Викинг. Книга 3. Северный Альянс

Глава 21

В письме Людовика, зачитанном мне бароном Армфельтом, никакой практической информации не оказалось, так, обычное слащавое словоблудие. Поэтому отпустив министра, я подошел к карте Европы висящей на стене и задумался. Мне требовалось в кратчайшие сроки найти болевые точки у моих врагов и нанести по ним упреждающие удары, потому как обороной войны не выигрываются. Но перед этим требовалось определиться с целеполаганием и своим местом в этом мире. Как в прошлом мире говорил Президент, он же Верховный Главнокомандующий – Ставьте перед собой амбициозные цели! А какую амбициозную цель может поставить перед собой император в Европе? Ну, как минимум объединить большую часть континента, включая Россию, в единое государство и прекратить эти бесконечные войны.

Сейчас у Скандинавии для этого силенок, конечно, нет. Пяти миллионного населения для этого совершенно недостаточно, если учесть, что у сегодняшних европейских тяжеловесов: Франции, России, австрияков и османов около тридцатника у каждого. Ладно, тогда определимся с друзьями и врагами.

Начал я, естественно, с России, что вызвало в душе бурю эмоций, настолько это казалось мне противоестественным. Итак, независимо от наличия или отсутствия вины заговорщиков в смерти императрицы, причин нападать на Скандинавию у Орлова со товарищи пока нет. Флот на Балтике у них небольшой, только для защиты своих берегов, а без него об активных действиях нечего даже думать.

Англичане? Основные торговые партнеры. Большая часть английского флота построена из шведского железа, шведской смолы и норвежского дерева. На английские колонии и сам Туманный Альбион я не претендую, а для действий на континенте у англичан у самих силенок маловато. Турки и австрийцы далеко на юге, значит остаются только французы, которые тоже мне пока не враги. Правда ключевое слово здесь пока.

Но все эти размышления никуда не годятся, поскольку в Европе поодиночке никто не воюет. В основном здесь все решают альянсы, в которых без бутылки не разберёшься. Сейчас явно проглядывается одна устойчивая группа, направленная против России: французы, австрийцы и османы, в которую хотят привлечь и меня. Потоцкий заверил меня летом, что Польша будет, насколько это возможно, придерживаться нейтральной позиции, а англичане экзистенциальный враг для лягушатников. Если я не нападаю весной на Россию, что я и собираюсь делать, то становлюсь противником Франции и потенциальным союзником России и Англии. С Россией сейчас все сложно, а становиться союзником (то есть пушечным мясом) хитрых островитян обычно еще хуже, чем быть их врагом. Вот и получается, что императором я стал, а свободы действий ни хрена не получил

Ладно, посмотрим на все это с другой стороны. Стратегию непрямых действий никто не отменял. Значит вспоминаем историю галицийских партизан и запускаем французам ежа в штаны, тогда им будет чем заняться на своей территории. Стоп, зацепила меня, моя же мысль. Запустить ежа в штаны. Откуда я взял эту фразу? Секунд через пятнадцать раздумий, меня осенило. Твою ж мать. Это же про Карибский кризис и операцию «Анадырь». Знаменитая фраза Никиты Сергеевича Хрущева. Так, а что там служило ежом в штанах для американского империализма. Правильно, остров свободы Куба с нашими ракетами на борту.

Прекрасно помня, что со стороны Атлантики никаких островов, за исключением британских, у французского побережья нет, я сразу же посмотрел на Средиземное море и мой взгляд мгновенно уперся в остров Корсика. То, что доктор прописал!

***

После рождения Константина, в женской половине нашей команды произошла смена ролей. Теперь София в свободное время обихаживала Марию, которая уже седьмой месяц носила под сердцем ребенка Доброго. Поэтому я сам прошел на женскую половину, поболтал немного с девчонками на отвлеченные темы, а потом спросил:

– Мари, извини, что заставляю тебя вспоминать сейчас про Корсику. Помнишь существовали какие-то документы Паскуале Паоли, из-за которых вам и пришлось бежать из дома?

– Помню конечно, будь они неладны. Только я их не видела никогда. Карло домой ничего не приносил, а когда Паоли бежал в Англию, документы, насколько я знаю, спрятали где-то в горах! – пожала плечами Мария.

– Может быть сохранились какие-то бумаги Карло в тех вещах, что мы забрали с Корсики? – предположил я.

– Есть небольшой саквояж. Там документы о рождении детей, купчая на дом и еще немного бумаг. Может там что-нибудь найдется? – обрадовала меня Мария.

Через десять минут Элиза, старшая дочка Марии, принесла саквояж, а еще через пять мы нашли «карту острова сокровищ», то есть план, по которому можно найти тайник с документами Паскуале Паоли и его сторонников, которым принадлежала большая часть Корсики. Поставив задачу Армфельту непременно разыскать в Англии господина Паоли и пригласить его посетить Скандинавию в качестве гостя императора, я дал команду на выезд в Сконе.

***

Мальмехюс, в который я собирался переехать, обладал весьма насыщенной биографией. За свою длительную историю он побывал и пограничным форпостом и королевской резиденцией и тюрьмой, в которой датские протестанты на пять лет пленили мужа шотландской королевы-католички Марии Стюарт Джеймса Хепберна, четвертого графа Ботвела, и, наконец, оружейными складами, в которые его перепрофилировали после прекращения датско-шведских войн и общего упадка Мальме.

Замок, построенный датчанами еще в середине пятнадцатого века и прошедший с годами несколько модернизаций, крепостью, в прямом смысле этого слова, не являлся, но более ста лет назад успешно выдержал длительную осаду своих бывших хозяев. Центральная трехэтажная часть замка, защищенная по краям двумя солидными круглыми башнями, охватывалась широким рвом с водой, образующим замкнутый прямоугольник. На вершинах этого прямоугольника находились четыре орудийных бастиона, соединенных земляными валами и вся эта фортификация была еще раз обнесена рвом с водой, который соединялся каналом с проливом Эресун, находящимся примерно в километре от замка. Получился такой остров внутри острова, захват которого представлял собой нелёгкую задачу.

После доклада начальника императорской канцелярии графа фон Нолькена, который всю осень занимался приведением замка в рабочее состояние, я решил сразу забрать с собой Вейсмана, канцелярию, три десятка охраны, министра иностранных дел с небольшим аппаратом, который позволит ему выполнять свои функции, и адмирала Седерстрёма с подразделением штаба флота, отвечающим за кораблестроение, для организации строительства неподалеку от столицы верфей и модернизации порта.

Такое количество людей замок мог принять спокойно, а остальные министерства я срывать с места пока не стал, дабы не парализовать их работу. Семья тоже пока останется в Стокгольме, как и Добрый, которому предстояло превратить две инородные части: лейб-драбантов и молодое пополнение, состоящее из казаков и сербов, в слаженное боеспособное подразделение, что при незнании бойцами иностранных языков было делом нетривиальным.

***

Южная оконечность Швеции находилась примерно на широте Москвы, но климатом они отличались кардинально. Несмотря на то, что на календаре было начало декабря, никакого намека на зиму здесь даже не было, а температура держалась в районе плюс семи-восьми градусов днем и даже ночью не опускалась ниже нуля.

Вообще, расположение новой столицы представлялось мне очень удобным. Расстояние до Осло и Стокгольма примерно одинаковое – по пятьсот километров на северо-запад и северо-восток, Померания и остров Рюген в одном дневном переходе корабля на юг, а Копенгаген и выход в Северное море вообще под рукой. До Финляндии, конечно, далековато, но она являлась медвежьим углом империи, так что ничего страшного.

Оказавшись в городе, я сразу отметил разительные перемены, произошедшие с ним с момента нашего предыдущего посещения. Вот, что «крест животворящий делает», в смысле придание столичного статуса и приход вместе с ним денег и новых людей. Дороги более-менее уже привели в порядок, дома ремонтировались, отрылось несколько новых лавок, а народ приобрел деловитый и целеустремленный вид.

Следующие дней десять я полностью посвятил хозяйственным делам. Если с размещением людей в замке прекрасно справился начальник канцелярии, то перепланировкой города я занимался лично, показывая городскому голове на местности все, что ему потребуется сделать. Кроме этого, вместе с Магнусом Полхемом мы выбирали место для постройки машиностроительного завода, а с адмиралом Седерстрёмом места для верфей и береговых батарей, когда пятнадцатого декабря поступило первое шифрованное донесение от Мойши, по моему совету отказавшегося от фамилии Ротшильд и ставшего бароном Грюнбергом.В целом, интересного в донесении было мало, разведывательная сеть еще только создавалась. Мойша доложился о строительстве поселения, которым он занимался с августа месяца, и в конце письма буквально в двух словах упомянул о визите представителя Святого Престола в Варшаву и появлении на польском рынке французского золота.

На первый взгляд, ничего сверхъестественного в появлении в Варшаве представителя Римского папы не было. Польша всегда была одним из оплотов католицизма в Европе, но вкупе с появлением там французского золота и одновременным отказом Парижа выплачивать мне третью часть субсидии сейчас, это выглядело подозрительно. Смерть Екатерины превратила меня немного в параноика, но, как говорится, если у тебя мания преследования, это совершенно не значит, что за тобой не следят. Чуйка недвусмысленно подсказывала мне, что все это может иметь очень нехорошие последствия и я тут же принялся писать письмо Потоцкому. К тому же, мне требовалось урегулировать с ним еще один вопрос. Когда мы договаривались о совместных действиях в Дании, я обещал заплатить Станиславу триста тысяч, но сразу отдал только сто, планируя выплатить остаток за счет третьего французского транша, который теперь будет только весной и то, не факт.

***

В ожидании вестей из России и Польши, я опять с головой ушел в хозяйственную деятельность, позволявшую немного отвлечься от неприятных дум и еще две недели декабря пролетели, как один миг, а буквально в канун Нового года из Рюгена прибыл корабль, привезший письмо от Григория Потемкина.

По словам Григория, вскоре после смерти Екатерины, в Екатеринослав инкогнито прибыл обер-секретарь Тайной экспедиции Степан Шешковский с доказательствами организации Алексеем Орловым и Никитой Паниным заговора против императрицы и косвенным доказательством причастности к этому делу австрийцев и французов. Потемкин, Румянцев, Суворов, чиновники и войска Новороссийского генерал-губернаторства, а также казаки войска Донского и кубанцы отказались присягать бастарду, возведенному на престол. Вслед за этим по границам генерал-губернаторства, Дона и Кубани были выставлены войсковые заслоны, но учитывая зимнее время никто активных действий пока не предпринимал. А Потемкин в это время рассылал на Урал и в Сибирь депеши о том, что власть в столице захватили заговорщики, связанные с заграницей. Страна замерла в напряженном ожидании.

Что ж, дурные предчувствия меня не обманули. События приняли такой оборот, выбраться из которого без последствий Россия сможет только чудом. Ведь весной, с большой долей вероятности, к внутреннему вооруженному противостоянию может добавиться внешняя агрессия коалиционных сил на южном направлении. А на следующий день, когда я собирался совершить свой обычный дневной объезд строительных объектов, в коридоре замка меня нагнал взволнованный министр иностранных дел барон Армфельт:

– Ваше Величество, срочное донесение из Варшавы от графа Таубе!

Конец третьей книги.

Москва

Май 2024 года