Системный Кузнец X

Глава 14

Брок уже разводил руки для очередного объятия, когда Лоренцо положил ему ладонь на плечо.

— Хватит, — сказал Искатель Искр. — Завтра на рассвете они должны быть в зале свежие, выспавшиеся и с ясной головой, а не с мешками под глазами после твоих тостов.

— Да какие тосты! — Брок всплеснул руками. — Одну кружку! Одну! За победу! За Кая, за девчонку, за этого мрачного с кувалдой! Традиция!

— Традиция — это когда старый охотник не пропивает чужой завтрашний день, — отрезал Лоренцо.

Алекс кашлянул.

— Мне утром в Святилище Духа. Целители ждут к третьему колоколу. Так что я тоже пас.

Брок уставился на него, потом на Лоренцо, потом на меня. Ухмылка медленно сползла с его лица, сменившись выражением глубочайшей обиды.

— Предатели, — объявил он. — Все до единого. Парень прошёл испытание, девчонка прошла испытание, а мы будем сидеть по кроватям и жевать сухари?

— Именно так, — кивнул Лоренцо.

Брок постоял, почесал загривок и вздохнул с такой тоской, будто ему отказали в последней воле.

— Ладно, — проворчал он. — Тогда я и Ульфа забираю. Хоть с кем-то выпью. Ульф! Пошли в «Подкову», там хотя бы наливают не разбавленное.

Ульф посмотрел на меня. Я кивнул.

— Иди. Только утром будь здесь.

— Ульф будет, — пообещал великан и двинулся за Броком, который уже бормотал что-то о «неблагодарных щенках» и «загубленных праздниках».

Алекс задержался на секунду. Рыжие волосы торчали во все стороны, под глазами залегли тени, но в зрачках горел тот самый незнакомый огонь, который появился у него ещё в Мариспорте.

— Кай.

— М?

— Ты нормально так. Правда.

Он кивнул, развернулся и пошёл следом за Лоренцо. Их шаги затихли в гулком коридоре, и мы остались вдвоём. Я и Эйра, в полутёмном зале ожидания, среди запахов остывшего металла и копоти.

Провожатый — молодой парень с факелом и кожаной папкой — уже ждал у бокового прохода.

— Мастера? Если готовы, провожу в жилое крыло.

Мы шли за факелом через внутренности Цитадели. Коридоры менялись по мере того, как мы поднимались: сначала узкие, низкие, с грубо обтёсанными стенами, где базальт ещё хранил следы резца, потом шире, выше, с тёсаным камнем и жаровнями в нишах. Пол перешёл из неровных плит в гладкий, отшлифованный сотнями ног. На стенах появились светильники — масляные лампы в бронзовых держателях, бросавшие мягкий жёлтый свет.

Провожатый свернул на лестницу. Мы поднялись на два яруса, прошли через арку с вырезанным в камне гербом Гильдии и оказались в коридоре, разительно отличавшемся от всего, что я видел в Цитадели до сих пор.

Стены здесь были оштукатурены и выкрашены в тёплый охряной цвет. Потолок сводчатый, но невысокий и уютный. На полу каменные плиты, пригнанные так плотно, что швов почти не видно. В нишах стояли глиняные горшки с какими-то сухими растениями — мёртвыми или спящими, я не разобрал.

Коридор вывел в небольшой холл. Каменные скамьи вдоль стен, длинный стол из тёмного дерева, кувшин с водой и стопка глиняных чашек. Факел в железном держателе освещал помещение ровным спокойным светом. У дальней стены горел настоящий камин с живым огнём, а не жаровня. Тепло от него шло мягкое и домашнее.

Несколько претендентов уже обосновались здесь. Двое сидели за столом, негромко переговариваясь над разложенной картой острова. Третий дремал на скамье, закинув руки за голову. Кто-то из последней волны, судя по свежему ожогу на запястье.

Провожатый остановился и повернулся к нам.

— Жилое крыло для претендентов Нижнего Круга. Комнаты по обе стороны коридора, номера помечены мелом на косяке — номера на ваших бронзовых бирках. Еда будет стоять в комнатах до полуночи, после уберут. Купальни в конце коридора, две двери — левая мужская, правая женская. Вода горячая, из горного источника. Подъём с первым ударом колокола, сбор в зале.

Он кивнул, развернулся и ушёл, унося с собой факел. Тени качнулись и улеглись.

Я огляделся. Эйра стояла рядом, обхватив себя руками, и вертела головой, рассматривая холл с выражением человека, который ожидал увидеть казарму, а попал в гостиную. Усталость проступала на её лице отчётливо — глаза покраснели, скулы заострились ещё сильнее, и плечи, которые весь день держались ровно, теперь чуть опустились.

— Ну, — выдохнула она. — Мы прошли.

— Прошли.

— Мы прошли, Кай!

Голос сорвался, и Эйра прижала ладонь ко рту, будто испугалась собственной радости. Глаза блеснули в свете камина, и она коротко рассмеялась — хрипло и тихо, глотая звук.

— Ладно, — сказала она, выпрямляясь. — Ладно. Всё, я в порядке.

— Ты устала.

— Конечно, устала. Я несколько часов била молотком по Серому Железу, едва успела к гонгу и чуть не свалилась с ног у базальтового блока. Было бы странно, если б я сейчас скакала.

— Тогда иди отдыхай. Завтра рассвет.

Эйра кивнула, но не двинулась с места. И я тоже стоял. Молчание повисло между нами, заполненное потрескиванием камина и далёким гулом горы.

— Я никогда не была в замке, — сказала она вдруг тихо. — На Гряде самое большое здание — склад для сушёной рыбы. А тут… Буду спать в замке. В настоящей комнате. А кровать там, наверное, огромная.

— А может, и нет, — ответил я. — Может, топчан и одеяло с блохами.

Эйра фыркнула.

— Даже топчан с блохами в замке лучше моей циновки в порту.

Снова тишина. Она перебирала пальцами край рукава — тот самый жест, который я замечал за ней и раньше — ритм кузнечного молота, большой палец по указательному.

— Кай.

— М?

— Спасибо. За то, что… — она запнулась, подбирая слова. — Я слышала. Когда Брок орал с трибуны и ты молчал, но… Я видела, как ты смотрел. Когда я билась с этой проклятой гранью. Ты болел за меня.

Я промолчал. Она права — я стоял у стены и молча просил металл поддаться.

— И ещё… — Эйра опустила глаза. — Извини, что я тогда огрызнулась, когда ты хотел подсказать про грань. Я была… резкой.

— Ерунда.

— Нет, послушай. Ты пытался помочь, а я…

— Эйра. Я бы сделал то же самое. Если бы кто-то подошёл ко мне посреди испытания и начал советовать, я бы его послал. Потому что это моя работа, мой горн и мой металл. И я должен справиться сам, иначе какой смысл.

Она подняла взгляд. Хмурилась.

— Ты бы меня послал?

— Я бы послал кого угодно.

— Даже меня?

Я выдохнул.

— Особенно тебя. Потому что от кого-то постороннего совет — просто совет. А от тебя — это… было бы обидно. Значит, ты решила, что я сам не справлюсь.

Эйра моргнула, потом уголок рта дрогнул.

— Поняла-поняла, — она подняла ладони. — Ладно. Принято.

И улыбнулась по-настоящему. Мягко, устало, чуть криво — так улыбаются люди, которые разучились это делать и вспоминают заново.

Тишина сгустилась. Камин потрескивал. Гора дышала под ногами, и тёплый воздух пах серой и мылом. Что-то прошло между нами — невесомое, похожее на первый удар молота по холодному металлу. Ещё ничего не произошло, но форма уже наметилась.

— Ладно, — сказала Эйра. — Я пошла.

— До завтра.

— До завтра, Кай.

Она развернулась и пошла по коридору быстро, по-деловому, но на полпути обернулась. Коротко кивнула и скрылась за дверью с меловой пометкой.

Я стоял и смотрел на закрывшуюся дверь. В голову лезла дурацкая мысль, что нужно было… что? Поцеловать? Сказать что-то ещё? Задержать за руку?

Пять лет в рыбацкой деревне среди сетей, крючков и солёного ветра. Из женщин рядом была только Марина, и между нами всё осталось на уровне тёплых ужинов и долгих взглядов, которые ни к чему не вели. Она хороший человек, была якорем, но якорь держит на месте, а не двигает вперёд.

Эйра — совсем другое. Эйра — это…

— Чего размечтался, северянин?

Голос раздался из-за левого плеча, и я дёрнулся так, что едва не врезался в стену. Развернулся. Торн стоял в трёх шагах, сложив руки на груди. Мрачное лицо, пепельные волосы, тусклые глаза.

— Какого… — я перевёл дыхание. — Откуда ты взялся?

Торн пожал плечами.

— Проходил мимо.

Я уставился на него. Парень двигался так, что ни половица, ни камень под его ногами не издали ни звука. Охотник бы позавидовал.

— Ясно, — сказал я. — Просто стою. Думаю.

— Вижу. Стоишь и пялишься в пустой коридор. Занятие для мудреца.

Торн развернулся и двинулся к своей двери. Сделал два шага, остановился, не оборачиваясь.

— Эй, северянин.

— Что?

Пауза. Торн чуть повернул голову, и я увидел его профиль — острый подбородок, запавшая щека, тень от ресниц.

— Ты был неплох сегодня. Но ты сам видел, что я лучше.

Он ушёл тихо, как пришёл. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.

Я стоял в полутёмном коридоре и переваривал. Обидно? Нет. Честно. Торн закончил первым, его раскол был безупречен, Иль-Примо сказал «отличная работа». Мне — «хорошая». Разница в одно слово, а за ней — пропасть.

Но Предварительный Круг — только порог. Дальше будет Нижний Круг, и там считают не скорость, а выживание. Ещё посмотрим, чья кувалда тяжелее.

Я отогнал эти мысли и толкнул дверь своей комнаты.

Внутри оказалось лучше, чем ожидал. Комната чистая — побеленные стены, каменный пол, застеленный грубой циновкой. У дальней стены кровать — широкая, на дубовом каркасе, с матрасом, набитым чем-то упругим — шерстью или сухой травой. Одеяло толстое, суконное. Две подушки. Эйра будет довольна — кровать и правда огромная.

Слева от двери — стол, на нём горели три свечи в глиняном подсвечнике, и рядом с ними еда: миска густого рагу с крупными кусками мяса и овощей, ломоть тёмного хлеба, кувшин с водой и кружка красного вина. Запах мяса ударил в нос, и желудок скрутился. Я только сейчас понял, что толком не ел с утра.

На спинке стула висела сложенная одежда — чистая льняная рубаха, штаны из мягкого сукна и что-то вроде длинного домашнего кафтана из серой ткани с тонким поясом. Купальный наряд? Вечерняя одёжка для мастеров? Я повертел его в руках. Ткань плотная, но мягкая, подкладка шерстяная. На Севере такого не водилось, а в Бухте тем более.

Я стянул через голову рубаху, пропитанную потом, угольной пылью и окалиной. Штаны полетели следом. Всё тело гудело — мышцы спины, плечи, предплечья. Шестая ступень давала выносливость, но не отменяла усталость.

Сел за стол голым. Рагу было горячим и густым — баранина с корнеплодами в тёмной подливе, приправленной чесноком и розмарином. Хлеб мягкий, свежий, с хрустящей коркой. Я ел жадно, обжигаясь, подбирая подливу хлебной коркой. На Иль-Ферро умели кормить, тут не поспоришь. После пяти лет рыбного бульона и козьего сыра это ощущалось как пир.

Миска опустела за минуту. Вино оставил — «Живая Ртуть» всё равно сожжёт алкоголь раньше, чем он дойдёт до головы, а вкус у местного кислого вина так себе. Запил водой, вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся на стуле.

Тишина. Свечи потрескивали. За стеной кто-то прошёл.

На мгновение накатило. Запах каменных стен, закопчённый потолок, узкая кровать в чужом замке. Чёрный Замок был другим — грубее, холоднее и злее, но ощущение то же. Мастер в казённой комнате, с остывающей миской на столе и завтрашним днём, который может всё изменить.

Мысль о Гуннаре пришла без приглашения, привычным уколом под рёбрами. Старый пьяница, который морил голодом и бил подзатыльниками, а потом оказался единственным, кто хранил память о матери Кая. Арестован в Чёрном Замке пять лет назад. Жив ли? Сгнил в подвалах Конрада? Повешен? Забыт?

Я стиснул зубы и отодвинул мысль. Горевать — рыбу распугивать, как говорил Доменико. Сперва — пройти Нижний Круг, закрепиться и обрести силу, а потом… потом вернуться за долгами.

Встал, натянул купальный кафтан — серая ткань легла на плечи неожиданно приятно — подвязался поясом и вышел в коридор.

В коридоре было оживлённее, чем полчаса назад. Несколько претендентов бродили между комнатами и холлом, кто-то нёс кувшин с водой, кто-то грыз яблоко, привалившись к стене. Трое или четверо в таких же серых кафтанах шли в направлении купален. Мужик с обветренным лицом — тот, что занял четвёртое место во второй десятке, кивнул мне на ходу. Я кивнул в ответ.

Странное зрелище — кузнецы после испытания. Люди, которые весь день стояли у горнов, лупили по наковальням и сжигали себя в жаре, теперь шаркали по каменному полу в домашних кафтанах, жмурясь от света масляных ламп, будто воины после битвы, снявшие доспехи и обнаружившие под ними обычных усталых людей. Это почему-то забавляло.

У купален я остановился. Две двери, обе из тёмного дерева, окованные медными полосами. Никаких надписей, никаких знаков. Левая или правая? Что-то запамятовал.

Рядом топтался незнакомый кузнец — кряжистый, с бритым затылком и широким шрамом через всю щёку. Он тоже разглядывал двери с озадаченным видом.

— Какая мужская? — спросил я.

Бритый почесал затылок.

— Провожатый сказал — левая. Или правая. Честно, я не запомнил.

За спиной послышались шаги. Валерио. Светлые волосы, тёмно-синий кафтан — дороже наших серых раза в три, с серебряным шитьём по манжетам. Собственный, привезённый с собой, разумеется.

Я сухо кивнул. Валерио ответил таким же сухим кивком, окинул нас взглядом и усмехнулся.

— Вы что, стоите и гадаете, куда идти?

Бритый развёл руками. Валерио закатил глаза, шагнул к правой двери и дёрнул на себя.

Изнутри раздался визг — звонкий, женский.

Валерио невозмутимо закрыл дверь.

— Дамы, прошу прощения. Перепутал.

Из-за двери донеслось что-то гневное и неразборчивое. Валерио повернулся к нам, приподнял бровь и, не меняя выражения лица, шагнул в левую дверь. Мы с бритым переглянулись.

Я уже взялся за ручку, когда за спиной послышались лёгкие шаги.

— Кай?

Обернулся. Эйра шла по коридору в таком же сером кафтане, как у меня. Льняные волосы распущены, без привычного тугого хвоста, падали на плечи влажными от пота прядями. Кафтан ей великоват — рукава закатаны до локтей, подол почти касался пола. Лицо раскрасневшееся, на скулах ещё горели пятна от жара горнов.

Сердце стукнуло чуть резче, чем следовало.

— Тоже решила искупаться?

Она улыбнулась, убрав прядь за ухо.

— А ты думал, я засну, пропахнув серой и окалиной? От меня несет, как от наковальни.

— Правильно. Это правильно, — сказал я и тут же мысленно себя проклял, потому что прозвучал как полный идиот.

Эйра хмыкнула. Мы постояли секунду — я у левой двери, она у правой. Кивнули друг другу. Она скрылась за своей дверью, и последнее, что я увидел, — кончики волос, мелькнувшие в щели.

Я выдохнул, толкнул левую дверь и шагнул внутрь.

Купальня была вырублена прямо в скале. Низкий сводчатый потолок, с которого свисали капли конденсата. Масляные лампы в бронзовых нишах бросали рыжий свет на тёмный камень. Пар стоял густой, тёплый, пахнущий серой и чем-то травяным — кто-то бросил в воду сухие листья.

Вдоль стен располагались чаны — каменные, прямоугольные, вмурованные в пол. Большие, на четверых-пятерых. Вода в них дымилась и мерцала в свете ламп. Между чанами деревянные скамьи со сложенными полотенцами и глиняными плошками с мылом.

Кузнецы уже обживали пространство. В ближнем чане сидели трое, откинув головы на каменный бортик, лица блаженные и размякшие. В дальнем углу кто-то негромко разговаривал, голоса терялись в пару. Валерио устроился в чане у стены — волосы зачёсаны назад, глаза закрыты, рядом на бортике стояла кружка с вином. С ним сидели ещё двое, которых я не знал, и все трое выглядели так, будто родились в купальнях.

Я скинул кафтан, повесил на крючок и забрался в ближайший свободный чан. Горячая вода обняла тело до плеч, и мышцы, державшие меня весь день, разом обмякли. Жар от воды и жар от «Живой Ртути» внутри наложились друг на друга, и по всему телу разлилась сонная волна.

Напротив сидел мужик — здоровый, широкоплечий, с копной тёмных кудрей и открытым, добродушным лицом, покрытым россыпью мелких ожогов. Бронзовая кожа, толстые пальцы. Типичный южный кузнец — из тех, что куют якорные цепи на верфях Мариспорта.

Он разглядывал меня с ленивым интересом.

— Видал, как ты поймал эту штуку руками, — сказал мужик, поводив ладонью перед лицом, изображая летящий осколок. — Практик?

— Да.

— Какая ступень? На трибунах не расслышал, только видел, как у тебя пальцы засветились.

— Шестая.

Мужик присвистнул. Вода колыхнулась от его движения, пар взвился.

— Шестая. Надо же. Тут у половины четвёртая-пятая, и они ходят с таким видом, будто вулкан на них молится. А у тебя шестая, и ты молчишь. — Он покрутил головой. — Ладно, тебе-то полегче будет на Нижнем Круге. А вот нам с этими белоручками…

Он кивнул в сторону чана, где расположился Валерио с компанией.

— Почему полегче? — спросил я. — Иль-Примо сказал, что…

Мужик махнул мокрой рукой, подняв облачко брызг.

— Иль-Примо толковый дед, спору нет. Но ты видел рожи в Совете? Думаешь, они не мутят за его спиной? Предварительное испытание прошло в Цитадели, под носом у Грандмастера, и тот магистр всё равно подложил тебе гнилой горн. А теперь представь, что будет на Нижнем Круге. По традиции он проходит вне стен. В шахтах. В Крепости на другом конце острова. В Железном Лесу и лавовых трубах. Где-то, куда Иль-Примо глазами не дотянется. Провернуть любую дрянь будет проще простого.

Он помолчал.

— Вот увидишь. Ты ещё удивишься, какие тут будут завихренья.

Я хотел ответить, но к бортику чана подошла бледная тень. Пепельные волосы мокрые, прилипли к вискам. Без кувалды Торн казался ещё мельче — худой, жилистый, с выступающими ключицами. На груди тёмное пятно старого ожога в форме звезды.

— Можно к вам? — спросил он печальным, бесцветным голосом. — Там всё занято, а к тем садиться я не собираюсь.

Он кивнул в сторону Валерио.

Мужик расплылся в улыбке.

— Залезай, парень! Ты ж сегодня там всех порвал! Честь будет с тобой попариться!

Торн кивнул, перебрался через бортик и опустился в воду. Сел, привалившись спиной к камню, погрузившись по подбородок. Уставился куда-то перед собой — не на меня, не на мужика, а в мутную глубину чана, где колыхались травяные листья.

Молчание. Пар клубился. Мужик переглянулся со мной и чуть дёрнул подбородком в сторону Торна — дескать, видал чудика? Потом расплющил губы, свёл брови и сделал такое лицо, что я едва удержался от смеха — точная копия торновской мрачности, только на широкой добродушной физиономии.

— Я всё вижу, — сказал Торн, не поднимая глаз.

Мужик застыл. Медленно вернул лицу нормальное выражение и откашлялся.

Торн поднял голову. Тусклые глаза обвели нас обоих.

— Не понимаю, чего вы веселитесь.

Мужик развёл руками.

— Ну, день кончился. Испытание прошли. Можно и выдохнуть, разве нет?

— Выдохнуть, — повторил Торн. Слово прозвучало так, будто он попробовал на вкус незнакомую еду и нашёл её безвкусной. — На Нижнем Круге из года в год происходит всякое. Обвалы. Ожоги от выходов горячих ключей. Два года назад кузнец из Порто-Скальо задохнулся в лавовой трубе, потому что его напарник забрал единственный факел и ушёл вперёд. Четыре года назад провалился настил над расщелиной, и двое упали на тридцать локтей в каменный колодец. Один выжил, со сломанным позвоночником. Второй — нет.

Тишина. Вода плескалась о каменные бортики. Где-то в дальнем углу купальни засмеялись и тут же стихли.

— Так что не до веселья, — закончил Торн. — Лучше бы собрались.

Мужик открыл было рот, закрыл. Потом проговорил:

— Да ладно, парень. День закончен. Можно ведь хоть на вечер расслабиться?

Торн хмыкнул коротко и сухо, затем снова уставился в воду.

Больше никто не заговорил. Мы сидели втроём в горячем каменном чане, по горло в воде, пахнущей серой и травами. Пар поднимался к низкому своду. Масляные лампы мерцали. Гора дышала под нами глухо, как огромный спящий зверь.

Двадцать минут тишины. Только плеск воды, далёкие голоса и гул вулкана.

Торн прав. Нижний Круг — это не соревнование кузнецов, но испытание горой. А гора вряд ли раздаёт призы за мастерство — гора забирает тех, кто зазевался.

Я закрыл глаза и позволил горячей воде делать свою работу. Завтра всё начнётся заново.