушел от преследовавшего его Рюдигера. Последний спешил от Ленчны, чтобы догнать Хржановского, однако не успел помешать полякам уйти за Вислу и только без нужды утомил своих солдат форсированными маршами по плохим дорогам. 25 июня Хржановский пересек Вислу у Голомба, преодолев семьдесят километров в один прием. Тяжелые орудия удалось благополучно переправить через Вислу у Завихоста без всяких помех со стороны русских.

Тем временем к русской главной армии прибыл фельдмаршал Паскевич, принявший верховное командование. Это был 49-летний военачальник с блестящей карьерой за плечами. За сражение при Лейпциге он в 31 год получил звание генерал-лейтенанта, однако главные свои лавры снискал в Малой Азии в кампании 1828–1829 годов против турок, захватив Карс и Эрзерум. Он высоко оценивал поляков и поэтому был склонен действовать исключительно осторожно. В этом отношении смерть фельдмаршала Дибича ничего не изменила.

4 июля главная русская армия начала марш из Пултуска пятью колоннами широкой дугой в общем направлении через Цеханов и Раченж к Плоцку, куда вышла 8 июля. Паскевич опасался, что на марше поляки атакуют его со стороны Модлина, и старался держать колонны поближе друг к другу, что в случае флангового удара должно было дать возможность быстро сосредоточить армию.

Фактически он достиг прямо противоположного эффекта. На маршруте армии не было хороших дорог. Пришлось двигаться тропками, которые связывали друг с другом отдельные деревни среди болот. Солдаты вязли в трясине и только при помощи фашин могли продвигаться вперед. Дороги, связывавшие маршруты отдельных колонн, также были в исключительно плохом состоянии, поэтому в случае решительного удара польской армии русские попали бы в весьма неприятное положение. Однако поляки и не помышляли о том, чтобы чинить помехи фланговому маршу русских.

В Плоцке Паскевич вынужден был дать своим солдатам три дня отдыха. Тем временем от форпостов стали поступать тревожные известия, и в ночь на 12 июля Паскевич отвел армию за речку Сребрна, чтобы обезопасить ее от польской атаки, а затем двинуться через Липно на Осек.

Тем временем общественное мнение вынудило генерала Скшинецкого предпринять что-нибудь, чтобы помешать русским переправиться через Вислу. Но и теперь, как и во всех остальных случаях, движение Скшинецкого к Модлину было предназначено лишь для успокоения разгоряченных умов. Никаких серьезных планов у польского командования не было. Ночной маневр русских оказался совершенно избыточным.

14 июля русские начали наводить мосты у Осека поблизости от прусской границы. Материал поступал из Пруссии, из Торна по Висле. Два острова существенно упрощали задачу. Общая длина моста составила более километра. Его строительство завершилось 17 июля, переправа русской армии — 21-го. На обоих берегах были сооружены предмостные укрепления.

Чтобы правильно оценить шансы польской атаки во время флангового марша русских 4–8 июля, нужно знать соотношение сил. В начале июля польская армия имела следующий состав:

— дивизия Малаховского — 12 батальонов — 8400 штыков при 16 орудиях;

— дивизия Рыбинского — 12 батальонов — 8400 штыков при 15 орудиях;

— дивизия Милберга — 11 батальонов — 7700 штыков при 18 орудиях;

— дивизия Сиравского — 12 батальонов — 8400 штыков при 18 орудиях;

— кавалерийская дивизия Скаржинского — 26 эскадронов — 3120 сабель при 16 орудиях;

— кавалерийская дивизия Ягмина — 22 эскадрона — 2640 сабель при 8 орудиях;

— кавалерийская дивизия Турно — 20 эскадронов — 2400 сабель при 8 орудиях;

— резервная артиллерия — 30 орудий.

Итого 47 батальонов и 68 эскадронов — 32 900 штыков и 8160 сабель при 129 орудиях.

У Потыча под командованием Раморино находились 11 батальонов и 11 эскадронов — 7700 штыков и 1320 сабель при 15 орудиях. У Гневашева под командованием Хржановского — 5 батальонов и 8 эскадронов — 3500 штыков и 960 сабель при 10 орудиях. У Радзымина под командованием Билинского — 4 батальона и 6 эскадронов — 2800 штыков и 720 сабель. В Модлине дислоцировались восемь батальонов (5600 штыков). Главная армия русских на момент переправы через Вислу насчитывала 74 батальона, 98 эскадронов, 46,5 казачьих сотен — 40 тысяч штыков и 15 тысяч сабель при 318 орудиях.

Итого складывается следующая картина: около 61,5 тысячи русских солдат (включая артиллеристов) двигались на протяжении четырех дней, разделенные на пять колонн без достаточной связи друг с другом, по ужасно плохим дорогам между Пултуском и Плоцком. Вечером 4 июля или утром 5 июля можно было бы сосредоточить 45 тысяч поляков у Модлина; им пришлось бы преодолеть 35 километров, чтобы нанести мощный удар по русским колоннам. Сначала на их пути встретилась бы первая колонна численностью 8 тысяч солдат; во второй была 21 тысяча, в третьей 11 тысяч, в четвертой 19 тысяч, остальные составляли пятую колонну, прикрывавшую обоз. Перед предприимчивым военачальником открывалась блестящая возможность — правда, только в промежутке до 8 июля, когда русские сосредоточились у Плоцка. Но Скшинецкий распылил свои силы: дивизии Милберга, Сиравского, Турно и бригада из кавалерийской дивизии Скаржинского вечером 4 июля находились в Модлине, дивизия Малаховского в Яблонне, дивизии Рыбинского и Ягмина в районе Калушина, остаток дивизии Скаржинского — в Варшаве.

Следующая благоприятная для поляков возможность вступить в бой с русскими появилась во время переправы через Вислу. Здесь поляки могли бы повторить сражение при Асперне; настоящий полководец во главе польской армии мог бы атаковать русских в процессе переправы, длившейся пять дней, уничтожить половину их армии и сам мост. Однако Скшинецкий не был способен ни на что подобное. Мы говорим об этих шансах лишь для того, чтобы показать, как военное счастье все время улыбалось полякам. Но единственным их успехом на протяжении всего этого времени стало нападение 5-го уланского полка на два эскадрона русских драгун в Млынаже, между Ружаном и Остроленкой 15 июля. Русские потеряли в этом бою 120 кавалеристов пленными.