Системный Кузнец VIII

Глава 8

— Стоять!

Слово вырвалось резким приказом, как удар ручника по остывающему металлу. Моя мелко вибрирующая ладонь со стуком опустилась на дерево лавки.

Брок поперхнулся воздухом, так и не выдохнув своё «согласен» — его рот остался полуоткрытым, глаза растерянно метнулись в мою сторону. Ульф в углу вздрогнул, прижимая к груди кувалду. Тишина в комнате стала тяжелой — слышно только, как потрескивает фитиль в масляной лампе да сипло дышит старый охотник.

Вальдар повернул голову — бледно-голубые глаза, похожие на речную гальку, сузились, в них было раздражение хищника, которого прервали в момент удачной охоты. Я проигнорировал этот взгляд. Зелье действовало — ледяная волна, прокатившаяся по венам, заморозила боль, загнав куда-то в глубину. Туман в голове рассеялся, оставив ясность. «Настой Упокоения» вернул главное — разум и волю.

Впился пальцами в овчину, нащупывая край скамьи. Мышцы отозвались дрожью, колени казались сделанными из ваты, но я заставил их выпрямиться. Рывок, ещё один. Скрипнули половицы. Брок дёрнулся, чтобы поддержать, но замер, наткнувшись на мой взгляд.

Я встал — мир качнулся и тут же застыл на месте. Выпрямил спину, чувствуя, как позвонки встают на место — слабость никуда не делась, но теперь я не был куском мяса, которым торгуют на рынке. Двадцать лет спасательных операций научили одному: никогда не веди переговоры лежа. Хочешь, чтобы тебя слушали — встань во весь рост, даже если этот рост держится на одном упрямстве.

Глубоко вдохнул пропитанный серой воздух, глядя в тяжёлые глаза старосты.

— Сделки не будет. Эта сделка — нечестная, — произнёс ровным голосом, в котором не было ни дрожи, ни просительных ноток. — Она гнилая насквозь.

Слова упали в тишину.

— Моя жизнь в обмен на жизнь твоего сына и семерых охотников? — я усмехнулся, чувствуя, как губы пересохли от напряжения. — Один полумёртвый подмастерье против десятка крепких мужиков, что сгинули в тумане? Это не торговля, старик, а грабёж средь бела дня.

Брок дёрнулся, словно обожжённый железом — шагнул ко мне, хватая ртом воздух, лицо пошло красными пятнами — смесь страха за мою шкуру и ярости на мою глупость.

— Ты чего несёшь, парень⁈ — прорычал усатый, сжимая кулаки. — Белена в башку ударила? Какой, к демонам, грабеж⁈ Тебе жизнь спасают, дурень! Заткнись и сядь, пока…

— Нет, Брок. — Я повернулся к нему, обрывая поток брани. Смотрел в глаза — в этот момент было плевать на его опыт, на разницу в возрасте и силе. — Это ты послушай.

Сделал вдох — рёбра ныли, будто стянутые обручем, но голос звучал твёрдо. Спасатель внутри включил холодный расчёт, когда стоишь перед горящим домом и понимаешь: риск слишком велик.

— Ты мне никто, — отчеканил каждое слово, видя, как вытягивается лицо усатого. — Не брат. Не сват. Не напарник, с которым мы пуд соли съели. Я тебе просто случайный попутчик, которого судьба, смеха ради, повесила на твою шею.

Ульф в углу заскулил, не понимая, почему «Кай хороший» говорит такие злые слова, но я не отвёл взгляда — нужно сказать жестоко, чтобы дошло.

— Я не просил тебя становиться героем, Брок, и не собираюсь оплачивать свою жизнь твоей смертью, — понизил голос. — Ты пойдёшь в пекло, к тварям, которые сожрали лучших бойцов деревни, ради кого? Ради меня? Чужака, которого знаешь без году неделю? Не будем считать время в деревне, там тебе вообще на меня было чхать.

Охотник замер, открыв рот — моя логика сбила его с толку.

— Я сдохну свободным человеком, Брок, — закончил я тихо. — А не вечным должником, который купил пару лет жизни ценой твоей головы. Мне такая вира не по карману.

В комнате повисла пауза. Брок моргал, переваривая услышанное, его плечи медленно опускались.

Я отвернулся от него и снова встретился взглядом с Вальдаром. Старик сидел неподвижно, сложив руки на столе, лицо превратилось в маску, сквозь которую невозможно ничего прочитать. Он слушал.

— А теперь о деле, староста, — опёрся кулаками о столешницу. — Твоё условие — самоубийство. Барьер дырявый, твари голодные — твой сын, скорее всего, либо мёртв, либо сидит в такой глубокой заднице, откуда его лебёдкой не вытащить.

Склонил голову набок.

— Ты хочешь, чтобы Брок сделал то, с чем не справились семеро твоих людей — хочешь чуда. А чудеса, старик, стоят дорого — гораздо дороже, чем пучок травы и пара советов.

Внутри всё сжалось в ледяной комок — я шёл ва-банк. Вальдар был в отчаянии — чувствовал это кожей, но отчаяние могло толкнуть мужика в любую сторону: либо согласиться, либо вышвырнуть нас и запереть дверь.

— Это моё последнее слово, — произнёс я, глядя в белёсые глазницы. — Либо ты предлагаешь цену, достойную риска, на который мы идём… либо мы уходим прямо сейчас, и ты остаёшься один — без сына, без охотников и без надежды.

Я замолчал, чувствуя, как сердце ударяет в рёбра. Раз, два, три…

Вальдар молчал. Жёлтое пламя лампы отражалось в немигающих глазах, тень на стене за его спиной стала гуще. Старик не ответил и не стал торговаться, вместо этого медленно оторвался от стола — взгляд устремлён в пустоту, сквозь стену. Тяжёлые шаги отдались в полу под ногами.

Староста прошёл мимо, обдав меня запахом застарелой пыли — рука легла на кованую ручку двери, железная скоба жалобно звякнула.

Рывок. Дверь распахнулась настежь, и в протопленную комнату волной хлынул уличный туман. Сквозняк пробежался по полу, заставив пламя в лампах нервно дёрнуться, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Вальдар стоял в проёме, спиной к нам, глядя в серую муть.

— Дверь открыта, — произнёс он ровно, как приговор. — Убирайтесь.

— Кай…

Шёпот Брока прозвучал как шипение рассерженной змеи — пальцы охотника вцепились мне в рукав чуть выше локтя крепкой хваткой. Я скосил глаза: во взгляде усатого плескалась паника пополам с яростью — мужик видел, как единственный мой шанс на спасение улетучивается в открытую дверь.

— Кай, что ты творишь… — одними губами выдохнул охотник.

Я медленно повернул голову и посмотрел в глаза — так смотрят на напарника перед тем, как войти в задымлённое помещение, когда пути назад уже нет. Небрежный кивок в сторону выхода.

— Пошли, Брок, — сказал громко, чтобы голос не дрогнул. — Прокатимся, посмотрим мир. Как там называлась та деревня? Мельничный Брод? Говорят, места там красивые.

Внутри всё сжалось в пружину — блеф, чистой воды самоубийство. Знал, что мы уходим в никуда, но если показать хоть намёк на сомнение — Вальдар сожрёт нас и не подавится.

Отцепил пальцы Брока от своего рукава и сделал шаг. Ноги отзывались болью, но держал спину прямой — прошёл мимо застывшего старосты, даже не взглянул на него. За спиной завозился Ульф, загремел молотом, поднимаясь и семеня следом, словно огромный преданный пёс.

Мы поравнялись с порогом.

— Там нет знахарей, дурень! — низкий рык старика ударил в спину. — До Брода сутки пути! Ты сдохнешь, не доехав до переправы! Никто тебе там не поможет!

Вальдар не выдержал — в его голосе прорезалось не просто раздражение, а страх потерять последнюю ниточку, ведущую к сыну. Старик кричал своей надежде, которая уходила прочь.

Я остановился. Холодный, влажный воздух Костяного Яра уже заполнял лёгкие привкусом сырости. Не оборачиваясь, бросил через плечо равнодушно:

— Значит, подохну. Бывает. Не первый раз умираю.

Правая нога опустилась на ступеньку. Дерево скрипнуло под весом.

Ещё мгновение, и мы уйдём. Брок за спиной прерывисто дышал, готовый то ли броситься на старосту, то ли взвалить меня на плечо.

— Чего вы хотите?

Вопрос прозвучал вымученно, уже без командирского тона — только усталость старика, загнанного в угол бедой.

Я замер. Выдержал паузу — один удар сердца, второй, третий. Медленно, не теряя достоинства, развернулся на пороге.

Вальдар стоял в тени дверного косяка, ссутулившись — лицо скрыто мраком, но чувствовал на себе выжидающий взгляд.

Я медленно перешагнул порог, возвращаясь в тепло комнаты — каждый шаг отдавался глухой вибрацией, но внешне старался держаться ровно. Прошёл мимо Вальдара, не задерживая на нём взгляда, и приблизился к столу — опёрся бедром о край столешницы, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

Теперь это была моя территория.

— Три условия, — произнёс без лишних предисловий.

Староста медленно закрыл дверь, отсекая серую муть улицы, и повернулся ко мне — лицо оставалось в тени.

— Первое, — я поднял палец. — Ты разбираешься в рунах — видел цепи у дома, да и сам ты сказал, что держишь барьер. Ты научишь меня основам, практике: как они работают, как резать, как активировать — я схватываю быстро.

Старик сузил глаза, но промолчал.

— Второе — ты покажешь мне схему барьера. Объяснишь, какой именно камень повредил твой сын и как восстановить контур. Без этого соваться на холм бессмысленно — мы просто станем кормом, пока будем гадать звездам.

Сделал паузу, набирая в грудь воздуха. Третье условие было самым важным для совести.

— И третье — пять золотых монет Броку.

Услышав это, Брок за моей спиной поперхнулся воздухом, а Вальдар шагнул вперёд, выходя на свет лампы. Желваки на скулах старика заходили ходуном, лицо исказила гримаса, похожая на оскал старого пса.

— Пять золотых? — пророкотал тот глухо. — Да ты наглец, щенок — это цена двух лет сытой жизни. Ты грабишь меня, стоя одной ногой в могиле?

Я выдержал тяжёлый взгляд — в глазах старика видел жадную оценку, словно тот взвешивал на весах золото и жизнь сына.

— А что, дед, парень дело говорит, — голос Брока прозвучал неожиданно весело и развязно.

Охотник подошёл к столу, небрежно закинув большой палец за пояс, где висел топор — идеально поймал волну.

— Кай мне и правда никто — обуза, — Брок шмыгнул носом, изображая крайнюю степень безразличия. — Я ведь могу плюнуть, развернуться и уехать. Золото в кармане есть, конь сыт. Завтра уже буду в тёплой таверне обнимать грудастую девку и забуду, как звали этого доходягу. А вот ты… — он многозначительно посмотрел на старика. — Ты останешься здесь куковать с мертвецами.

Старик перевёл взгляд с наглой ухмылки охотника на моё каменное лицо — секунды текли смолой. Затем сгорбился, словно на плечи опустилась вся тяжесть могильного холма, обошёл Брока, опустился на стул, и уставился в одну точку на столе.

— Будь по-вашему, — глухо уронил Вальдар.

Брок едва заметно подмигнул мне, но улыбка тут же исчезла с лица, стоило ему подойти ко мне вплотную.

— Ты рехнулся, — прошипел он мне в ухо, сжав плечо. — Ты собираешься идти туда? Чинить магическую хрень? Ты на ногах не стоишь, тебя ветром шатает!

— У нас нет выбора. — тихо ответил я, не глядя на него.

Перевёл взгляд на старосту.

— Если я выпью ещё этого твоего настоя… двойную дозу, — спросил я деловито. — Сколько продержусь на ногах в ясном сознании?

Вальдар поднял голову.

— Часов пять, — ответил старик без эмоций. — Может, чуть больше, если воля крепкая, но потом будет откат — яд набросится с удвоенной силой. Если не успеешь получить противоядие через несколько часов после этого, сильно рискуешь.

Пять часов — это целая вечность, чтобы подняться, сделать работу и спуститься. А если не хватит… что ж, тогда будет уже всё равно.

— Хватит, — кивнул я.

— Я покажу основы, — Вальдар заговорил быстрее, тон стал деловым. — Традиция Срединных Земель, руны связывания и барьера. Как работать резцом, как вливать Ци в камень, чтобы тот запел. Если ты действительно так хорош, как мне видишься, поймёшь суть.

Старик осёкся — посмотрел на меня изучающим взглядом, словно видел впервые.

— Чужак, полумёртвый мальчишка, который торгуется за знания и золото со смертью за плечом… — пробормотал староста. — Кто ты такой?

— Кузнец, — ответил просто.

Вальдар хмыкнул, не став допытываться — с шумом поднялся.

— Полдня на учёбу, потом на холм. Но запомни, парень… — голос упал до шёпота. — Если из-за этой задержки, из-за твоих уроков, мои люди там погибнут… ты ответишь даже мёртвый.

— Мы никогда не узнаем, от чего именно они погибли, старик. От того, что мы задержались на пару часов, или от того, что они встретили тварь, которая оказалась им не по зубам ещё ночью. — Я пожал плечами, чувствуя, как жест отдаётся болью в ключице. — Гадать бессмысленно.

Упёрся взглядом в тяжелые, налитые мраком глаза и добавил жестче:

— Важнее другое: если мы с Броком не пойдём на этот холм, то туда не пойдёт вообще никто. Твой барьер рухнет, и тогда считать мертвецов придётся уже в этой комнате, так что выбора у тебя нет.

Вальдар скрипнул зубами громко — желваки на впалых щеках дёрнулись, старик набрал воздуха, чтобы рыкнуть в ответ, но выдохнул — крыть было нечем. Старик медленно, словно через силу, кивнул.

— Ублюдки… — прохрипел тот, глядя в пол, не пытаясь спорить.

Брок, стоявший рядом, наклонился к моему уху — в голосе скользнула мрачная весёлость висельника, которому только что отсрочили казнь, но при этом выдали мешок денег на похороны.

— Может и ублюдки. Но богатые ублюдки, а? — шепнул тот, усмехаясь в усы и косясь на спину старосты.

Вальдар, шаркая тяжёлыми сапогами, скрылся в соседней комнате.

Мы ждали в тишине — слышно было, как старик гремит чем-то, сдвигает ящики, ругается себе под нос. Через минуту вернулся, держа в ладонях деревянный ящик, походивший на переносной сундук ремесленника.

Староста опустил ношу на стол перед мной.

— Смотри, — буркнул, откидывая крышку. — И слушай внимательно. Повторять не буду.

Внутри, на подложке из грубой ткани, лежали отполированные речные камни — серые, чёрные, белёсые. На каждом была грубо высечена вязь, похожая на ту, что видел на цепях снаружи. Рядом поблёскивали инструменты: тонкие резцы из чернёной стали, маленький ювелирный молоточек, шило с пожелтевшей костяной рукоятью. И поверх всего — толстая, истрёпанная тетрадь в кожаном переплёте, из которой во все стороны торчали закладки.

Я шагнул к столу, чувствуя профессиональный зуд в кончиках пальцев. Руны — моё новое оружие.