Системный Кузнец VIII

Глава 18

Я лежал, глядя в серое, низкое небо. Снежинки падали на лицо и тут же таяли, смешиваясь с потом и вонючим маслом. Холод пробирался под куртку, но мне было всё равно, главное — сердце билось.

Справа, в грязи, чернело то, что осталось от твари. Во рту стоял медный привкус — прикусил язык, когда падал. Сплюнул в снег.

«Живой, — констатировал внутренний голос. — Резерв — ноль. Ноги не держат, но живой».

Тишина была плотной — ни рыка, ни скрежета. Только капель — туман оседал на карнизах крыш и падал в лужи.

Упёрся рукой в мёрзлую землю и подтянул спину к стене дома.

Дверь дома, которую тварь пыталась выломать, подавалась наружу. Верхняя петля была сорвана, створка висела криво, цепляясь нижним краем за порог.

Сначала показалась рука. Пальцы с обломанными ногтями вцепились в край доски. Дверь поддалась со скрежетом, открывая проём. На пороге стояла женщина — молодая, лет двадцати пяти. Лицо серое, глаза красные, опухшие от слёз, на щеке — чёрная полоса сажи. Платье порвано на плече.

Она держала за руку мальчика лет пяти — мелкого, закутанного в вязаный платок.

Оба замерли.

Женщина смотрела на меня, на помершую тварь в трёх метрах от крыльца, потом снова на меня. Её грудь ходила ходуном, но она молчала.

Я тоже молчал. Сил говорить не было, да и что тут скажешь? Смотрели друг на друга секунд десять. Видел, как в её глазах ужас сменяется недоверием, а потом осознанием. Она поняла, что тварь мертва, а этот странный, воняющий мертвечиной парень — не враг.

Мальчик высунулся из-за юбки матери. Он не плакал, дети в шоке часто не плачут — просто наблюдают. Мальчишка посмотрел на меня с пугающим любопытством, которое бывает только у детей, увидевших смерть и оставшихся в живых.

— Мам… — его голос прозвенел в тишине. — Мальчик нас защитил?

Женщина вздрогнула, будто очнувшись — лицо исказилось, губы задрожали, и она вдруг заплакала — беззвучно, просто слёзы хлынули из глаз сплошным потоком. Она рухнула на колени на крыльце, обхватила сына обеими руками, прижимая его лицо к груди.

— Спасибо… — выдохнула она, глядя поверх макушки сына. — Спасибо… Пусть Хранители… Спасибо…

Слов было мало, они путались, но благодарность, исходившая от неё, была почти физически ощутимой.

Мне стало неловко — я не герой. Просто делал работу, которую нельзя не сделать.

— Всё, — прохрипел я. Голос сорвался, пришлось откашляться. — Всё хорошо. Опасность миновала.

Я попытался улыбнуться, но, кажется, вышла гримаса.

— Зайдите в дом, — сказал твердо. — Заприте дверь и подоприте чем-нибудь тяжёлым. Не выходите, пока наши… пока мужчины не вернутся в деревню.

Женщина судорожно кивнула.

— Да… Да, конечно…

Она поднялась, подхватила сына на руки, хотя он был уже тяжеловат для неё, и попятилась в темноту дома.

Мальчик положил подбородок ей на плечо и смотрел на меня до последнего. Во взгляде удивление и какая-то детская вера в то, что так и должно быть: пришёл кто-то сильный и прогнал чудовище.

Дверь закрылась. Услышал, как внутри скрежещет мебель — баррикадируются.

Я выдохнул, привалившись затылком к брёвнам стены, и закрыл глаза. Глубоко в груди, под рёбрами, разлилось тепло. Я знал, как ощущается Ци — как жидкий огонь, как ток, бегущий по проводам-меридианам. Сейчас каналы были пусты и забиты шлаком, как пересохшее русло реки.

Это тепло было другим — мягким и золотистым. Грело, словно кто-то положил горячую ладонь на солнечное сплетение.

Перед глазами на фоне серого неба развернулось системное окно — оно было золотистым.

[Кузня Воли: Активация]

[Обнаружен акт Высшей Воли: Защита слабых вопреки инстинкту выживания]

[Источник энергии: Вита-частицы (Резонанс)]

[Новое свойство разблокировано: «Намерение Защитника»]

[Эффект: +30 % к прочности и свойствам оружия, выкованного с осознанным намерением защиты слабых.]

[Примечание Системы: Данное свойство не использует каналы Ци. Источник силы — Воля Кузнеца. Доступно при полной блокировке меридианов.]

Я перечитал текст дважды.

«Защитник, значит… — подумал, чувствуя, как губы сами растягиваются в кривой усмешке. — Красиво звучит. Пафосно».

Но тепло в груди не уходило — оно было реальным. Система подтвердила то, о чём я догадывался, но боялся поверить: моя сила — не только в магии. Я могу ковать даже сейчас, даже пустым. Если вложу в металл не Ци, а это — то, что заставило меня выйти с кувалдой против монстра, когда шансов не было.

— Без Ци… — прошептал я.

«Вот только ещё одну такую „защиту“ я точно не переживу, — тут же осадил себя внутренний прагматик. — Двенадцать процентов резерва. Ещё один бой — и Система просто отключит сердце, чтобы не мучился».

Ухватился за рукоять кувалды и, кряхтя, заставил себя подняться — мир качнулся, но устоял. Опираясь на молот, как на посох, побрёл прочь.

Обратный путь казался бесконечным. Шёл, шаркая сапогами по грязи, и чувствовал на себе взгляды. Деревня, казавшаяся вымершей, ожила. Нет, никто не вышел на улицу — страх всё ещё держал людей за горло, но двери… в щели мелькнуло чьё-то лицо — бородатое и испуганное. Встретилось со мной взглядом и исчезло. Справа, в доме с резным коньком, дверь приоткрылась чуть шире — увидел старуху, которая смотрела на меня и что-то шептала.

Я шёл сквозь коридор невидимых взглядов, перемазанный вонючим маслом, и не чувствовал себя героем — скорее работягой, который закончил тяжёлую и грязную смену.

Впереди показалась площадь.

Черныш стоял у коновязи, опустив голову. Масло на боках потускнело, смешавшись с инеем, но он жив и цел.

Услышав шаги, конь вскинул голову и фыркнул, выпуская облака пара — узнал меня даже под слоем алхимической дряни. Подошёл к нему, положил ладонь на шею.

— Мы в порядке, — шепнул ему.

Конь ткнулся губами в плечо, оставив влажный след на куртке.

Я отлепился от коня и похромал к дому Вальдара.

Поднял кулак и стукнул в дверь — за дверью послышалась возня, тяжёлое шарканье, скрежет отодвигаемой лавки. Лязгнул засов.

Дверь распахнулась, и на меня пахнуло теплом, запахом трав и жилого дома.

В проёме стоял Ульф — перемазанный жёлтым маслом, с глазами, полными слёз.

Увидев меня, тот издал звук, похожий на всхлип, и, забыв про осторожность, сгрёб меня в охапку.

— Кай! — заревел мне в ухо, чуть не сломав мне рёбра. — Кай пришёл! Кай целый! Ульф боялся!

— Тише, тише, медведь… — прохрипел, похлопывая по спине. — Задушишь…

Он отпустил меня, шмыгая носом, и отступил, пропуская внутрь. Я перешагнул порог — ноги подкосились, и я буквально рухнул на лавку, выронив кувалду. Железо звякнуло об пол.

Ульф тут же захлопнул дверь и задвинул засов. Я откинул голову на бревенчатую стену и закрыл глаза.

Темнота, тепло, тишина. Я дома, ну или в том месте, которое сейчас заменяло дом.

Осталось дождаться Брока.

Лежал на лавке, глядя в потолок, где в густой тени прятались пучки сушёных трав. Овчина колола шею, но это было даже приятно.

Системное окно мигнуло на периферии зрения:

[Нейротоксин: 34 % (↓)]

В доме было тихо.

Ульф сидел на полу, скрестив ноги по-турецки. В руках мелькал маленький ножик — он строгал какую-то деревяшку, превращая её в подобие ложки. Заметил, что парень делал это уже не один раз — видимо, это одно из его увлечений. Мелькнула мысль, что можно это как-то использовать в будущем. Улыбался, глядя на него — может, будет строгать ручки для для молотков? Стружка падала на пол завитками. Великан тихо гудел себе под нос — без мелодии, вибрировал на одной ноте, как большой шмель.

— Ульф делает ложку, — пробормотал он, заметив мой взгляд. — Для каши.

— Хорошая ложка, — отозвался я, голосом как у простуженного. — Глубокая.

Ульф улыбнулся и продолжил работу.

Я прикрыл глаза, проваливаясь в дрёму.

'Сколько прошло? — лениво ворочалась мысль.

Холм рядом — они должны были вернуться быстрее. Тревога кольнула под ложечкой.

Брок — опытный чёрт и хитрый как лис — с ним ничего не должно случиться. Не с ним.

Стук. Глаза распахнулись. Стук повторился — три тяжёлых, глухих удара.

Ульф выронил деревяшку и замер, глядя на дверь расширенными глазами.

— Кто там? — спросил он дрожащим голосом.

За дверью повисла пауза, потом раздался голос — знакомый, но чужой.

— Я это. Открывай.

Голос Брока звучал плоско и сухо.

Я сел на лавке.

— Открывай, Ульф.

Великан послушно, хоть и с опаской, отодвинул тяжёлую лавку, которой подпёрли дверь. Лязгнул засов.

Дверь распахнулась, впуская клуб холодного тумана — на пороге стоял Брок. Левая рука прижата к правому боку, пальцы в чем-то тёмном и липком. Лицо серое, осунувшееся, усы слиплись от пота и грязи. Взгляд загнанного волка, который только что перегрыз кому-то глотку.

Рядом с ним стоял подросток. Сразу понял — это Алекс. Рыжие волосы, мокрые и слипшиеся, торчали во все стороны. Лицо бледное. Он был худым — куртка висела мешком. Пацан смотрел перед собой, но не видел ни меня, ни Ульфа, ни комнаты — взгляд направлен в пустоту или сквозь стены. Так смотрят люди, которых вытащили из-под завалов спустя трое суток — тело здесь, а разум ещё в темноте.

Брок грубо подтолкнул парня в спину.

— Заходи. Живее.

Они ввалились в дом. Брок захлопнул дверь ногой и тут же задвинул засов. Привалился спиной к доскам, тяжело дыша.

Алекс прошёл к столу и сел на табурет механически, как кукла, у которой перерезали нити. Положил руки на колени ладонями вверх. Я заметил, что кончики его пальцев почернели — обморожение.

— Кто это? — спросил я, хотя уже знал ответ — нужно заставить Брока говорить.

Охотник сплюнул на пол, не постеснявшись — слюна была розовой.

— Алекс — сын старика.

Мужик отлип от двери и проковылял к лавке напротив меня. Сел, поморщившись, и снова прижал руку к боку.

— Где Вальдар? — спросил я.

В комнате повисла тишина. Брок поднял на меня глаза — в них усталость и злая решимость.

— Нет больше Вальдара, — бросил он.

— Что значит — нет? — мой голос стал холодным.

— То и значит, — огрызнулся Брок. — Рехнулся старик. Окончательно.

Охотник пошарил за пазухой, достал флягу, отвинтил крышку и сделал глоток. Вытер губы рукавом.

— Как только мы пацана изо льда вытащили… как только он глаза открыл… Старик кинулся на меня.

Брок сплюнул снова.

— Бормотал что-то… мол, прости, но выхода нет. Мол, вы всё видели, вы растреплете. Если столица узнает, что они тут натворили… что чуть Вождей не разбудили… всю деревню выжгут. Вместе с ним и сыном.

Я слушал и не чувствовал удивления, только горечь.

— И? — спросил я.

— И всё, — Брок пожал плечами, поморщившись от боли. — Не знал он, на кого рыпается. Предельских охотников так просто не завалишь. Пришлось… успокоить.

Усатый не сказал «убить», но запах крови говорил сам за себя.

— Дело — полная жопа, Кай, — Брок посмотрел на меня в упор. — Валить надо прямо сейчас. И так тут наследили.

Я перевёл взгляд на мальчика.

Алекс сидел неподвижно. Казалось, не слышит, как обсуждают смерть его отца.

— Мы не можем просто уехать, — сказал я медленно.

— Плевать! — рявкнул Брок. — Своя шкура дороже! Уже слишком тут задержались, в этой деревне сумасшедших.

Вдруг Алекс шевельнулся — голова дёрнулась, как у птицы. Пацан моргнул — раз, другой.

— Я не сумасшедший… — произнёс он.

Голос был тихим, но чётким.

Мы с Броком замолчали.

— Я не сумасшедший, — повторил Алекс, глядя в стену. — И отец не был сумасшедшим.

Его пальцы на коленях сжались в кулаки.

— Это всё из-за меня. Мертвецы. Прорыв. Отец… Это я виноват. Я хотел… я просто хотел…

Голос звучал как медицинское заключение — очень сухо и просто.

— Я убил его, — сказал Алекс. — Не ты.

Брок хмыкнул — в звуке не было жалости.

— Это уже не важно, пацан, — жёстко сказал он. — Кто кого убил — разбираться будем на том свете. Сейчас важно другое.

Охотник подался вперёд, и лицо стало хищным.

— Старик обещал мне плату за риск. За то, что я свою шкуру подставлял.

— Брок… — начал я.

— Не лезь, — отрезал усатый, не глядя на меня. — Сделка есть сделка. Старик мёртв, но долг остался.

Он повернулся к Алексу.

— Десять золотых, пацан. Твой отец был должен мне десять золотых монет. Где он держит деньги?

Алекс медленно повернул голову к Броку. В глазах не было ни страха, ни возмущения — лишь безразличие человека, у которого сгорел дом.

— Я не знаю, — тихо сказал парень. — Отец не говорил мне про тайники. Знал бы — давно уехал бы отсюда.

Брок выругался, ударив кулаком по лавке.

— Не ври мне, щенок! Я переверну этот дом вверх дном…

— У меня есть свои, — перебил его Алекс.

Брок замер.

— Свои?

— Я копил, — голос мальчика был ровным и мёртвым. — На учёбу в столице. Восемь золотых.

Восемь золотых. Целое состояние для деревенского мальчишки.

— Восемь… — Брок прищурился, взвешивая. — Ладно, восемь так восемь. Тащи.

Алекс встал. Движения были скованными и угловатыми — развернулся и пошёл к лестнице на второй этаж, шаркая ногами.

Я смотрел ему в спину и чувствовал, как внутри ворочается что-то тяжёлое и тёмное.

— Грязно работаем, Брок, — тихо сказал ему, когда шаги мальчика затихли наверху.

Охотник скривился, держась за бок.

— Чисто только в гробу, Кай, — прохрипел он. — А мы пока живы, и нам нужно на что-то жрать в дороге, и на что-то жить потом. И вообще, малец, сделка есть сделка — старик обещал мне пять золотых, потом ещё пять золотых, а потом захотел меня кокнуть. Все справедливо. Мы вытащили пацана с того света, пусть отдает за это последнее.

Усатый посмотрел на меня, в глазах тяжесть.

— Валим отсюда, — буркнул он, отводя взгляд. — Как только принесёт — сразу валим.

Скрипнула половица на лестнице. Мы с Броком одновременно повернули головы.

Алекс спускался медленно, держась за перила одной рукой, а в другой сжимал потёртый кожаный мешочек, туго перетянутый шнурком. Подойдя к столу, остановился. Пальцы, дрожащие и побелевшие от холода, долго возились с узлом. Наконец, шнурок поддался.

Алекс перевернул мешочек.

Монеты выпали на столешницу со звоном — металл блеснул в свете масляной лампы. Десятки серебрянных, несколько золотых.

Алекс положил пустой мешочек рядом.

— Всё, — тихо сказал он. — Больше нет.

Брок не колебался ни секунды — широкая ладонь сгребла их одним движением.

— Пойдёт, — буркнул охотник.

Сунул золото и серебро за пояс, не пересчитывая. В движениях не было ни торжества, ни жадности.

— Вставай, Кай, — Брок поднялся, морщась от боли в боку. — Уходим.

Я тяжело опёрся о край стола, заставляя тело выпрямиться. Ноги гудели, но держали.

Алекс остался сидеть — ссутулился, глядя на пустой стол, словно там всё ещё лежали деньги. В полумраке комнаты казался маленьким и сломанным.

Хотел что-то сказать — слова застряли в горле. Просто кивнул ему и похромал к выходу.

Брок уже был на крыльце. Ульф, подхватив свой мешок, топтался у порога, бросая на мальчика жалостливые взгляды, но не смея что-то сказать.

Я взялся за косяк, переступая через порог. Холодный воздух ударил в лицо.

— Возьмите меня с собой.

Голос прозвучал тихо, но в тишине прозвучал громко.

Я замер. Брок, уже спускавшийся по ступеням, остановился и обернулся через плечо.

Алекс не плакал, даже не повернулся к нам — всё смотрел на пустой стол.

— Мне здесь нечего больше делать, — произнёс мальчишка. — Дом пуст. Отец мёртв. Деревня… деревня меня ненавидит или скоро возненавидит.

Я медленно развернулся.

— Ты понимаешь, о чём просишь? — спросил я. — Мы не в столицу едем, парень.

Алекс наконец поднял голову — глаза были красными.

— Мне всё равно, — сказал он. — Хоть в Бездну — только не здесь.

Брок хмыкнул, сплюнув с крыльца.

— Обуза, — бросил он коротко. — Нам нянчиться некогда.

— Я не буду обузой! — Алекс вскочил… — Я умею готовить эликсиры! Я знаю травы! Я…

Он осёкся, увидев тяжёлый взгляд охотника.

Я вернулся к столу.

— А охотники? — спросил жёстко. — Семеро человек. Они там, в Кургане. Вморожены в лёд твоим зельем. Ты так и бросишь их?

Алекс не отвёл взгляд.

— Они не за мной шли, — тихо ответил он.

— Что?

— Гаррет и остальные шли не спасать меня — они шли за цзянши — за тем самым, которого я хотел поймать.

Мальчик сжал кулаки.

— Гаррет узнал, что я пошёл на Холм. Он понял, что если добуду образец, то уеду. Им не нужен был я — им нужно было много золота за продажу этого цзянши.

В его голосе прорезалась горечь.

Он посмотрел на свои руки с обгрызенными ногтями.

— Я всё разрушил. Но я не хочу здесь быть, не хочу. Пожалуйста.

— Вальдар говорил, ты гений, — сказал ему медленно.

Алекс вздрогнул при упоминании имени отца.

— Я бы мог взять тебя, — произнёс я. — Но при одном условии.

Мальчик подался вперёд.

— Ты посмотришь на меня прямо сейчас и скажешь честно — что со мной и можешь ли ты помочь.

Брок в дверях хмыкнул, но промолчал — понимал, к чему я веду.

Алекс встал, его лицо изменилось. Исчез испуганный подросток — включился специалист.

Парень подошёл ко мне.

— Руку.

Я протянул левую руку — парень положил ладонь мне на запястье и закрыл глаза. Его ноздри раздулись, словно он принюхивался к невидимому запаху.

Секунда. Две.

— Меридианы… — заговорил он быстро и чётко. — Больше половины разрушены — выжжены. Остальные забиты так, что просвета нет. Нижний Котёл функционирует, но заблокирован — система самосохранения, иначе остаточная Ци разорвала бы тебя на куски.

Он отпустил мою руку и обошёл вокруг, глядя мне в спину, словно видел сквозь куртку и плоть.

— Огненная природа — очень сильная. Аномально сильная. Это не просто ожог, это… будто ты пропустил через себя лаву.

Парень вернулся и встал передо мной.

— Ты уже пробовал восстанавливаться. В мёртвых зонах, да?

Я кивнул, чувствуя, будто говорю с экстрасенсом. Пацан видел всё.

— Умно, — кивнул Алекс. — Но медленно. С такими повреждениями… лет десять-двенадцать. И то, если не сдохнешь раньше

— А ты? — спросил я хрипло. — Ты можешь быстрее?

Алекс закусил губу — видел, как в его голове что-то крутится.

— Нужны компоненты, — наконец сказал он. — Редкие. И условия. Но я знаю метод — «Мягкая штопка».

Он поднял на меня взгляд.

— Я могу. Не за месяц, конечно, но за год или два.

В моей голове коротко дзынькнуло.

— Собирайся, — сказал. — У тебя две минуты.

Алекс замер на секунду, словно не поверив, а потом сорвался с места — метнулся к полкам, сгребая в охапку какие-то свитки, пучки трав, пару инструментов.

Брок, стоявший в дверях, встретился со мной взглядом — ничего не сказал, только коротко кивнул.

— Грузись, пацан! — рявкнул охотник. — Повозка не ждёт!

Мы вышли на улицу.

Туман начал редеть, или просто показалось. Воздух был сырым и холодным.

Черныш нетерпеливо переступал копытами. Ульф сидел в повозке, обнимая свой мешок с инструментами, и с любопытством смотрел на рыжего мальчика, который карабкался через борт.

— Это Алекс? — спросил великан. — Алекс поедет с нами?

— Да, Ульф, — сказал я, забираясь следом и тяжело опускаясь на мешковину. — Алекс поедет с нами.

Брок вскочил на козлы и щёлкнул вожжами.

— Н-но, пошла, родимая!

Колёса скрипнули, проворачиваясь в мёрзлой грязи. Повозка дёрнулась и покатилась.

Мы ехали по пустой улице Костяного Яра мимо заколоченных домов, мимо чёрного провала колодца, мимо покосившегося столба с черепом.

Никто не вышел нас провожать — деревня молчала, затаив дыхание.

Алекс сидел, сжавшись в комок, обхватив колени руками — взгляд прикован к доскам пола повозки.

Я сидел у заднего борта и смотрел назад.

Дома становились меньше, растворяясь в серой мути. Последним, что видел, был Костяной Холм — тёмная громада нависала над низиной, как надгробие. На его вершине, скрытой туманом, тускло мерцал барьер — древний механизм, которому плевать на человеческие трагедии. Он будет стоять ещё сто лет или тысячу, охраняя мёртвых от живых и живых от мёртвых.

Повозка тряхнула на ухабе, поворачивая за скалу, и холм исчез.

Я отвернулся и посмотрел вперёд — впереди лежала дорога на Юг.

Ссылка на продолжение — https://author.today/reader/552443/5219812