Викинг. Книга 3. Северный Альянс

Интерлюдия Излом

Российская империя

***

Неделей ранее

– Алексей Михайлович, чем порадуешь? – спросил Никита Панин приглашенного на обед подельника.

Выпив рюмку настойки, Орлов с раздражением в голосе ответил:

– Похвастаться особо нечем, Никита Павлович. Есть несколько надежных людей среди преображенцев, готовых нас поддержать, но этого недостаточно. Измайловцы и кавалергарды за императрицу горой, про Гришку уже никто не вспоминает, а про Павла Петровича и слушать особо не желают. И я даже скажу, почему? Да потому, что их все устраивает, как говорится «сыт, пьян и нос в табаке». Зачем им что-то менять, да еще и рисковать при этом. Чего ради. Меня многие уже избегают, даже за мой кошт пить не хотят. Так скоро и до Кнутобойца слухи дойдут, если уже не дошли!

С сожалением покачав головой и перекрестившись, Панин опять спросил:

– Упаси господь Алексей Михайлович, и что тогда будем делать?

– Что делать, что делать. Я сразу говорил, нужно Павла Петровича привлекать. Вспомни Никита Павлович, как Катька нас за собой в свое время вела! – вперил в Панина свой взгляд Орлов.

– Так то Екатерина Алексеевна. Но я с ним, конечно, беседы веду постоянно. Напоминаю ему, что только он истинный законный государь и с наступлением совершеннолетия должен потребовать у матушки престол! – начал оправдываться Панин.

– Вот и пусть станет уже мужчиной. Убеди его,Никита Павлович, что добром никто ему власть не отдаст. Власть самому брать надобно и если потребуется через кровь. А сделает дело, тогда и преображенцы в стороне не останутся! – хлопнул пудовым кулаком по столу Орлов.

***

Императрица Екатерина, удобно устроившись в кресле, внимательно слушала еженедельный доклад обер-секретаря Тайной экспедиции Степана Ивановича Шешковского, слывшего при дворе императрицы личностью одиозной и обладавшего серьезным влиянием, даже не имея при этом дворянского звания.

Несмотря на увлеченность идеями гуманизма, Екатерина Алексеевна четко понимала, что либерализмом и законностью трон не удержать, поэтому одним из первых ее решений было воссоздание Тайной экспедиции при Сенате, которая бы занималась расследованием политических преступлений. Формально Тайная экспедиция подчинялась генерал-прокурору Сената, но по факту все дела в ней контролировал именно Шешковский и докладывал обо всем лично императрице. Невзрачный, худощавый и молчаливый человек, при внезапном появлении которого, все при дворе вздрагивали, потому, как у каждого наличествовали свои скелеты в шкафу. Нерушимо преданный государыне, Степан Иванович являлся настоящим профессионалом политического сыска и мастером психологических уловок, позволявших ему получать признательные показания, а обширная сеть шпионов и доносчиков позволяла ему быть в курсе всех замыслов, сплетен и происшествий среди приближенных к ней лиц. Но особой его страстью были кнуты, используемые при допросах, которых у него была целая коллекция, за что он и получил прозвище «Кнутобоец».

– Ваше Величество, заговор дозревает. Граф Алексей Орлов продолжает вести по кабакам крамольные беседы с гвардейскими офицерами, но хитро все делает. Сам пьет мало и прямо ничего не говорит, только размышления про Павла Петровича подкидывает в пьяные головы гвардейцев. Намедни встречался с графом Паниным, который третьего дня тайно встречался с итальянцем Бальдини, выполняющим для австрийцев и французов различные деликатные поручения, и получил от него конверт, – улыбнулся обер-секретарь, – от моих ребятушек ведь не скроешься!

Екатерина тоже улыбнулась и поинтересовалась:

– И что,Степан Иванович, гвардейцы мои поддерживают крамолу?

– Гвардия, Ваше Величество, на вашей стороне. Есть паршивые овцы, но уже взяты под надзор. Может пришла пора кнутом поработать? – мечтательным голосом спросил Шешковский.

– Обожди пока Степан Иванович. С Павлом Петровичем я сама поговорю, а за остальными приглядывай, успеешь еще кнутом побаловаться. Кстати, давеча ты мне про супругу генерал-майора Кожина, Mарью, докладывал, что распространяет про меня сплетни. Проучи-ка ты ее, только аккуратно, не покалечь! – обрадовала его своим поручением императрица.

***

Наступившее двадцатого сентября 1772 года совершеннолетие наследника престола, Екатерина, как обычно, проигнорировала, хотя в прошлом году, когда Павла свалил тяжелый недуг, провела у его постели достаточно много времени. Но этот жест был продиктован исключительно политической целесообразностью и надеждой на выздоровление единственного законного наследника, ведь Алексей, незаконнорожденный сын императрицы и Григория Орлова, в такой роли вызвал бы ропот в среде даже самых приближенных лиц. После выздоровления сына, Екатерина решила подстраховаться и заставила свою фрейлину, двадцатипятилетнюю вдову Софью Черторыжскую, забеременеть от Павла, чтобы проверить, может ли он иметь детей. А когда в мае этого года Софья родила мальчика, названого Семеном, императрица забрала его на воспитание к себе. Теперь у нее был еще один наследник, пусть и не совсем законный.

Поэтому вызов на следующий день после восемнадцатилетия в Царское село стал для Павла Петровича неожиданным и зародил в его душе нотки беспокойства с одной стороны, а с другой слабую надежду на то, что матушка решила поступить по закону и передать ему права на российский престол, о чем он сразу же начал фантазировать.

Живя с детства в окружении взрослых людей, ведших в его присутствии то разговоры государственного значения, то пошлую болтовню, он был не по годам умудрен чужим опытом и легко внушаем. Вообще в образе мышления цесаревича преобладали впечатления и образы, а развитая фантазия приводила к тому, что он часто жил в выдуманной им реальности. Он то командовал военным отрядом, при этом бегая, махая руками и отдавая несуществующим солдатам приказы, то воображал себя рыцарем Мальтийского ордена, совершающим головокружительные подвиги.

К тому же пару дней назад у его фантазий появилась весомая точка опоры, в виде письма императора Священной Римской империи Иосифа Второго, переданного ему графом Паниным. В письме Иосиф обращался к нему, как к равному по статусу и в комплементарных тонах, намекая на то, что цесаревичу пора занимать престол и сообщал о готовности к дальнейшему сотрудничеству.

Начав разговор, Екатерина первыми же словами выбила почву из-под ног цесаревича, уже воображавшего себя проводящим императорский смотр войск:

– Павел Петрович, женится вам надобно. Невесту я уже выбрала, это принцесса Августа Вильгельмина Луиза Гессен-Дармштадская. Российскому престолу надобен наследник, потому тянуть с этим делом не будем, к рождеству принцесса приедет в Петербург!

– Наследник Ваше Величество? Как же это, ведь я наследник российского престола, коронованный вместе с вами, как государь цесаревич, а вчера я стал совершеннолетним! – набрался смелости возразить Павел.

– Вы покуда не готовы править Павел Петрович! – сказала, как отрезала императрица.

– Но вы же давали обещание, Ваше Величество! – почти прокричал, начавший терять самообладание наследник.

Смерть отца, императора Петра Третьего, оставила тяжелый след в душе семилетнего Павла. При этом, собственные переживания ребенка усугублялись нашептываниями услужливых приближенных о причинах смерти и все это происходило на фоне наследственной эпилепсии, отсюда и проистекали неуравновешенность характера и неустойчивость его психики.

– Повторяю, вы не готовы. Выполняйте свой долг цесаревич, дайте престолу наследника, после вернемся к этому разговору. А вот касательно людей, внушающих вам мысли о том, что я узурпировала власть, давайте продолжим. Все они мне известны и покуда не совершили ничего предосудительного, кроме разговоров, я не буду их наказывать и даю вам шанс показать, что вы достойны престола. Прекратите этот балаган и пресеките заговор сами! – махнула рукой Екатерина, закрывая тему.

Хоть многие и считали цесаревича придурковатым из-за особенностей его поведения, на самом деле соображал он отлично и быстро сложил в уме дважды два. Как только у него появится законный наследник, а лучше парочка, то сам он станет ненужной более фигурой, которую можно спокойно задвинуть в дальний угол или даже убрать с доски насовсем. Эта мысль, приправленная развитым воображением, подкидывающим образы расправы над ним, вдруг пронзила его тело и Павел забился в припадке, а Екатерина инстинктивно бросилась к упавшему сыну, пытаясь помочь ему.

В кабинет почти сразу же забежали караульные кавалергарды, спеленали цесаревича и положили его на кушетку в приемной, а императрица заметила у себя на ладони небольшую ранку, которой не придала серьезного значения, хотя это было уже и не важно. Через некоторое время Павел пришел в себя и его отвезли в Петербург. Вечером того же дня императрица Екатерина Вторая и цесаревич Павел Петрович одновременно впали в горячку и к утру преставились.

Никто из участников действа и представить себе не мог такого невероятного исхода дворцовых интриг, но факт есть факт. В одночасье империя лишилась и императрицы и законного наследника, а над страной опять нависла угроза СМУТЫ.

***

Следователям Тайной экспедиции не составило труда определить, что причиной смерти царственных особ явилось отравление и даже найти источник яда – перстень со змейкой на руке цесаревича, иголкой которого он в припадке поцарапал и себя и императрицу, но дальнейшие официальные действия были приостановлены, хотя никакой загадки для Шешковского в этом преступлении не было. Стиль убийства указывал на Европу, а связь между заговорщиками, итальянцем, за которым торчали уши Вены и Парижа, и перстнем прослеживалась явно (на самом деле Павел не собирался убивать мать, по крайней мере в этот раз. Панин передал ему перстень, рассказав ему про тайный орден, члены которого носят специальные перстни с ядом, зная, что цесаревич поверит в любую мистическую чепуху. Помня о неуравновешенности наследника, заговорщик поостерегся сразу давить на него и планировал постепенно подвести его к мысли о необходимости убийства Екатерины, после ожидаемого отказа передать власть).

Однако, Степан Иванович являлся не только профессионалом политического сыска, но и умелым царедворцем, и, конечно, понимал, что сейчас начнется борьба за власть и победивший начнет мстить неугодным, а он, насолив многим сильным мира сего, лишился прикрытия императрицы. Поэтому обнаруженное во время обыска среди бумаг цесаревича письмо Иосифа Второго Шешковский приказал в протоколы не заносить и забрал его себе, так сказать, до прояснения обстановки.

***

Собравшиеся к десяти утра в Зимнем дворце на экстренное заседание члены Совета министров находились, мягко выражаясь, в замешательстве. Ведь в империи не существовало никаких правовых актов, определяющих порядок действий в сложившейся ситуации, когда нет ни одного законного наследника престола.

Единственным, кто обладал хоть какой-то информацией о причинах смерти царствующей семьи, был, естественно, министр внутренних дел и генерал-прокурор Сената князь Вяземский, который первым и взял слово:

– Государыня императрица и государь цесаревич умерли от отравления ядом неизвестного происхождения. Это все, что можно сказать на данный момент. Прочие обстоятельства выясняются следствием!

Граф Разумовский, будучи прожженным интриганом и обладая наибольшим политическим весом в составе Совета, сразу взял быка за рога:

– Господа, уверен никто не будет возражать, что во избежание волнений, обстоятельства дела следует держать в тайне, как пока и сам факт смерти императрицы и цесаревича. Пусть покуда они будут считаться заболевшими. А как решим вопрос с престолонаследием, тогда и объявим!

Желающих возразить не было и Разумовский продолжил:

– Хорошо господа, остается самый главный вопрос. По моему мнению, единственным кто может претендовать на престол является сын Павла Петровича Семен!

– А вы Кирилл Михайлович, наверняка, видите себя при нем регентом? – усмехнулся военный министр Чернышов.

– Захарий Николаевич, давайте к этому вопросу вернемся после! – не стал отвечать он на провокационный вопрос.

– Господа. Есть ведь еще один возможный кандидат, Алексей, второй сын государыни императрицы! – присоединился к дискуссии министр просвещенияграф Бецкой, на воспитании у которого и находился десятилетний мальчик.

– Не смешно, Иван Иванович. Я понимаю ваши резоны, но Екатерина Алексеевна, упокой господь ее душу, сама прав на российский престол не имела, а уж ее незаконнорожденный сын и подавно. А Семен, хоть и бастард, но праправнук Петра Великого по крови! – резко ответил Бецкому Разумовский, для которого возвышение партии Орловых было нежелательно.

– Вы правы Кирилл Михайлович, кровь не водица. Но нам сейчас надобно мыслить шире господа. Это ведь наш шанс перейти к парламентской монархии. Если бразды правления будут у парламента, то и вопрос персоны государя и вопрос регентства будут вторичны. Предлагаю рассмотреть этот вопрос! – высказался известный англофил министр иностранных дел графВоронцов.

После этого, молчавший с начала разговора Вяземский опять взял слово:

– Господа, прошу не забывать, что нас всего шестеро, а Совет состоит из десяти человек, не считая государыни. Посему торопиться с принятием решения не стоит. Графы Сиверс и Нартов третьего дня убыли в Московскую губернию на неделю, значит скоро будут в столице. Светлейшему князю Потемкину я отпишу в Екатеринослав немедленно, он, в свою очередь, проинформирует генерал-фельдмаршалаРумянцева, который находится там же в Новороссии с инспекцией войск!

– Так-то оно так, Алексей Александрович, да только из Крыма до столицы за неделю не добраться, а шило в мешке не утаишь. Могут волнения начаться! – возразил ему Чернышов.

– Хорошо, давайте дождемся хотя бы приезда Якова Ефимовича и Андрея Андреевича, а к этому времени и следствие, бог даст, что-то прояснит, тогда и проголосуем! –подвел итог дебатов министр внутренних дел, остававшийся, к своему несчастью, в неведении относительно заговора.

***

Но благие размышления членов государственного совета прервали гвардейские барабаны, прозвучавшие в полдень на дворцовой площади. Граф Панин, присутствовавший при работе следователей Тайной экспедиции с телом цесаревича, сумел узнать, что императрица также скончалась и проинформировать об этом Алексея Орлова, уже готового к решительным действиям.

Смерть Павла Петровича потребовала срочно менять прежний план и граф Орлов с этим блестяще справился. Прибыв в Лейб-гвардии Преображенский полк, в котором он числился подполковником, он объявил, что императрица Екатерина и наследник ночью убиты, а Совет министров утаивает об этом информацию и повел полк к Зимнему дворцу с простым требованием – предъявить императрицу и наследника престола.

Молва о том, что царская семья ночью зверски убита, а Совет министров узурпировал власть полетела по Петербургу со скоростью лесного пожара обрастая по дороге несуществующими фактами и подробностями. Этого оказалось достаточно, чтобы Измайловский и Семеновский полки сами, не дожидаясь особого приглашения, прибыли на дворцовую площадь узнать правду.

Вышедший к полкам князь Вяземский в своей попытке успокоить гвардейцев только усугубил ситуацию. Генерал-прокурора Сената в гвардии не любили, поэтому солдаты и офицеры продолжили требовать показать им императрицу и цесаревича, а в это время Орлов, обладая через Панина всей информацией о жизни цесаревича, провернул еще одну оперативную комбинацию.

Пригласив командира Семеновского полка полковника Василия Долгорукого на приватный разговор, Орлов отъехал от строя и зашел с козырей:

– Василий Васильевич, о смерти цесаревича и императрицы мне известно доподлинно, граф Панин, воспитатель Павла Петровича, лично присутствовал при его кончине, но это сейчас уже неважно. Важно кто далее вступит на престол!

– У тебя есть, что предложить Алексей Михайлович? – сходу почуял выгоду Долгорукий.

– Совершенно верно Василий Васильевич. Сейчас претендентов двое, Алексей, сын Екатерины Алексеевны, и Семен, сын Павла Петровича. Если на трон сядет Алексей, то батюшка твой Василий Михайлович войдет в состав совета. Негоже, когда столь древний род совсем отстранили от управления государством! – надавил Орлов на больную мозоль Долгоруких. Ведь в царствование Петра Второго ему всего нескольких дней не хватило прожить, чтобы жениться на Екатерине Долгорукой, которая стала бы в этом случае императрицей.

– Предложение дельное. Только, что с измайловцами делать, не хотелось бы кровь русскую проливать? – согласился Василий.

– Посылай за батюшкой, а я пока попробую этот вопрос решить! – направился Орлов с Измайловскому полку, полковником которого числился Разумовский.

***

Сделав через исполняющего обязанности командира Измайловского полка подполковника Бибикова графу Разумовскому предложение от которого невозможно отказаться, Орлов приступил к последнему акту трагикомедии, в которой черное назовут белым и наоборот.

В представлении большинства простых гвардейцев, чистокровная немка Екатерина Алексеевна была насквозь своей русской, а имеющий, пусть и мизерное, но кровное родство с Петром Великим цесаревич Павел Петрович казался им настоящим голштинцем, напоминающим о своем отце, предавшем интересы России в Семилетней войне, чем Орлов в полной мере и воспользовался.

Через два часа офицеры всех трех полков без сопротивления кавалергардов, которые знали о смерти цесаревича, зашли в Зимний дворец и арестовали генерал-прокурора Сената князя Вяземского, а еще через час гвардия и кавалергарды присягнули императору Алексею Григорьевичу. Так Верховный тайный совет в составе графа Орлова, графа Панина, графа Чернышова, графа Бецкого, князя Долгорукого и, куда же без него, непотопляемого графа Разумовского взял власть в свои руки.

Следующей ночью младенец Семен неожиданно-ожидаемо умрет от сердечной недостаточности, окончательно прервав Гольштейн-Готторп-Романовскую линию Ольденбургской династии и закрыв (как всем показалось)вопрос с претендентами на престол, а Степан Иванович Шешковский, изменив внешность и прихватив с собой увесистую папку с материалами разработки заговорщиков, испарится в южном направлении. Теперь только Потемкин мог помочь ему избежать самоубийства в камере Петропавловской крепости.