Системный Кузнец VIII

Глава 3

Я шёл по западной окраине, следуя указаниям Инги. Дома стояли реже, уступая место огородам и покосившимся сараям, а воздух всё больше наполнялся запахом сырости и прелой древесины. Нужный дом нашёл без труда — его выдавала гора почерневшей от дождей стружки у забора. Калитка висела на одной петле и жалобно скрипнула. Я шагнул во двор, где царило запустение — поленница свалена как попало, верстак под навесом завален хламом.

Внутри плотницкой мастерской было темно. Сквозь маленькие дыры в крыше пробивались лучи солнца, но даже они не могли разогнать полумрак. В нос ударил запах мокрого дерева, плесени и застарелых опилок.

— Есть кто живой? — окликнул, оглядываясь.

Тишина. Только жужжание мухи, бьющейся о мутное стекло, да ритмичный звук капели в углу.

Прошёл вглубь, ступая по полу, усыпанному стружкой, которую не выметали очень долго. Взгляд невольно цеплялся за детали, и от увиденного становилось тоскливо. Рубанок с треснувшей рукояткой валялся на полу, лезвием в грязь. Пила с выщербленными зубьями висела на гвозде, покрываясь ржавчиной. Долото со сбитым бойком лежало на верстаке.

Вспомнилась мастерская Свена: идеальный порядок, каждый инструмент на своём месте, вычищен, смазан, заточен — а тут царил хаос.

В углу, под протекающим потолком, свалены доски. Подошёл ближе и прищурился.

— Ну-ка…

Провёл рукой по дереву. Системный анализ не требовался — пальцы почувствовали фактуру. Вот эти две — сосна, совсем свежая, сырая, такую в дело пускать нельзя, поведёт винтом через неделю. А вот под ними…

Потянул на себя тяжёлую доску. Старый дуб и вроде бы сухой, с краю пара трещин, но середина крепкая — то, что нужно.

Взгляд скользнул к ящику с гвоздями. Зачерпнул горсть и поморщился — кривые шляпки сбиты набок, некоторые с коррозией, видно — ковал тот, у кого руки не держали молот, или ученик, которому наплевать на результат.

— Эй! — крикнул громче, чувствуя нарастающее раздражение. — Мастер!

Напрягся, сканируя пространство. Где хозяин? Если он так плох, как говорила Инга, может, проще забрать доски, оставить деньги на верстаке и уйти? Скрипнула внутренняя дверь, ведущая, видимо, в жилую часть дома — в проёме показался сгорбленный силуэт.

— И кого это нелёгкая принесла? — раздался скрипучий голос. — Орут, будто пожар…

В полосу света шагнул старик — на вид лет сто. Лицо с глубокими морщинами, левая щека с бородавкой, похожей на гриб, поросший седыми волосками. Глаза старика были мутными, с красными прожилками — щурился, пытаясь разглядеть меня в полумраке. Старик, опираясь рукой о косяк, тяжело дышал, каждое движение давалось с трудом.

— Я — Арн, — представился вежливо, но твёрдо. — Беженец с севера. Проездом здесь.

Плотник Мартин смерил меня недоверчивым взглядом.

— Арн… — прошамкал старик. — Ишь, понаехали… Ходят тут всякие, топчут… Чего надобно-то? Работы нет, денег нет, милостыню не подаю.

Старик закашлялся с присвистом, вытирая губы ладонью, на которой суставы распухли от артрита, напоминая узлы.

— Не милостыню. Купить хочу — доски нужны и гвозди.

Мартин замер, перестал кашлять и подошёл ближе, шаркая башмаками по опилкам. Встал вплотную, заглядывая в лицо — пахнуло кислым вином и старостью.

— Доски? — переспросил подозрительно. — А нахрена тебе доски, мил человек? Ты что, плотничаешь? Хлеб у меня отбивать пришёл?

Я вздохнул. Начинается.

— Не плотничаю, — ответил спокойно. — У меня повозка в пути пострадала. Нужно дно подлатать, да борт укрепить. Дело нехитрое, сам справлюсь, лишь бы материал был.

Мартин сузил глаза, в глубине зрачков мелькнула обида.

— Сам справишься, говоришь? — проворчал тот, ковыляя к верстаку и смахивая с него какую-то ветошь. — Ишь ты, быстрый какой. А я на что? Я мастер здешний. За серебряный всё тебе сделаю — и дно, и борт, и колесо, ежели скрипит.

Я скосил глаза на стул, стоявший у стены — перевернутый. Видимо, последняя работа мастера: ножки разной длины, спинка перекошена, сиденье грубо остругано. Если доверю ему свой тайник, то получу не скрытый ларец, а гроб для мышей, который развалится на первом же ухабе. К тому же, руки у него тряслись даже сейчас, когда он просто стоял.

— Спасибо, отец, — сказал мягко, но непреклонно. — Только времени у меня нет ждать. Мне бы сейчас деревяшки взять, да поехать. Я заплачу, не обижу.

Старик фыркнул, отворачиваясь.

— Не веришь старому, значит… — пробурчал с горечью. — Ну и ладно, пёс с тобой. Все вы нынче такие — «времени нет», «сам справлюсь»… Никто мастеру работу давать не хочет.

Плотник махнул рукой на кучу досок, где я присмотрел дуб.

— Бери, коли надо. Всё одно гниёт без дела.

Я подошёл к куче, вытаскивая приглянувшиеся плашки.

— А подмастерье где же? — спросил, чтобы хоть как-то сгладить неловкость. — Тяжело ведь одному хозяйство вести.

Вопрос попал в точку, но совсем не так, как рассчитывал. Мартин выпрямился, насколько позволяла сгорбленная спина, и стукнул кулаком по верстаку — инструменты звякнули.

— Подмастерье⁈ — взвился старик, в голосе прорезалась тоска. — А нету! Сбег, паршивец! Все они бегут!

Он ткнул пальцем куда-то в сторону.

— В алхимики все хотят! С колбами да травками возиться, в халатах ходить! А руками работать — это ж западло нынче! Грязно им, видите ли! Стружка им колется!

Вспомнил Лизу с горящими глазами и мечтами об Академии. Значит, это не просто девичьи грёзы, а болезнь этого места.

— Кузнец наш, Йонас, и тот еле дышит, — продолжал ворчать Мартин. — Гвозди вон — кривые, потому как руки у него молот уже не держат, а учеников нет. Помрём мы, и кто в этой дыре гвоздь забьёт? Алхимик своим пестиком?

Он сплюнул на пол.

— Гиблое место. Тьфу.

Стало даже жаль его — трагедия человека, который видит, как дело жизни превращается в прах, и некому подхватить знамя. В Оплоте Свен воспитывал нескольких молодых ребят, там была преемственность, а тут, похоже, пустота. Но жалость — плохой советчик для беглеца.

Я молча отобрал дубовые доски, пару брусков поменьше и набрал горсть гвоздей, выбирая те, что попрямее.

— Сколько? — спросил коротко.

Мартин окинул выбор мутным взглядом.

— Тридцать медяков давай, — буркнул без интереса. — Дуб хороший, старый — ещё дед мой сушил такой, а я продолжил.

Достал из кармана сорок медяков — мелочь, заготовленную заранее, чтобы не светить серебром или, упаси Духи, золотом. Высыпал монеты на верстак.

— Спасибо, мастер Мартин, — сказал, забирая доски под мышку. — Держись. Хорошее дерево всегда в цене будет. А ещё, тут не тридцать, а сорок медяков, одолжишь пилу на пару часов, а? Монеты все в любом случае тебе, а пила — это так, услуга, не больше.

Старик поглядел на меня внимательно, нахмурился, шмыгнул носом и затем махнул рукой. Не глядя на меня, сгребал монеты дрожащими пальцами, пересчитывая.

— Бери пилу — вон та, что поострее, под столом лежит, а та, что висит на гвозде — тупая как моя память. Иди уж, Арн. Да дверь прикрой, дует…

Схватил пилу и вышел на улицу.

Яркое солнце после сумрака мастерской ударило по глазам. Вдохнул полной грудью. Под мышкой нёс материал для безопасности своего будущего. Пора браться за дело.

Солнце жарило немилосердно — пока добрался до таверны, спина под тулупом взмокла, а рубаха прилипла к телу. Странный мир: в неделе к северу отсюда — люди укутываются в меха, проклиная ледяной ветер, а в Срединных Землях будто весна пришла.

Скинул тулуп, перекинул через плечо и, стараясь не привлекать внимания редких прохожих, свернул на задний двор «Трёх Листов», где в тени орешника и покосившегося навеса стояла наша повозка. Место укромное, скрытое от глаз посторонних стеной таверны и поленницей.

Черныш встретил тихим ржанием, скосил глаз и ткнулся губой в ладонь.

— Знаю, брат, знаю, — прошептал, чувствуя вину.

Конь голоден. Порылся в мешках — на дне одного из них нашлись остатки овса. Высыпал всё до последнего зёрнышка в торбу и надел на морду.

— Ешь. Куплю ещё вдоволь, обещаю.

Список расходов рос: провизия, фураж, одежда… Но деньги были. Проблема в том, что денег слишком много — пятьсот пятьдесят серебряных — приговор, если патруль решит перетряхнуть вещи. Обошёл повозку, оглядывая деревянный кузов. Старая колымага выглядела жалко, но балки основания казались крепкими. Доски и гвозди полетели на сухую траву, следом из повозки извлёк инструмент, который удалось спасти Ульфу: молоток, стамеску и клещи. Также вытащил нож и положил рядом пилу. Работа началась.

Первым делом забрался внутрь кузова и, отодвинув ворох сена в углу, поддел ножом доски настила. Гвозди скрипели и сопротивлялись, но старое дерево подгнило вокруг шляпок, так что через пять минут я снял три половицы, открыв доступ к скелету повозки — поперечным лагам.

— Отлично, — выдохнул, вытирая пот со лба.

Пространство между лагами — идеальный тайник, оставалось сделать для него дно. Взял купленную доску, примерил, чиркнул ножом отметку. Пилой аккуратно отпилил необходимое.

Когда начал подгонять дерево, накрыло странное ощущение. В последние месяцы руки привыкли к металлу — к яростному сопротивлению, к необходимости убивать форму огнём и ударами, чтобы создать новую. Металл кричал, звенел и обжигал — требовал силы и доминирования.

Дерево было другим — оно уступало, было тёплым, живым и податливым. Нож шёл по волокнам с тихим шорохом. В нос ударил запах дубильных веществ, смешанный с ароматом смолы — запах перенёс в ту жизнь, которой больше не существовало.

*…Отец стоит на веранде дачи, в выцветшей майке, и держит в рубанок. Мне лет десять, я кручусь рядом. Вокруг пахнет нагретой сосной и лаком. «Не дави, Димка, — говорит отец, накрывая детскую ладонь своей огромной. — Чувствуй, куда ворс идёт…»

Отца давно нет, и того Димы нет, но руки помнили. Ларец выходил простым, но надёжным. Я собрал плоский короб без крышки — дно и невысокие бортики. Гвозди Мартина оказались дрянью, гнулись при каждом втором ударе. Пришлось проявить терпение, выпрямлять, работать аккуратнее. Готовый короб закрепил снизу к балкам повозки — получился второй пол, скрытый в глубине конструкции.

Взял поясной кошель, развязал шнурок и высыпал содержимое в тайник. Золото блеснуло в тени, ложась на дно, серебро последовало за ними, сверху бросил моток тряпья, чтобы монеты не звенели на ухабах. Попробовал провести повозку пару метров — отлично, монеты не звенели, было тихо и, кажется, незаметно. Взял себе пять серебрянных в кошель на всяческие расходы, затем вернул на место родные доски пола. Прибил гвоздями небрежно, чтобы не было видно свежего вмешательства, и забросал сеном.

Отошёл на шаг, оглядывая работу.

— Ну как? — спросил сам у себя.

Внешне ничего не изменилось — грязный, засыпанный соломой пол старой телеги. Даже если стражники ткнут пикой или откинут сено, увидят просто доски. Чтобы найти золото, придётся ломать пол.

Не бог весть что, без всякой магии и рун, но Свен бы одобрил точно. Улыбнулся этой мысли.

Вытер испачканные руки о штаны. Повернулся, чтобы забрать инструмент, и краем глаза заметил движение — со стороны улицы к таверне шла Лиза. Свет солнца путался в каштановых волосах, придавая тем оттенок бронзы. Шла быстро, почти бежала, прижимая к груди тюк с вещами — лицо сияло восторгом и волнением. Я невольно напрягся.

Заметив меня, девушка просияла ещё ярче, словно нашла клад.

— Кай! — звонко крикнула через весь двор.

Я вздрогнул, как от удара хлыстом. Метнулся взглядом по сторонам — к счастью, двор пуст, но от этого не стало спокойнее. Шагнул ей навстречу, на ходу натягивая маску Арна.

— Тихо! — шикнул я, в два шага преодолевая расстояние между нами.

Схватил за локоть, чтобы привести в чувство. Девушка ойкнула, выронив из охапки шерстяную шапку — в глазах мелькнул испуг.

— Ты с ума сошла? — прошептал зло, наклоняясь к её лицу. — Какого демона ты орёшь это имя на весь двор? Ты думаешь, я от скуки прячусь?

Лиза замерла, втянув голову в плечи. Румянец на щеках сменился бледностью, губы дрогнули.

— Прости… — выдохнула едва слышно. — Я просто… обрадовалась. Я забыла.

— Арн, — отчеканил я, отпуская руку и отступая на шаг. — Меня зовут Арн — заруби это себе на носу, Лиза, или выжги на лбу, если память подводит — одна такая ошибка может стоить жизни нам всем.

Девушка торопливо закивала, прижимая к груди тюк с одеждой.

— Арн. Да. Я поняла — больше не повторится.

Я выдохнул, гася вспышку гнева. Злиться на неё бессмысленно — она не понимала правил игры, в которую ввязалась.

— Что принесла? — спросил уже спокойнее, кивнув на сверток.

Лиза шмыгнула носом, перевела дух и, стараясь вернуть уверенность, начала выкладывать вещи на край телеги.

— Вот, — голос ещё подрагивал. — Я была у Эльзы Кривошеи — это наша ткачиха, живёт у ручья. Старуха ворчливая, но шерсть чешет на совесть.

Девушка развернула первую вещь — огромный кафтан, крашеный в бурый цвет.

— Это для твоего… друга. Того, большого, — пояснила Лиза. — На такую гору в деревне ничего готового не найти, но Эльза вспомнила, что вязала это для кузнеца Йонаса, когда тот был моложе и здоровее.

Я пощупал вещь — Ульфу в самый раз.

— Годится, — кивнул.

— А это для тебя, — Лиза протянула куртку из плотного сукна серого цвета. — Не такая тёплая, как тулуп, но Эльза говорит, она дышит, и поддоспешник под неё надеть можно, если нужно.

Приложил куртку к плечам — просто, неброско и удобно. В такой одежде сольюсь с любой толпой — хоть в порту, хоть на рынке.

— И рубахи, — выложила стопку льняного белья. — Три штуки, и штаны, а для усатого дядьки — жилетка стёганая, чтоб спину не продуло.

— Сколько старуха хочет? — спросил, прикидывая.

Лиза мотнула головой.

— Эльза сказала — сначала примерьте. Если что не подойдет или жать будет — верну. Она денег вперед не берет, говорит: «Худая слава впереди бежит, а добрая — с деньгами приходит». Потом расплатитесь, выйдет недорого.

— Спасибо, — искренне сказал, глядя в глаза. — Ты очень помогла, Лиза. Правда. Без этой тряпки мы бы светились на тракте, как маяки.

Девушка слабо улыбнулась, довольная похвалой, но уходить не спешила.

Солнце коснулось горизонта, и тени во дворе стали длинными и густыми. Где-то залаяла собака, скрипнула ставня. Дело сделано: тайник готов, одежда добыта — оставалось дождаться утра и исчезнуть.

Я потянулся за вещами, но заметил, что Лиза не сводит с меня глаз — стоит, теребя край передника, переминаясь с ноги на ногу. Во взгляде что-то такое, от чего захотелось немедленно проверить, хорошо ли смазаны оси у телеги. Смесь надежды, тоски и наивного обожания.

— Ты… — начала она и осеклась.

— Что? — спросил, стараясь говорить ровно.

Лиза опустила глаза, рассматривая носки своих башмаков, выпачканных в грязи.

— Ты ведь скоро уедешь, да? — тихо спросила девушка. — Может, даже завтра?

— Может, и завтра, — не стал врать я. — Нам нельзя задерживаться — дорога не ждёт.

Она вскинула голову — глаза казались огромными и тёмными.

— А если… — голос дрогнул, но тут же окреп, наливаясь решимостью. — Арн, послушай. Может, не надо?

Я замер с курткой в руках.

— О чём ты?

— Зачем тебе бежать? — заговорила быстро и страстно, делая шаг ко мне. — Здесь тихо. У нас край глухой, спокойный. Мать… она ворчит иногда, но она очень добрая. Ты ей понравился — я видела, и руки у тебя золотые — вон как с деревом управляешься!

Кивнула на свежие опилки у колеса.

— Ты мог бы остаться хоть ненадолго. Переждать. Мы бы… я бы…

Лиза не договорила, но смысл повис в воздухе. Смотрел на её грязный передник, на выбившуюся прядь волос, на веснушки, что она прятала от солнца. Передо мной стояла девчонка, которая начиталась сказок — видела во мне героя, таинственного «Мастера», рыцаря в сияющих доспехах, который временно переоделся в лохмотья.

Она влюбилась в этот образ, в приключение, которое я принес в её скучную жизнь.

— Лиза, — сказал мягко, чувствуя себя столетним стариком. — Я не могу.

Свет в глазах дрогнул, но не погас.

— Почему? — упрямо спросила девушка. — Ты боишься? Мы спрячем тебя! У нас есть погреб, есть чердак…

— Дело не в страхе, — перебил я. — Это… не моё место.

Подошел к ней ближе, глядя сверху вниз серьёзно.

— Посмотри на меня. Я приношу беду, Лиза. Мне нет здесь места. Я ищу его, но пока не нашёл. И со мной просто опасно.

Она закусила губу, в глазах заблестели слёзы.

— Но я не хочу, чтобы ты уезжал! — прозвучало по-детски обиженно.

— Я должен ехать, — сказал сухо, отстраняясь. — У меня есть цель, и она не здесь. Но помню наш уговор — не забыл про твою просьбу.

Попытался перевести разговор в деловое русло, ухватиться за прагматику.

— Я решу проблему с Медной Ивой, — пообещал твёрдо. — Напишу всё, что нужно: состав, температуру, как сделать нож. Оставлю свиток. Твоя мать и деревня будут спасены от гнева столицы — сдержу слово.

Лиза смотрела на меня, обида сменялась горьким разочарованием.

— Ты… — прошептала девушка, по щеке скатилась слеза.

— Это лучшее, что я могу сделать, — кивнул. — Хороший нож дорого стоит.

— Дурак! — вдруг выкрикнула та, голос сорвался на визг.

Я отшатнулся от неожиданности.

— Да при чем тут дерево⁈ — закричала она, топнув ногой. — Плевать мне на эту иву! И на ножи! И на столичных!

Слёзы хлынули потоком, размазывая пыль по щекам.

— Я думала… я думала, ты другой! А ты… ты просто…

Лиза не нашла слов, махнула рукой, всхлипнула и, резко развернувшись, побежала прочь. Её фигура исчезла за углом таверны — донёсся быстрый топот ног и звук хлопнувшей двери.

Остался стоять у телеги, сжимая в руках серую куртку. Внутри скребли кошки — чувство, словно пнул котёнка, который пришёл ластиться, но холодный разум говорил, что я всё сделал правильно.