Системный Кузнец VIII

Глава 16

Я сел, спустив ноги с лавки. Голова кружилась, но уже не так, как на Холме — мир перестал раскачиваться, обретя чёткость.

На столе, рядом с моим тесаком, стояла глиняная миска. Каша в ней давно остыла, подёрнувшись серой плёнкой, но желудок, стоило увидеть еду, скрутило спазмом. Организм требовал топлива.

Я встал, дошел до табурета и придвинул миску здоровой рукой. Левая ещё ощущалась чужой, но пальцы могли сжиматься.

Зачерпнул ложкой холодное месиво. Вкус был пресным, отдающим старым зерном, но для меня — слаще мёда.

«Чувствую, — отметил про себя, проглатывая комок. — Язык чувствует горечь и соль. Значит, нервные окончания оживают».

Антидот Вальдара работал грубо, но эффективно. Я ощущал, как внутри, вдоль позвоночника и по венам левой руки, бегут ледяные мурашки — эссенция «Снежного Вздоха» выжигала остатки нейротоксина. Похоже на то, как отходит затекшая нога: больно, неприятно, но это боль жизни, а не смерти.

— Ульф, — позвал я тихо.

Великан, который бродил по комнате, замер у полки с засушенными травами — осторожно трогал пучок полыни.

Услышав меня, он обернулся. В тусклом свете лампы лицо казалось ещё шире и добродушнее.

— Кай поел? — прогудел он.

— Поел, — отложил ложку. — А ты чем занимался, пока нас не было? Не скучал?

Ульф пожал плечами — движение вышло мощным, швы на куртке затрещали.

— Ульф спал, — начал гигант загибать пальцы. — Потом ел кашу. Потом смотрел в окно, но там доске ничего не видно. Потом опять спал.

Он расплылся в улыбке.

— Ульф хорошо ждал. Тихо.

— Молодец, — я невольно улыбнулся в ответ. — Стабильность — признак мастерства.

В этом простом парне было столько спокойствия, что рядом с ним хотелось выдохнуть. Ульф был якорем в этом безумном мире, где мертвецы прыгают по скалам, а старики питают собой барьеры.

Ульф снова отвернулся к полкам, заинтересовавшись черепом какой-то мелкой птицы — вертел его в огромных ладонях, рассматривая пустые глазницы с детским любопытством.

Я откинулся спиной на бревенчатую стену и прикрыл глаза.

В доме было тепло. Угли в печи хоть и подёрнулись пеплом, всё ещё грели воздух. Потрескивал фитиль в масляной лампе, отбрасывая на потолок пляшущие тени. Где-то в углу скреблась мышь или еще какая живность…

Звуки жилого дома, звуки безопасности.

Но стоило расслабиться, как слух начал вычленять другое — за толстыми стенами сруба стояла плотная тишина. Не было слышно ни лая собак, ни скрипа телег, ни голосов — деревня словно вымерла.

Я скосил глаза на дверь — массивная, окованная железом. На косяке вырезан защитный знак — раньше она светилась ровным светом, а сейчас мерцала еле-еле, как уголёк в остывающем костре.

«Вальдар ушёл, — напомнил себе. — Периметр больше не держит».

Пока старик был здесь, чувствовал себя в крепости. Теперь мы сидели в деревянной коробке посреди открытого поля. Если кто-то выйдет из леса…

«Брок, старый ты чёрт, — подумал со злостью, в которой было больше беспокойства, чем осуждения. — Зачем ты попёрся с ним? Твоё дело было — довести нас до юга. Пять золотых, помнишь? Жадный наёмник, каким ты хочешь казаться, сидел бы сейчас здесь и точил топор».

Но он пошёл, потому что он — охотник, и потому что действительно жаден до золота, я просто уже успел об этом забыть. А еще с Броком будет больше шансов привести сюда Алекса. А с ним больше шансов на восстановление каналов раньше положенного срока, длиною в жизнь.

Треск полена в печи прозвучал как выстрел.

Я вздрогнул, рука сама дёрнулась к рукояти тесака.

— Кай? — Ульф перестал вертеть череп и посмотрел на меня встревоженно. — Ты чего?

— Ничего, — выдохнул, разжимая пальцы. — Просто… тихо слишком.

И в этот момент тишина лопнула — снаружи, со стороны площади, раздался звук.

Ржание — громкое и пронзительное, переходящее в визг.

Это был не призывный клич жеребца и не требование корма. Я знал этот звук. Память пришедшая из другой жизни, ударила в голову вспышкой.

Мне пять лет. Дед стоит у окна, сжимая двустволку, а за бревенчатой стеной, в сарае, бьётся в истерике наш мерин, почуявший волчью стаю. Животный ужас существа, которое понимает: за ним пришли, а бежать некуда.

Черныш сейчас кричал так же — от страха.

Ульф выронил птичий череп. Хрупкая кость хрустнула под сапогом, но он даже не заметил. Великан вжался спиной в полки, его глаза округлились.

— Коню… больно? — прошептал он. — Конь боится?

Я уже не слушал.

Тело сработало быстрее разума — сгрёб тесак со стола, игнорируя прострел боли в плече, и вскочил на ноги.

— Стой здесь, — бросил Ульфу, шагая к двери. — Не высовывайся.

Сердце колотилось в горле.

Черныш наверняка боевой конь — привык к дороге, к стрессовым условиям. Чтобы заставить его так кричать, на площади должно быть что-то, что пахнет смертью сильнее, чем эта проклятая деревня

Я ухватился за край столешницы, заставляя тело выпрямиться. Тесак лёг в правую ладонь. Левая рука сжалась в кулак с усилием, но пальцы послушались. Хват был слабым — боец из меня сейчас никакой, но инстинкт требовал оружия.

— Кай! — Ульф метнулся ко мне, преграждая путь. — Не надо! Там страшно! Ульф слышал — конь кричит!

Здоровяк схватил за рукав — в глазах ужас.

— Пусти, — мягко, но настойчиво разжал его пальцы. — Я не пойду драться, Ульф. Я только посмотрю.

— Не надо смотреть! — заскулил великан. — Надо закрыть! Надо спрятаться!

— Оценка обстановки, — пробормотал себе под нос.

Внутренний голос вопил: «Сядь! Ты ранен, ты пуст, ты бесполезен! За дверью смерть!» Но другой голос — командира звена — перекрывал панику логикой: «Неизвестная угроза хуже известной. Если там кто-то есть, мы должны знать, кто и сколько».

Я шагнул к двери, чувствуя себя канатоходцем над пропастью.

— Слушай меня, — обернулся к Ульфу, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Стой здесь. Если я крикну — захлопываешь дверь и подпираешь её лавкой. Понял? Но этого не придется делать — я далеко не пойду.

Ульф задрожал, нижняя губа отвисла, но он кивнул.

— Ульф понял… Ульф будет ждать.

Я положил ладонь на железо засова. Металл холодил кожу. Отодвинул засов и надавил плечом.

Массивная створка подалась со скрипом.

В лицо ударил поток сырого воздуха — пах туманом, прелой листвой и затхлостью, которой пропитана эта проклятая низина. Я не стал распахивать дверь настежь — лишь приоткрыл щель, достаточную, чтобы выглянуть, и прижался плечом к косяку.

Перевёл взгляд наружу.

Центральная площадь Костяного Яра лежала передо мной — туман был не таким плотным, как на Холме — скорее дымка, размывающая очертания, но позволяющая видеть метров на тридцать.

Пусто.

Ни души. Заколоченные дома по периметру смотрели на площадь. Чёрный провал колодца зиял посередине, как дыра в земле. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался грохотом.

И посреди мёртвой тишины бился Черныш — наш мерин был привязан к дубовой коновязи в центре площади. Он плясал на месте, взрывая копытами мёрзлую грязь. Верёвка натянулась струной — конь рвался прочь, закидывая голову, храпя и скаля жёлтые зубы. Бока ходили ходуном, из ноздрей вырывались клубы пара.

Он смотрел куда-то в сторону, вращая налитым кровью глазом, но там, куда был направлен взгляд, никого не было — только серая муть и угол соседнего сруба.

Я скользнул взглядом по периметру, ища движение, тень, отблеск глаз — что угодно.

Ничего.

Только ветер скрипел на крыше дома Вальдара.

«Где конюшня? — мелькнула мысль. — Куда его спрятать?»

Я лихорадочно осматривал двор. Навесы для дров, сушилки для сетей, какие-то сараи для инструментов… Но ни одного строения, похожего на конюшню.

«Может лошади тут не живут — сходят с ума от близости мертвецов?».

Конь был как на ладони. Привязанный кусок тёплого мяса посреди обеденного стола для любого, кто выйдет из тумана.

Я стоял в проёме, сжимая рукоять тесака.

«Как в тех дурацких фильмах ужасов, — пронеслось в голове. — Зритель всегда знает: не открывай эту дверь, идиот. Не выходи на крыльцо — там смерть. И каждый раз орёт на экран: „Назад!“ А герой всё равно лезет».

Я чувствовал себя этим идиотом. Инстинкт вопил: захлопни дверь, задвинь засов, забейся в угол, но не мог оторвать взгляда от коня.

Черныш вдруг перестал рваться — замер, дрожа всем телом, и издал тихий, всхрапывающий звук. Его уши прянули, ловя что-то, недоступное моему слуху.

Может, показалось? Может, просто ветер принёс запах с могильника, и животное запаниковало?

Минуты тянулись, как резина. Я стоял, превратившись в слух. Ветер шевелил сухую траву у крыльца, где-то хлопнула ставня.

Никого.

— Кай… — голос Ульфа из глубины комнаты. — Закрой дверь, пожалуйста.

Я обернулся. Великан стоял в тени, обхватив себя руками за плечи, словно мёрз. В глазах стояли слёзы.

— Там плохо, — прошептал он.

Снова посмотрел на площадь. Черныш стоял, опустив голову — вроде успокоился.

«Если выйду сейчас — подставлюсь, — холодно рассудил. — Если там кто-то есть, он ждёт движения. Я — лёгкая цель».

Медленно, стараясь не шуметь, потянул створку на себя.

Дверь закрылась, отсекая серую муть и холод. Щёлкнул засов.

Я привалился спиной к доскам. Выдохнул, чувствуя, как пот течёт по спине — мы внутри, в относительной безопасности.

«В безопасности?» — насмешливо переспросил внутренний голос.

Конь остался там.

Один. Привязанный. Беззащитный.

Если придёт цзянши, а а он придёт — нутром чую. — Черныш станет первой жертвой.

«Ну и чёрт с ним, — попытался отмахнуться. — Это просто животное. Жизнь Ульфа важнее. Моя жизнь важнее».

Но логика тут же разбила малодушие вдребезги.

Без коня нет повозки. Мы не пройдём пешком сотни километров по снегу и грязи. Без повозки мы потеряем припасы и инструменты. И главное — в двойном дне повозки лежат наши деньги — пять золотых и серебро. Наш билет в новую жизнь — лучшее место для хранения средств и не придумаешь.

Потерять коня — значит, остаться в этой глуши навсегда или сдохнуть на тракте.

Да и…

Перед глазами встала морда Черныша — умные, влажные глаза. То, как он доверчиво тыкался мне в плечо, когда я кормил его овсом. Это не просто транспорт — это НАШ конь. Член команды.

Я не мог его бросить.

— Чёрт… — выдохнул в тишину дома.

Нужно что-то делать, но не драться — я не смогу. Но защитить или как-то спрятать.

Взгляд заметался по комнате, ища решение.

Я оттолкнулся от двери, заставляя себя двигаться. Стоять и ждать, пока тревога сожрёт остатки воли, нельзя. Если не могу драться, должен думать.

«Ты спасатель. Когда нет воды, тушат песком. Когда нет песка — сбивают пламя брезентом. Ищи брезент».

Взгляд заскользил по полкам, заваленным хламом Вальдара. Это не просто беспорядок старого холостяка, а рабочая среда алхимика, понятная только ему одному. Пучки сушёной травы свисали с потолочных балок, как лапы мёртвых птиц. Глиняные горшки, ступки, свитки пергамента, покрытые пылью.

Искал не оружие — тесак и так был при мне, а толку от него против мертвеца чуть. Я искал инструмент.

Мой взгляд зацепился за рабочий стол у окна. Там, среди россыпи каменной крошки и обрезков кожи, стояли два глиняных пузырька. Узнал их по запаху, который пробивался даже сквозь плотные тряпичные пробки — тошнотворный дух прогорклого сала, могильной земли и чего-то химически-едкого.

«Масло Упокоения».

Я шагнул к столу, схватил пузырьки. Один был полон почти до краёв, второй — на треть. В голове щёлкнул затвор. План сложился мгновенно — простой, грубый, но единственно возможный.

«Масло размывает тепловой контур, — лихорадочно соображал я, взвешивая пузырьки в руке. — Оно прячет живое от мёртвого. Черныш — это огромный костёр в ночи: полтонны горячего мяса, разогнанная кровь, пар из ноздрей. Для цзянши он светится ярче, чем маяк, но если смазать его… Если сбить этот жар, размыть силуэт…»

Не знаю, мазал ли кто-то лошадей этой дрянью. Но в нашем деле, когда нет инструкции, работает экстраполяция. Принцип тот же: скрыть тепло.

— Ульф, — повернулся к великану.

Тот ещё стоял у стены, вжимая голову в плечи.

Я сунул ему в руки полупустой пузырёк.

— Мажь, — скомандовал я. — Лицо, шею, руки. Жирно.

Ульф выдернул пробку и тут же сморщил нос, отшатываясь.

— Фу! — выдохнул он. — Ульф не хочет! Это гадость! Пахнет как… как дохлая крыса!

— Знаю, — кивнул ему, откупоривая свой флакон. — Воняет страшно, но надо.

— Зачем? — в голосе великана зазвенели слёзы.

— Чтобы плохие дяди нас не нашли, — я вылил густую, желтоватую жижу на ладонь. — Это… невидимое одеяло, Ульф. Намажешься и станешь как туман — они пройдут мимо.

Ульф шмыгнул носом, глядя на меня с недоверием, но потом кивнул серьёзно и обречённо.

— Невидимое одеяло… — повторил он. — Ульф намажет.

Он начал размазывать масло по щекам с таким видом, словно наносил на кожу яд, но делал это тщательно.

Я быстро растёр масло по своей шее и лицу. Знакомое, мерзкое ощущение — жирная плёнка мгновенно стянула кожу, забивая поры. Запах ударил в нос, вызывая позыв к рвоте, но подавил его. Сейчас эта вонь — запах жизни.

— Жди здесь, — бросил Ульфу, перехватывая тесак поудобнее. — Я быстро.

Снова подошёл к двери.

Второй выход дался тяжелее — каждый шаг к порогу требовал усилия воли.

Открыл дверь и выскользнул наружу.

Площадь встретила той же звенящей пустотой. Туман висел неподвижно, скрадывая углы домов. Холод пробрал до костей, просачиваясь сквозь куртку, но я не обращал внимания. Двигался медленно, перекатываясь с пятки на носок, как учил Брок. Левая нога немного волочилась, но я компенсировал это, перенося вес на правую. Тесак держал низко, готовый ударить снизу вверх, хотя понимал — это больше жест самоуспокоения.

Черныш стоял у коновязи, опустив голову — больше не бился, но мелкая дрожь пробегала по крупу волнами.

Когда подошёл ближе, конь вскинул голову — его ноздри раздулись, втягивая воздух, и он тут же шарахнулся в сторону, натянув повод. Глаза выкатились, показывая белки.

Он узнал мой силуэт, но запах… Для него я теперь пах не хозяином, а смертью и гнилью — тем самым, чего он боялся больше всего.

— Тш-ш-ш… — прошептал, останавливаясь в двух шагах. — Тихо, брат. Это я.

Я медленно протянул руку ладонью вверх без резких движений.

— Это я, дурень. Просто воняю. Свои.

Черныш всхрапнул, переступая копытами. Конь тянулся ко мне и одновременно отстранялся, раздираемый противоречием, но голос узнал. И, возможно, почувствовал под слоем масла знакомое тепло.

Конь позволил подойти. Я положил ладонь на его шею — под жёсткой шерстью мышцы были твёрдыми, как камень, и горячими — он действительно был как печь.

— Потерпи, — шепнул, выливая остатки масла на ладонь. — Сейчас станет противно, но это тебя спасёт.

Я начал втирать масло.

Действовал быстро, выбирая самые горячие зоны. Шея, там, где под тонкой кожей пульсирует ярёмная вена. Грудь — широкий развал мышц, за которым колотится огромное сердце. Внутренняя сторона бёдер.

Масла было мало. Я экономил, размазывая его тонким слоем, стараясь покрыть как можно большую площадь. Черныш вздрагивал от прикосновений холодной жижи, прядал ушами, но стоял смирно, словно понимал — это нужно.

«Не идеально, — думал, чувствуя, как жар животного пробивается сквозь масляную плёнку. — Это как накрыть костёр дырявой тряпкой, но должно сбить контур. Превратит чёткую цель в размытое пятно».

Закончив, вытер жирные руки о штаны.

— Всё, — выдохнул, глядя коню в глаз. — Теперь ты невидимка.

Черныш ткнулся мордой мне в плечо, оставив на куртке влажный след.

Я бросил быстрый взгляд на Холм. Там, в вышине, туман был гуще и темнее. Где-то там сейчас Брок и Вальдар. Может, они уже идут назад. А может…

«Не думать, — одёрнул себя. — Задача выполнена. Уходим».

Развернулся и двинулся обратно к дому — шёл быстрее, почти бежал, стараясь не шуметь, но инстинкт гнал в укрытие. Спину жгло ощущение чужого взгляда, хотя площадь была пуста.

В дверном проёме показалась голова Ульфа. Великан стоял, вжавшись плечом в косяк, и смотрел на меня через щель одним глазом. Увидев, что я иду, он распахнул дверь шире, и на его лице, перемазанном маслом, отразилось такое облегчение, словно я вернулся с того света.

Взбежал на крыльцо. Ноги гудели, сердце колотилось, но в груди разливалось тепло маленькой победы.

Я сделал это — конь защищён.

Шагнул к порогу, поднимая глаза на друга, и открыл рот, чтобы сказать:

— Всё хоро…

Слово застряло в горле, превратившись в сдавленный хрип.

Звук ударил по ушам раньше, чем успел понять, что происходит. Это был не ветер и не скрип дерева, а рык — в нём не было жизни, только механическая злоба.

А следом — стук.

БУМ.

Пауза.

БУМ.

Земля под ногами дрогнула. Ритм был знакомым до тошноты. Две ноги, одновременно вбивающиеся в мёрзлый грунт с силой парового молота.

Мои колени подогнулись сами собой — рефлекс тела, которое помнило этот звук по Холму. Правая рука взметнула тесак в защитную позицию.

За спиной Ульф издал звук, похожий на писк раздавленной мыши, и вжался в дверной косяк, перестав дышать.

Я резко обернулся к площади.

Туман искажал расстояние, глушил эхо. Сначала не понял, откуда идёт угроза — звук метался между домами, обманывая слух. Казалось, они везде.

А потом увидел его — из-за угла крайнего дома слева, разрывая серую дымку, вылетела фигура.

Это был не прыжок человека — тварь катапультировала себя в воздух, пролетая по пять метров за раз. Лохмотья погребальных пелен развевались за спиной, как рваные крылья. Серо-зелёная кожа, натянутая на череп, оскаленная пасть, полная гнилых зубов, и белые, пустые глаза, горящие голодом.

Цзянши.

«Слабый вроде бы, — мгновенно оценил мозг, переключаясь в режим анализа угрозы. — Движения дёрганые, координация нарушена. Один из тех, что сбежали».

Но даже этот «слабый» сейчас был для меня смертным приговором.

Мертвец приземлился на площади, выбив фонтан ледяной крошки, и тут же сгруппировался для нового рывка. Его голова дёрнулась, сканируя пространство.

Он не смотрел на меня, не смотрел на дом Вальдара — его цель была в центре.

Конь, почуяв тварь, рванулся на привязи так, что коновязь затрещала — встал на дыбы, бья передними копытами воздух.

Цзянши издал стрёкот — сухой щелчок зубами, и сорвался с места.

Видел все как в замедленной съёмке — тварь летела к коню. Когтистые лапы вытянуты вперёд, готовые вцепиться в горячую плоть, разорвать артерии, напиться живой Ци.

— Нет… — выдохнул я беззвучно.

Я стоял в пятнадцати метрах с тесаком, который дрожал в руке, с ногами, налитыми свинцом и не мог сделать ничего — физически не успевал. Даже если бы рванул сейчас, просто не добежал бы.

Мог только смотреть, как смерть летит к единственному существу, которое могло нас отсюда вывезти. Мертвец преодолел расстояние в два прыжка, но метров за десять до коня голова цзянши дёрнулась. Тварь словно потеряла цель, белые глаза скользнули по коню и… не зацепились.

Цзянши пролетел мимо и приземлился в метрах семи от крупа лошади, по инерции пропахал когтями землю, споткнулся, чуть не упал, но тут же выровнялся.

Тварь замерла, крутя головой. Ноздри — чёрные провалы, раздувались, втягивая воздух. Она чуяла жизнь, но не могла её локализовать — масло сбило прицел.

Черныш застыл, дрожа всем телом, из его ноздрей вырывались два столба пара, но конь не шевелился, будто инстинкт подсказал ему: замри.

Мертвец издал разочарованный рык, щёлкнул челюстью и, потеряв интерес к пустому месту, сделал новый прыжок вправо — в сторону жилых домов.

Серая тень метнулась за угол соседнего сруба и исчезла из вида.

Я выдохнул. Воздух со свистом вырвался из лёгких — сработало. Черт, сработало — теория оказалась верной, конь жив. В голове на секунду вспыхнула искра торжества — я обманул их.

Но искра погасла быстрее, чем успела разгореться, потому что следом пришла другая мысль.

«Тварь не ушла — она здесь, в деревне. И всё ещё голодна».

Площадь снова была пуста. Тишина вернулась

Я стоял на крыльце, вцепившись в перила, и слушал.

— Кай… — голос Ульфа за спиной дрожал, срываясь на плач. — Кай, иди сюда… Пожалуйста… Закрой дверь…

Я должен закрыть её. Должен задвинуть засов, подпереть лавкой и сидеть тихо, надеясь, чтобы масло на нас тоже работало, если тварь решит проверить дом старосты.

Это было бы рационально и правильно, но я не мог.

Шагнул назад, в дом, но дверь не закрыл. Вместо этого перехватил тесак поудобнее, вытирая вспотевшую ладонь о штаны, и встал в проёме, привалившись плечом к косяку.

Мой взгляд был прикован к ряду домов справа.

«Куда он пошёл? — лихорадочно соображал я. — За угол — там, кажется, жилые дома. Ставни закрыты, двери заперты, но для цзянши дерево может не быть проблемой».

Тишина длилась секунд тридцать — тридцать ударов сердца, каждое из которых отдавалось в висках.

А потом началось.

БУМ.

Глухой удар, словно кто-то с размаху ударил кувалдой по бревну. Звук донёсся из-за угла, от второго дома в ряду.

Я вздрогнул. Ульф за спиной зажал уши ладонями и начал раскачиваться, тихо подвывая.

БУМ!

Второй удар — сильнее. Дерево затрещало. Тварь не искала вход, а прокладывала его.

— Нет… — прошептал я.

ТРЕСК.

Звук ломаемых досок был сухим и коротким. Ставня или дверь — неважно. Преграда рухнула.

И сразу за этим — визг.

Женский крик — высокий, на пределе, полный животного ужаса — крик человека, который увидел в проломе своей защиты серую морду смерти. За ним — грохот падающей мебели, звон разбитой глиняной посуды и ещё один голос — тонкий, детский плач, переходящий в истерику.

— Мама! Мама!!!

Я стоял в дверном проёме, и ноги вросли в пол.

Пальцы на рукояти тесака побелели так, что казалось, кожа лопнет. Желваки свело судорогой.

Внутри бились два человека.

Один орал: «Там люди! Гражданские! Вмешайся! Делай что-нибудь!»

Другой: «Ты труп, если выйдешь. У тебя нет Ци и сил — ты не добежишь. Ты ничего не изменишь, только сдохнешь рядом с ними».

Крики усилились. К женскому визгу добавился мужской хрип — кто-то пытался защищаться, возможно, топором или вилами. Потом глухой удар и звук падения тяжёлого тела. Мужской голос смолк.

Женщина продолжала кричать.

Смотрел в туман, где за углом дома происходила бойня, и не знал, что делать.

Я спас коня — намазал маслом, и тварь прошла мимо. Прошла мимо животного, чтобы найти людей.

От автора:

Мир классического фэнтези, где в небесах парят драконы, рыцари спасают прекрасных дев, маги плетут заклинания, а главный герой идёт путём друида.

https://author.today/work/525931