Системный Кузнец X

Глава 12

Заготовка легла обратно в горн. Ульф навалился на рычаг мехов ровным движением, как я и просил. Стабильный поток воздуха, без рывков и скачков.

Я встал над горном, клещи в правой руке, левая свободна. Глаза впились в слиток, а «Зрение Творца» работало непрерывно, считывая температуру по всему объёму. Край заготовки, обращённый к задней стенке горна, нагревался быстрее — там жарче на двадцать-тридцать градусов. Передний край отставал.

Повернул слиток клещами, подвинул к центру. Подержал три секунды. Отвёл к краю. Снова развернул.

Шестьсот тридцать. Шестьсот пятьдесят. Шестьсот семьдесят по всей длине — равномерно, без горячих пятен.

Шестьсот восемьдесят. Шестьсот девяносто.

Цвет перешёл в ту самую тёмно-вишнёвую зону — одинаковый и у кромки, и в сердцевине.

Семьсот. Семьсот пять.

Чуть отвёл от жара. Цвет замер.

— Ульф, — позвал ровно. — Держи этот ритм. Не меняй ничего.

— Ульф держит, — прогудел великан. — Прибой. Ровно. Всегда одинаково.

Я подождал ещё пять ударов сердца, убедился, что заготовка прогрелась насквозь, и выдернул её из горна. Положил на наковальню. Металл светился тёмной вишней, от него шёл плотный жар.

— Так, слушай внимательно, — повернулся к Ульфу, не выпуская клещи. — Первая задача: выгнать серу. Сера сидит внутри мелкими гнёздами, как жуки в древесине. Нам нужно её выдавить наружу частыми и лёгкими ударами. Лёгкими, Ульф, как будто ты постукиваешь пальцем по столу. Я буду переворачивать и двигать заготовку, а ты бьёшь ровно туда, куда покажу. Готов?

— Ульф готов, — кивнул великан, перехватив молот. — Лёгкие удары. Палец по столу.

— Начали!

Первый удар лёг точно — короткий звон разнёсся над постом. Я тут же сдвинул заготовку на полпальца влево. Второй удар. Сдвиг. Третий. Четвёртый. Пятый. Ритм — быстрый и дробный, как стук дятла.

«Зрение Творца» показывало, что происходит внутри: при каждом ударе кристаллическая решётка чуть сминалась, и крохотные жёлтые зёрнышки серы сдвигались к поверхности очень медленно, как выжимать воду из мокрой тряпки по капле.

Шестой удар. Седьмой. Восьмой. На поверхности заготовки проступили тусклые матовые пятна — сера выходила тонкой плёнкой, окисляясь на воздухе.

Хорошо. Работает.

Но уже на двенадцатом ударе почувствовал, как температура поползла вниз. Серое Железо остывало с пугающей скоростью, будто сам металл сопротивлялся, глотая собственный жар и прячась обратно в холод. Цвет на глазах уходил из вишнёвого в бурый.

— Стой!

Ульф замер с поднятым молотом. Я сунул заготовку обратно в горн, уложил на колосник, начал заново выравнивать температуру. Секунды тянулись мучительно. Вокруг грохотали чужие молоты, десять постов работали одновременно, и каждый удар чужого ручника отдавался в рёбрах.

Заготовка набрала цвет. Выдернул. Положил. Ульф ударил.

Двенадцать ударов — и снова остыла.

Обратно в горн.

А горн уже просел. Пока заготовка лежала на наковальне, уголь прогорел чуть глубже, температура ядра упала, и теперь, чтобы снова вывести слиток в рабочий диапазон, нужно ждать дольше. Двадцать секунд. Тридцать. Сорок.

Сорок секунд простоя на каждый цикл — убийственная потеря. Пять мер угля — это всё, что у нас есть. Каждая минута на счету.

— Ульф, быстрее на мехах!

— Ульф качает!

Великан поддал жару, рычаг заходил чаще. Уголь откликнулся — зашипел, затрещал, языки пламени взметнулись. Заготовка начала набирать цвет. Выхватил. Положил. Двенадцать ударов. Остыла.

Снова в горн. Снова ждать.

Третий цикл. Четвёртый. Пятый.

Сера выходила нехотя, как должник, у которого выбивают последний медяк. После пятого цикла я сгрёб лопаткой выступившую окалину с поверхности заготовки и вгляделся. Жёлтых гнёзд стало меньше процентов на пятнадцать. Пятнадцать за пять циклов. А мне нужно выгнать почти всю серу, довести содержание до эталонных двух сотых процента.

При таком темпе я потрачу все пять мер угля только на очистку и до формовки зуба даже не доберусь.

Чёрт.

Стиснул зубы. Серое Железо оказалось ещё более скверным, чем предупреждал Иль-Примо. Оно не просто содержало серу, а цеплялось за неё, будто эта дрянь была частью его натуры. Обычная проковка работала, но слишком медленно. Классический путь — шестьдесят циклов — годился для мастерской с идеальным горном и неограниченным запасом угля, а здесь, на испытании, я сожгу всё топливо задолго до финиша.

Решение пришло само. Я отложил клещи и повернулся к Ульфу.

— Стоп. Меняем подход.

Великан послушно опустил молот и уставился на меня, ожидая.

— Смотри, — я говорил быстро и тихо, чтобы не услышали с соседних постов. — Я буду помогать металлу изнутри. Когда заготовка ляжет на наковальню, я прижму к ней ладонь и прогрею Ци Огня, чтобы она не остывала так быстро. А кончиками пальцев буду точечно вытравливать серу. Будет зелёное свечение — не пугайся, это нормально. Твоя задача — бить, когда скажу. Только теперь удары чуть сильнее, чем раньше. Не как палец по столу, а как кулак по столу. Понял?

Ульф кивнул, сжав губы в сосредоточенную полоску.

— Кулак по столу. Зелёное — не страшно. Ульф понял.

— И ещё одно. Когда скажу «стой» — замирай мгновенно. Ни доли секунды лишней. Если кислота пойдёт сильнее, чем нужно, заготовку надо будет тут же убрать.

— Стой — значит стой. Ульф быстрый.

— Молодец.

Я выпрямился и прежде чем вернуться к горну, позволил себе оглядеться.

Зал грохотал. Десять горнов ревели, десять наковален звенели, десять молотов молотили по металлу. Чад стоял такой, что трибуны за ним виднелись, как сквозь грязное стекло.

На третьем посту Торн работал.

Я замер, глядя на него. Забыл обо всём на секунду, потому что то, что делал пепельноволосый парень, было чем-то за гранью обычного мастерства.

Торн стоял перед наковальней, расставив ноги чуть шире плеч — та самая чудовищная кувалда, которую он таскал за плечами, лежала бойком на заготовке. Он не замахивался и не бил. Он ей будто… вдавливал.

Медленное, тягучее движение обеими руками вниз, всем весом тела, перенося усилие через пятки, через бёдра, через спину в плечи и оттуда в древко. Кувалда опускалась с мерным звуком, от которого вибрировал пол. БОММ. Пауза. Поворот заготовки. БОММ. Пауза. Поворот. БОММ.

Каждый удар — бешенное давление. Металл под бойком стонал, подаваясь, словно глина под ладонью гончара. И с каждым «БОММ» на поверхности проступала грязная пена — сера, шлак, оксиды — которую Торн невозмутимо счищал тряпкой.

Его кувалда выдавливала серу из Серого Железа так, как пресс выдавливает масло из оливок. Вот для чего он таскал этот талисман. Вот что он имел в виду, когда сказал «завтра сам увидишь». Инструмент и техника, идеально подогнанные под работу с капризной рудой.

Умён, подготовлен и опасен.

Торн поднял голову и поймал мой взгляд. Пепельные глаза сощурились, и на мрачном лице мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Вот для чего, северянин, — проскрипел он сквозь грохот.

И вернулся к работе. БОММ. Пауза. Поворот. БОММ. Точный, как часовой механизм.

Я сглотнул и перевёл взгляд дальше.

Рикардо на пятом посту порхал, другого слова не подберёшь — руки мелькали так быстро, что иногда казалось, ручник не отрывается от заготовки вовсе, а просто скользит по ней непрерывной дрожью. Парень работал с виртуозной скоростью, выбивая серу частой мелкой дробью, и был уже заметно впереди меня — на его заготовке окалины почти не осталось. Другое дело, что «Зрение Творца» даже на расстоянии уловило слабость: Рикардо ковал поверхностно. Удары были быстрыми, но мелкими, и сера уходила только из верхнего слоя, а в глубине по-прежнему сидели жёлтые гнёзда. Он этого не видел.

На седьмом посту, вплотную к моему, Ферруччо багровел от ярости. Его колоссальные удары сотрясали наковальню, и каждый раз заготовка подпрыгивала, а «Дед»-молотобоец еле успевал уворачиваться от летящих осколков окалины. Великан действовал так, как привык — молотил что есть силы, и металл ему за это мстил. Я видел «Зрением», что структура его слитка уже начала расслаиваться в двух местах. Сера перемешивалась, образуя ломкие прослойки. Ферруччо этого не замечал и продолжал наращивать мощь, загоняя себя в порочный круг.

Тут он резко обернулся и упёрся в меня бычьим взглядом. Шея побагровела, на висках вздулись жилы.

— Глянь-ка! Щенок! — рявкнул Ферруччо, указав на меня клещами. — Ты чего пялишься⁈ Только попробуй обойти меня, потом поговорим, слышишь⁈ Ферруччо Наковальня двадцать лет куёт! Двадцать! А ты, сопляк…

Не стал дослушивать. Хмыкнул и отвернулся. Пустая угроза от человека, который проигрывает собственному металлу.

Мой взгляд сам собой нашёл десятый пост.

Эйра работала, видел её ковку раньше — мельком, в мастерской Арно, когда подглядывал из-за стены. Но тогда это был мирный процесс, домашний почти. Здесь, в грохоте Зала Испытаний, она выглядела иначе.

Молотобоец у неё был щуплым пареньком — явно не из силачей, зато ловким и послушным. Работал мехами коротко и точно, по сигналам Эйры, которая управляла им одними жестами — кивок, взмах пальца, лёгкое движение подбородка. Они будто говорили на языке, в котором слова были лишними.

Но завораживала не пара, а сама Эйра — она ковала иначе, чем все вокруг. Где Торн давил, Рикардо частил, а Ферруччо ломал — она вела. Молоток в её руке двигался по короткой дуге, и каждый удар ложился в определённую точку с хирургической аккуратностью.

Вокруг заготовки странно дрожал воздух. Я присмотрелся внимательнее. Потоки жара над её наковальней вели себя не так, как над остальными — они не поднимались прямо вверх, рассеиваясь под сводами, а будто закручивались, обволакивая заготовку горячей плёнкой. Металл у Эйры остывал медленнее. Она каким-то образом удерживала тепло вокруг слитка, не давая ему рассеяться.

Как? Я не чувствовал Ци Огня. Ничего похожего на прямой нагрев, которым пользовался я сам. Что-то другое, связанное с воздушными потоками. Будто она дышала вместе с металлом, и её дыхание не давало жару уйти. Может Ци ветра?

Смотрел на неё и невольно восхищался. Техника, выросшая из нищеты и нехватки — там, где не было хорошего угля и мощных мехов, приходилось придумывать, как сохранить каждый градус.

Но при всей красоте подхода Эйра отставала. Её удары были экономными и точными, зато лишёнными мощи, и серу она выгоняла ещё медленнее, чем я классическим методом. Уже сейчас видно, что темп работы высасывает из неё силы — на висках блестели капли пота, а плечи едва заметно подрагивали при каждом замахе. Многократная проковка Серого Железа требовала выносливости, которой у стройной девушки попросту меньше, чем у мужиков вокруг. Если она продолжит в том же ритме, к середине испытания выдохнется.

Стиснул зубы и отвернулся. Нельзя за неё переживать — у меня свой бой.

Вернулся к горну.

— Ульф, греем. Новый план в силе.

Заготовка нырнула в жар. Я дождался, пока цвет дошёл до нужного, и выдернул слиток. Положил на наковальню. Левую ладонь прижал к торцу заготовки.

«Внутренний Горн» откликнулся мгновенно. Ци Огня хлынула из центра живота в плечо, в кисть и через кончики пальцев влилась в металл. Я поддерживал собственную температуру металла, не давая падать. Слиток лежал на наковальне и оставался вишнёвым, секунда за секундой.

Одновременно сосредоточился на указательном и среднем пальцах правой руки, сжимавшей клещи. Кислотная Ци проступила зеленоватым свечением на подушечках. Провёл пальцами по верхней грани заготовки, где «Зрение Творца» показывало крупное скопление серы.

Зашипело. Крохотный жёлтый пузырёк выступил на поверхности и лопнул, выпустив струйку зловонного дыма. За ним второй, третий. Кислота вгрызалась в сернистые гнёзда, растворяя их точечно.

— Бей! — скомандовал Ульфу.

Великан опустил молот ровно в ту точку, которую я только что обработал. Металл отозвался глухим звоном. Серный слой смялся, выдавив ещё порцию шлака на поверхность. Я тут же провёл Кислотной Ци по соседнему участку.

— Бей!

Ещё удар. Ещё очистка. Заготовка по-прежнему вишнёвая — Ци Огня через левую ладонь удерживала температуру в идеальном коридоре. Не нужно совать металл обратно в горн каждые двенадцать ударов. Нагрев шёл изнутри.

— Бей! Бей! Стоп. Поворот. Бей!

Ульф слушался мгновенно, молот ходил как на шарнирах. Мы нащупали ритм: я показывал точку, Ульф бил, я сдвигал пальцы дальше, Ульф бил снова. Сера выходила в три-четыре раза быстрее, чем при обычной проковке, потому что я не просто выдавливал её механически, а сначала ослаблял кислотой связи между сернистыми включениями и телом металла, и удар молота потом вышибал уже подточенные гнёзда без сопротивления.

Но цена была высокой. Контроль, который требовала эта работа, съедал концентрацию как сухое дерево в горне. Левая рука грела, и нужно было держать поток ровным — не перегреть, не недогреть. Правая рука травила, и нужно было дозировать кислоту с точностью до капли, потому что чуть больше, чем надо — и Кислотная Ци проест в металле каверну, которую уже ничем не заделаешь. А рот отдавал команды Ульфу — каждая команда должна совпадать с моментом, когда кислота уже подточила очередное гнездо, но ещё не начала разъедать здоровый металл вокруг.

Три процесса одновременно. Три потока внимания, сходящихся на кончиках пальцев. Голова гудела, в висках стучала кровь.

— Бей!

Ульф ударил. Молот лёг точно. Ещё один жёлтый выплеск серы на поверхность. Я счистил окалину и двинулся дальше.

Работа. Ритм. Огонь. Кислота. Молот.

Это будет нелёгкий день.

Час прошёл как один бесконечный удар молота.

Цикл за циклом. Нагрев — кислота — удар — поворот — кислота — удар — проверка — нагрев. Руки работали на автомате, голова считала. После десятого цикла перестал замечать грохот зала, который слился в гул, ставший таким же привычным, как шум прибоя в Бухте. После пятнадцатого перестал ощущать жар от горна — «Термальная Адаптация» давно превратила его в фоновое тепло, не заслуживающее внимания.

Сера уходила неохотно, цепляясь за каждый кристалл. Жёлтые пятна в толще металла таяли одно за другим под двойным натиском кислоты и молота. К двадцатому циклу заготовка из тусклого куска серого дерьма превратилась в чистый слиток с ровной, мелкозернистой структурой. На поверхности больше не вскипали сернистые пузыри. Окалина сходила сухой плёнкой — признак того, что шлаку больше нечего отдавать.

— Стой, — сказал я наконец.

Ульф опустил молот. Я осторожно положил заготовку на край наковальни и отступил на шаг, давая металлу остыть. Потянулся за кружкой с водой, отхлебнул, не сводя глаз со слитка. Серая поверхность матово поблёскивала, уже утратив рыхлую шершавость сырого железа.

Когда заготовка потемнела до угольного оттенка, я положил на неё ладонь. «Зрение Творца» развернуло картину изнутри.

[Объект: Слиток Серого Железа (Обработанный)]

[Качество очистки: 97%]

[Сернистые включения наблюдаемого спектра: 0.018% (Ниже эталонного порога)]

[Зернистость: Мелкая, равномерная. Ориентация — хаотичная (требуется направленная проковка при формовке)]

[Структурная целостность: 100%]

[Рекомендация: Материал пригоден для формирования конечного изделия. Оптимальная температура формовки: 680–710°C. Избегать поперечных ударов.]

Ноль-ноль-восемнадцать процента серы. Чистый металл. Я перечитал строку ещё раз, чтобы убедиться. Да. Всё. Лишь смутил термин «Наблюдаемый спектр». Надеюсь, что действительно всё.

Поднял голову и оглядел зал.

На десятом посту Эйра всё ещё выбивала серу. Молотобоец продолжал мерно работать мехами, а девушка склонилась над заготовкой, выстукивая частую дробь ручником. Движения по-прежнему точные, но видно, что ритм замедлился — между ударами проскальзывали паузы чуть длиннее, чем в начале. Рубаха потемнела от пота, прилипнув к лопаткам. Она отставала от остальных.

Торн на третьем уже перешёл к формовке. Его кувалда-талисман опускалась на заготовку размеренными ударами, и под её давлением бесформенный слиток послушно вытягивался в грубый клин.

Рикардо на пятом тоже формовал — быстро и ловко, руки мелькали. Зуб у него получался тонкий и изящный.

Ладно. Хватит глазеть. Моя очередь.

— Ульф, — повернулся к великану. — Теперь самое тонкое — будем делать зуб. Нужна абсолютная точность. Когда скажу «бей» — удар должен быть такой силы, чтобы металл подался ровно на толщину ногтя, не больше. Если перебьёшь — клин треснет, и мы потеряем заготовку.

Ульф кивнул, крепко сжав рукоять.

— Толщина ногтя. Ульф сделает.

Заготовка вернулась в горн. Дождался нужного цвета, выложил на наковальню. Левая ладонь легла на торец — Ци Огня привычно потекла в металл, удерживая температуру.

— Бей.

Первый удар формовки лёг точно. Слиток чуть подался, верхняя грань сместилась. Хорошо. Повернул клещами. Второй удар по смежной плоскости. Металл послушно потёк, начиная принимать клиновидную форму.

Третий. Четвёртый. Пятый.

А на шестом ударе я почувствовал сопротивление.

Заготовка будто упёрлась. Металл, только что податливый и мягкий, вдруг загустел. «Зрение Творца» показало причину: на стыке зёрен, в том месте, где клин начинал сужаться к острию, кристаллическая решётка пошла вкось. Зёрна железа сцепились под неправильным углом, образовав плотный узел, который отказывался деформироваться.

Серое Железо, очищенное от серы, стало прочнее, но и упрямее. Чистый металл оказался жёстче грязного — парадокс, который я должен был предвидеть.

Попробовал надавить сильнее. Левая рука подала больше жара, прогрев проблемный участок до верхней границы коридора. «Бей!» — скомандовал Ульфу. Удар обрушился точно на узел.

Металл подался, но тут же рядом, в полупальце от точки удара, проступило напряжение. Зрение выхватило микроскопический изгиб решётки — зародыш будущей трещины. Я отдёрнул Ульфа и сбросил температуру.

Трудное место. Придётся возвращать в горн, прогревать заново и бить с другого угла.

Прогрел. Вынул. Ударил. Узел чуть-чуть разошёлся. Снова прогрел. Снова ударил. Ещё чуть-чуть. Каждое «чуть-чуть» стоило отдельного цикла нагрева, а угля в горне становилось всё меньше.

Постоянный нагрев через ладонь помогал, но не спасал полностью. Стоило отвести руку, чтобы перехватить клещи, и заготовка за три секунды теряла двадцать градусов. Серое Железо пожирало тепло с жадностью голодного зверя.

Я стиснул зубы и принял решение.

Ци хлынула в собственное тело. «Живая Ртуть» откликнулась мгновенно — плотность клеток начала расти. Мышечные волокна налились тяжестью, кости загудели, суставы уплотнились. Я ощутил, как ноги глубже вдавились в каменные плиты пола, как рубаха натянулась на плечах, как клещи в руке стали легче пушинки.

Мир не изменился — изменился я. Каждое движение теперь несло в себе массу и инерцию, которых раньше не было. Новая способность, пришедшая ко мне с Шестой Ступенью.

— Ульф, теперь я сам.

Великан удивлённо моргнул, но отступил. Я перехватил ручник, примерился к заготовке. Больше не нужна частая дробь, нужен другой подход — реже, но точнее.

Выдох.

Удар.

Ручник опустился на грань клина, и металл подался — глубже, чем от ударов Ульфа. Масса тела, помноженная на уплотнённую Ци, продавила упрямый узел. Я повернул заготовку, прицелился и ударил снова. Клин начал вытягиваться, приобретая очертания зуба.

Третий удар. Четвёртый. Я работал медленно, выверяя каждый замах, как прицел. Левая ладонь по-прежнему грела торец, удерживая температуру. Правая опускала молот с расчётливостью.

Но Серое Железо сопротивлялось. Форма давалась мучительно. Там, где обычная сталь послушно потекла бы по направлению удара, очищенное серое упиралось, пружинило, норовило вернуться в прежнее состояние. Как будто металл имел память и не желал становиться ничем, кроме бесформенной болванки. Я прогревал, бил, прогревал, бил, а клин всё равно выходил грубым и угловатым, с неровными гранями, которые упорно не хотели сходиться к острию под нужным углом.

Чёрт. Слишком тонкая работа. Зуб длиной в ладонь, а углы должны быть вылизаны до безупречности. Это не гвизарма и не якорная цепь — это ювелирка из самого паршивого в мире материала.

Я усилил давление. Добавил массы в удар. Ручник обрушился на грань клина тяжелее и резче — и в ту же секунду раздался звук, от которого ёкнуло сердце.

Щёлк.

Короткий, сухой, как треск ветки.

Я замер. Медленно поднял молот и посмотрел на заготовку.

На левой грани клина, в полутора пальцах от острия, зиял скол с ноготь мизинца. Чешуйка металла отлетела, обнажив срез с рваными краями.

«Зрение Творца» подтвердило: структура нарушена. Микротрещина уходила вглубь ещё на два-три миллиметра. Скол произошёл именно в том месте, где я продавливал упрямый узел — перегрузил. Вбил слишком много силы в точку, которая и так была на пределе.

[Предупреждение: Обнаружен структурный дефект. Скол на рабочей грани. Глубина повреждения: 3.2 мм. Целостность заготовки: 84%.]

Восемьдесят четыре процента. С таким зубом на проверку не выйдешь — церемониальный молот разнесёт его вдребезги.

Ульф за спиной тихо охнул, хотя я не видел его лица.

— Кай…

— Тихо, — бросил сквозь зубы.

С третьего поста донёсся сухой, еле слышный смешок. Я не обернулся, но и так знал — Торн. Пепельноволосый увидел или услышал. Этот парень будто замечал всё.

Я стоял над наковальней и смотрел на испорченный клин. Вокруг грохотал зал, мехи выли, молоты звенели. Время шло. Уголь прогорал.

Торн уже вытягивал остриё своего зуба — аккуратный и ровный конус. Рикардо шлифовал грани, руки мелькали в немыслимом темпе. Эйра на десятом только-только приступала к формовке, но она хотя бы двигалась вперёд.

А я стоял с обломанным куском железа и понимал, что перебарщиваю — слишком много силы, слишком мало тонкости. Уплотнение тела дало мощь, но отняло чувствительность. Я бил как Ферруччо, напролом, и получил то, что заслужил.

Нужно выправлять, а времени уже в обрез.

Закрыл глаза. Хватит паниковать — думай.

Скол на грани — это потеря материала и нарушение геометрии. Если попытаюсь залатать его прямой проковкой, только загоню трещину глубже. Если срежу повреждённый слой зубилом — потеряю объём, и зуб выйдет меньше эталонного. Оба варианта паршивые.

Интерфейс Системы мигнул, будто почувствовал мою заминку.

[Анализ текущего состояния заготовки:]

[Дефект: Скол рабочей грани (глубина 3.2 мм). Микротрещина уходит по диагонали к оси клина.]

[Причина: Избыточное усилие при формовке с использованием режима «Живая Ртуть» (уплотнение массы). Удар превысил предел пластичности локального участка на 18%.]

[Рекомендация по исправлению:]

[1. Деактивировать режим уплотнения. Вернуться к нормальной массе тела.]

[2. Перейти к многоходовой ротационной формовке: малые углы разворота заготовки (10–15°) между ударами вместо крупных (45–90°). Частые лёгкие удары вместо редких тяжёлых.]

[3. Использовать клещи для микрокоррекции положения — фиксировать заготовку под углом к бойку наковальни, направляя деформацию металла по касательной, а не в лоб.]

[4. Скол устранить методом «наплыва»: прогреть повреждённый участок точечно (Ци Огня) и серией микроударов «наплавить» соседний металл на дефект, заполняя впадину собственным материалом клина.]

[Прогноз при выполнении рекомендаций: восстановление целостности до 96%. Достаточно для прохождения испытания.]

Я перечитал текст и медленно выдохнул. Логично и ведь лежало на поверхности. Малые углы разворота — это то, что делал Рикардо. Быстрые, мелкие удары с постоянной сменой положения заготовки. Ювелирный подход. Я смотрел на его работу и отметил скорость, но проглядел суть: парень формовал клин не силой, а геометрией. Десять лёгких касаний под правильным углом делали больше, чем один удар в лоб.

Ошибка Рикардо в другом — он не проковывал достаточно глубоко, и сера оставалась внутри. Но у меня серы уже почти нет, а значит, его метод формовки, исправленный и дополненный моим контролем температуры, может сработать идеально.

Спасибо, Система. Иногда полезно, когда кто-то тычет носом в очевидное.

Я сбросил уплотнение. Ци, нагнетавшая массу в клетки, отхлынула, и тело стало легче — мышцы расслабились, суставы обрели прежнюю гибкость. Пальцы снова ощущали каждую вибрацию рукояти.

— Ульф, — позвал негромко. — Снова ты. Самые лёгкие удары, какие умеешь. Палец по столу, как в начале. Я буду крутить заготовку быстро, а ты бей каждый раз, когда она замрёт. Попадёшь в ритм?

— Ульф попадёт, — великан подобрался, перехватил молот ближе к бойку, укоротив замах.

Заготовка вернулась в горн. Прогрелась. Легла на наковальню.

Я перехватил клещи иначе — сдвинул хватку ближе к губкам так, что пальцы практически касались горячего металла. Термальная Адаптация позволяла. Зато теперь каждый поворот заготовки стал точнее и короче — десять градусов, пятнадцать, двенадцать. Мелкие, скупые развороты, и после каждого — лёгкий удар Ульфа.

Тинь. Поворот. Тинь. Поворот. Тинь-тинь. Поворот.

Металл откликнулся. Там, где раньше упирался, теперь подавался мягко и послушно. Деформация шла по касательной, огибая плотные узлы, вместо того, чтобы ломиться сквозь них. Клин начал обретать форму — грани сходились к острию плавно, без рывков и угловатостей.

А скол… Я подвёл клещами повреждённый участок под боёк и прижал левую ладонь к основанию клина. Ци Огня потекла точечно, прогревая только зону вокруг дефекта. Металл покраснел. «Бей», — шепнул Ульфу. Удар лёг рядом со сколом, и размягчённое железо чуть сдвинулось, наплывая на впадину, как тесто, которое расправляется в форме. Ещё поворот на пять градусов. «Бей». Ещё наплыв. Ещё. Ещё.

Шестой микроудар закрыл скол полностью. Я провёл пальцем по грани — шва не осталось. «Зрение Творца» подтвердило: трещина затянулась собственным металлом, целостность поднялась до девяноста пяти процентов. Эталон как раз девяносто пять. Хватит.

Отлично. Теперь двигаемся дальше.

Работа пошла. Клин вытягивался под дробный перестук молота Ульфа, и каждый удар ложился туда, куда нужно. Я вращал заготовку короткими рывками, направляя деформацию как русло ручья — мелкими поворотами, обходя плотные участки, используя податливые. Левая рука грела, правая вертела клещи. Рот считал.

Тинь. Поворот. Тинь. Тинь. Поворот. Пятнадцать градусов. Тинь.

Острие оформилось — тонкое, сходящееся ровным конусом. Основание клина осталось массивным, широким, готовым принять удар церемониального молота. Грани выровнялись, пошли параллельно друг другу.

И тут «Зрение Творца» выбросило предупреждение.

В глубине металла, где я не доставал ни молотом, ни кислотой, проступили бледные жёлтые точки. Мелкие, разрозненные, почти невидимые на фоне чистой решётки. Остаточная сера. Та самая, что пряталась в скрытых полостях между зёрнами, куда не добралась ни проковка, ни Кислотная Ци при первичной очистке. Сейчас, когда я многократно деформировал металл при формовке, эти полости сжались, выдавив запертую серу наружу, в активные зоны решётки.

— Чёрт, — процедил сквозь зубы.

Если оставить как есть, при финальной проверке зуб может повести себя непредсказуемо. Нужно вытравить сейчас, в процессе формовки.

Кислотная Ци проступила на кончиках пальцев зеленоватым свечением. Я прижал указательный и средний к грани клина, точно над скоплением жёлтых точек, и пустил кислоту тонкой, контролируемой струйкой. Зашипело. Сернистый пузырёк вздулся и лопнул.

— Бей, — скомандовал Ульфу, не отнимая пальцев.

Удар. Ещё пузырёк. Ещё один. Сера уходила, и я двинулся дальше, к следующему скоплению.

Второе гнездо. Третье. Кислота текла по кончикам пальцев, и я дозировал её привычным усилием воли — крохотная капля на каждую точку. Четвёртое гнездо вычистил одним касанием. Пятое потребовало двух.

Шестое гнездо оказалось глубже остальных. Кислота вошла в металл, и я почувствовал, как она добралась до скопления, но жёлтое пятно не рассасывалось. Требовалось больше. Я чуть усилил поток и это было слишком.

Зелёная капля набухла на подушечке среднего пальца, вытянулась и сорвалась вниз — больше, чем нужно. Увидел, как она летит к грани клина, и за долю секунды до контакта дёрнул заготовку в сторону, рванув клещами на себя.

Капля прошла мимо металла и упала на каменные плиты пола.

Зашипело. Камень под ногами почернел, пошёл мелкими пузырями, и от него поднялась тонкая струйка зеленоватого дыма. Кислота выжгла в базальте лунку размером с монету.

Я выдохнул. Успел, ещё бы миг — и зуб получил бы каверну, которую уже ничем не залатаешь.

Перехватил заготовку поудобнее и уже собрался вернуть её в горн, когда с седьмого поста раздался звук, от которого вздрогнул весь ряд.

Хрясь.

Сухой хруст расколовшегося металла. Следом — оглушительный рёв Ферруччо.

— Будь ты проклята! — великан отшвырнул молот, и тот с грохотом покатился по плитам. — Будь проклят этот паршивый остров и его дрянное железо!

Ферруччо стоял над наковальней, тяжело вздымая бочкообразную грудь. На бойке лежали две половинки его зуба — заготовка раскололась ровно посередине, обнажив рыхлый излом. Даже отсюда видел жёлтые прослойки серы между слоями металла.

«Дед»-молотобоец, бледный как мел, пытался подать великану клещи. Ферруччо отмахнулся и уставился на обломки, хватая ртом воздух. Лицо налилось багрянцем, жилы на шее вздулись канатами.

Потом он повернулся ко мне.

— Ты! — палец ткнул в мою сторону. — Чёртов практик! Что за дрянь у тебя из пальцев льётся⁈ Я видел, видел! Зелёная отрава! Она летает по воздуху, портит мой металл! Двадцать лет кую, ни разу у меня железо не крошилось как сухарь! Это ты виноват, гадёныш, ты и твоё колдовство!

Ферруччо схватил клещами половину клина. Раскалённый слиток дымился и плевался искрами. Великан поднял его на уровень груди и ткнул в мою сторону.

— Ещё раз увижу эту зелёную дрянь — и я воткну этот зуб тебе в глотку, щенок! Слышишь меня⁈ В глотку!

Я посмотрел на него спокойно. Положил заготовку на край наковальни.

— Убери железо, — сказал ровно. — Моя кислота тут ни при чём. Она работает на расстоянии пальца от металла и никуда не летает. А твоё железо крошится, потому что ты бьёшь по нему так, будто заколачиваешь гору в землю. Серое Железо этого не прощает — сам это знаешь.

Ферруччо остекленел и сжал клещи. Медленно перевёл взгляд на свою половину зуба, очевидно понимая, что с ней уже ничего не сделать и придется греть новую заготовку и начинать всё заново.

Видел, как это понимание медленно проползло по лицу. Огромные руки задрожали. Великан опустил глаза на вторую половину зуба, потом снова на меня.

— Ах ты… — голос сорвался на сиплый хрип. — Ах ты сволочь…

Ферруччо размахнулся и швырнул раскалённый осколок зуба мне в лицо.