Системный Кузнец X

Глава 16

Нас рассаживали по телегам у ворот Цитадели ещё до того, как солнце поднялось над кромкой вулкана.

Семь повозок с низкими бортами и дощатыми скамьями, застеленными мешковиной. К каждой паре приставлен наблюдатель в тёмной форме с бронзовой бляхой на груди. Молчаливые, неулыбчивые типы с цепкими глазами и кожаными папками, в которых что-то записано мелким почерком. Один из них, мой — встал у заднего борта телеги и сложил руки за спиной, глядя поверх наших голов с выражением человека, который выполняет скучную, но необходимую работу.

Я огляделся. Площадка перед воротами бурлила организованной суетой: помощники грузили мешки с провизией, кто-то из кузнецов уже залез в повозку и устроился, подложив под спину свёрнутый плащ. Трое наблюдателей стояли кучкой у колонны и негромко переговаривались. Обычная картина, ничего подозрительного.

И всё-таки я не мог отделаться от ощущения, что где-то за спинами, за этими каменными стенами и отполированными коридорами, уже плетётся паутина. Коррен отстранён, но у него наверняка остались люди, организатор первого саботажа тоже вряд ли сидит сложа руки. А сколько ещё таких, о которых я даже не догадываюсь?

Но глаза мои видели только то, что видели: кузнецов, грузящихся в повозки, наблюдателей с бляхами, помощников с мешками. Никаких перешёптываний, конвертов из рукава в рукав или многозначительных кивков. Либо всё чисто, либо работают настолько тонко, что не поймать.

— Залезай, — Торн уже сидел в нашей телеге. Пепельные волосы свисали на лоб, тусклые глаза смотрели в никуда.

Я перемахнул через борт и сел напротив. Скамья оказалась жёсткой, и при каждом движении мешковина елозила по доскам. Рядом устроились Эйра и Валерио. Она села ближе к переднему борту, он к заднему, между ними — пустое пространство скамьи, как нейтральная полоса.

Возница щёлкнул поводьями. Телега дёрнулась и покатилась вниз по мощёной улице Ферро-Акудо. Колёса загрохотали по камню, и звук тут же заполнил всё пространство, вытеснив разговоры.

Город проплывал мимо, постепенно редея. Сначала — верхние ярусы с бронзовыми фонарями и тёмными фасадами мастерских, потом — средний пояс, где дома лепились друг к другу как соты, а из окон тянуло дымом и жареной рыбой. Потом — портовые склады, которые мы миновали быстро, свернув на восточную дорогу, уходившую от моря вглубь острова.

Дорога была скверной. Мощёный участок закончился через четверть часа, и дальше пошла грунтовка — разбитая колёсами тяжёлых рудовозов, перекопанная дождями, местами заваленная оползнями из мелкого чёрного щебня. Телегу мотало из стороны в сторону, подбрасывало на ухабах, и каждая рытвина отзывалась в позвоночнике. Мы ползли медленно, виляя то вправо, то влево, объезжая ямы и валуны. Впереди маячил вулкан — громадный конус с белым дымком на макушке, и казалось, что он не приближается вовсе, а просто висит на горизонте, насмехаясь над нашей черепашьей скоростью.

Я подсел ближе к Эйре…

— Эйра.

Она повернула голову. Валерио сидел в дальнем углу, прикрыв глаза, и, судя по ровному дыханию, дремал или делал вид.

— Подвинься ближе, — сказал негромко, стараясь говорить под грохот колёс.

Эйра пересела еще ближе ко мне.

— Слушай, — я понизил голос. — Я не знаю, что конкретно нас ждёт, но знаю одно: всё будет происходить в темноте, под землёй, без зрителей. Коррен, может, был только верхушкой. Кто знает, сколько ещё таких. И если там, в этих кишках, кто-то решит схитрить, ловить его будет некому.

Девушка слушала молча. Ветер трепал выбившуюся из хвоста прядь.

— Не знаю, что задумал Валерио и задумал ли вообще. Но он непредсказуемый, и это опаснее откровенной подлости. Следи за ним. Всегда держи его в поле зрения. Если он будет знать, что ты не спускаешь с него глаз, у него будет меньше пространства для манёвра.

Она промолчала. Кивнула коротко, глядя перед собой.

Телегу тряхнуло на очередной рытвине, и я ухватился за борт. Разговор прервался сам собой — дорога стала круче, повозки начали подниматься по склону вулкана. Ферро-Акудо остался далеко внизу, прижатый к береговой кромке. Вперёд и вверх тянулась чёрная лента грунтовки, петляющая между нагромождениями застывшей лавы.

Жара усиливалась. Воздух густел, становился влажным и едким от серы. Мне-то было терпимо — «Живая Ртуть» и Огненная суть глотали жар как привычную пищу, но остальные маялись. Загорелый парень из первой десятки расстегнул ворот и обмахивался шапкой. Бородач со шрамом ругался сквозь зубы, вытирая пот с шеи. Кто-то из задней телеги крикнул вознице, что проще на своих двоих дойти, чем трястись в этом гробу на колёсах, и получил окрик наблюдателя — никто не покидает повозку до прибытия.

Время тянулось. Солнце ползло по небу, скрываясь за клубами вулканического дыма и появляясь снова. Торн сидел неподвижно, как вкопанный, закрыв глаза и привалившись затылком к борту.

Часа через три дорога превратилась в тропу. Телеги замедлились до шага, колёса скрежетали по камню, возницы переругивались с мулами, которые упирались и храпели от серного запаха. Ещё два часа вверх, по серпантину, мимо чёрных скальных выходов и трещин, из которых сочился горячий пар.

Наконец, повозки остановились.

Площадка, на которую мы выгрузились, представляла собой каменный карниз, выгрызенный из склона вулкана. Широкий, ровный, будто его специально стесали — а может, и стесали, учитывая сколько поколений кузнецов проходили здесь отбор. С одной стороны обрыв, с другой — стена породы, изрытая тёмными отверстиями разного калибра. Из некоторых валил пар, из других тянуло горячим воздухом.

Дальше, за карнизом, вулкан жил своей жизнью. Метрах в ста левее из расщелины сочился тонкий ручей раскалённой лавы, похожий на медовую струю. Он стекал по жёлобу в естественное углубление и застывал там чёрной коркой, под которой ещё пульсировало багровое свечение. Правее, выше по склону, из трёх широких трещин с шипением вырывался пар, как зимний туман, только обжигающий. Воздух дрожал от жара, и всё вокруг — камни, щебень, редкие пучки жёсткой травы — было покрыто жёлтым налётом серы.

— Да, ну и местечко, — сказал Марко, спрыгнув с телеги и оглядываясь по сторонам. Бронзовое лицо блестело от пота, кудри прилипли ко лбу, но в голосе слышалось скорее восхищение, чем страх.

Торн соскочил с повозки и замер, глядя на вулкан. Лицо было спокойным и сосредоточенным, будто увидел то, что давно ожидал, и теперь просто оценивал масштаб задачи.

Я огляделся. Температура здесь была градусов пятьдесят, может больше. Камень под ногами горячий, но не обжигающий — для обычного человека мучительно, для практика Огня шестой ступени скорее уютно. «Живая Ртуть» потекла чуть быстрее, реагируя на обилие стихийной энергии. Ци Огня и Земли здесь были густыми, пропитывали воздух и почву, как вода пропитывает губку. Хорошее место.

Нас повели к центру площадки. Там уже ждал человек, которого я раньше не видел.

Высокий, прямой, в чёрном камзоле без украшений. Лицо узкое, суховатое, с глубоко посаженными глазами. Короткие тёмные волосы зачёсаны назад, на висках ранняя седина. Мужчина стоял неподвижно, заложив руки за спину, и от него исходило ощущение тщательно отмеренной власти.

По обе стороны от него замерли семь помощников с мешками и связками инструментов.

— По парам, — сказал человек в чёрном. — Встаньте так, чтобы я видел каждую пару. Напарник к напарнику. Тройка отдельно.

Мы разбились. Я встал рядом с Торном. Эйра оказалась в пяти шагах левее, плечо к плечу с Валерио, который стоял так, будто вдыхал горный воздух на прогулке, а не готовился лезть в жерло вулкана. Марко и его остролицый напарник встали дальше, за ними — остальные пары и тройка.

Человек в чёрном обвёл нас взглядом и начал говорить.

— Моё имя — Феррас. Я назначен Советом Искр распорядителем первого испытания Нижнего Круга. За каждой парой закреплён наблюдатель. Он будет ждать у входа в вашу трубку на протяжении всего испытания. Внутрь он не войдёт. Его задача — фиксировать время входа и выхода, принять ваши образцы и засвидетельствовать отсутствие внешнего вмешательства.

Мужчина кивнул помощникам, и те начали раскладывать на камнях инструменты. Кирки среднего веса с короткими дубовыми рукоятями. Зубила. Молотки. Мотки верёвки. Кожаные мешки. Фляги. И связки факелов — по три штуки каждому, обмотанные просмоленной тканью, с дополнительными лоскутами тряпья и комками розжига, перетянутыми шпагатом.

— Задание, — продолжил Феррас. — Каждый из вас должен найти и извлечь монолитный образец Огненного Кварца. Минерал формируется на стыке старой магмы и коренной породы, в так называемых «карманах». Размер образца — не менее кулака взрослого мужчины. Образец должен быть цельным, без трещин и сколов. Каждый участник приносит свой образец в отдельном мешке.

Он помолчал.

— Время — шестнадцать часов от момента входа. По истечении срока уровень газа в глубоких трубках начнёт подниматься. Кто не вышел — будет дисквалифицирован и скорее всего уже мертв. Огненный Кварц — материал хрупкий. Грубый удар киркой раскалывает кристалл. Работайте зубилом, обтёсывайте породу вокруг, не задевая сам кварц. Чем глубже спуститесь, тем выше качество, но и тем опаснее условия. Газовые карманы, термальные выходы, вертикальные колодцы. Ваши факелы — ваше мерило: если пламя синеет и гаснет, значит, впереди скопление сернистого газа. Отступайте немедленно.

Мысль оформилась раньше, чем Феррас закончил говорить. Одного факела должно хватить на 2–3 часа — это если факелы нормальные. Но это меньше, чем отведено на все задание. Значит, чтобы использовать время по максимуму, нужно держаться вместе с партнером.

Но другая мысль шла следом. Тот, кто знал задание заранее, мог подготовить образец лучшего качества. Принести с собой кварц и через восемь часов выйти с ним, будто нашёл в глубине. Доказать обратное невозможно — наблюдатель ведь снаружи, а не внутри.

— Позвольте, — раздался голос слева.

Кузнец из третьей десятки, жилистый мужик средних лет с обветренным лицом и большими натруженными руками, поднял ладонь.

— Мастер Феррас. Задание держалось в тайне, верно, но я хочу спросить прямо: как вы гарантируете, что никто из претендентов не узнал о нём загодя? Никто не пронёс с собой готовый образец?

По площадке пробежал ропот. Несколько кузнецов закивали, другие переглянулись. Мы с Эйрой встретились взглядами на мгновение.

Феррас посмотрел на спросившего без раздражения, но и без тепла.

— Содержание испытания было определено Советом Искр ночью. Решение принималось в запечатанном зале, в присутствии всех четверых членов Совета и Грандмастера. Ни один помощник, ни один наблюдатель, ни один претендент не мог знать задание заранее. Инструменты и провизию паковали люди, не осведомлённые о сути испытания.

Он выдержал паузу.

— Что касается готовых образцов: при выходе из трубки каждый кристалл будет осмотрен лично мной и представителем Совета. Огненный Кварц, извлечённый из живой породы, сохраняет термический отпечаток глубины — температуру, состав газовых включений, микропримеси конкретного слоя. Подделать это невозможно. Принесённый извне образец будет отличаться так же явно, как речная рыба от морской.

Хорошие слова, убедительные, но я видел лица кузнецов — на некоторых по-прежнему читалось сомнение. Люди, прошедшие через саботаж Коррена три дня назад, имели полное право не верить в красивые обещания.

Валерио стоял спокойно. Руки сложены перед собой, взгляд направлен на Ферраса, лицо ровное и непроницаемое. Торн тоже неподвижен, глаза полуприкрыты.

Я чуть подался к Эйре и проговорил одними губами:

— Следи за ним внимательно.

Она покосилась на Валерио, потом на меня. Брови чуть сошлись, и в серо-голубых глазах промелькнуло что-то, похожее на досаду.

— Если я буду следить за ним, — прошептала девушка в ответ, — то не смогу думать о собственном задании. Нельзя бить по двум наковальням одним молотом.

Справедливо. Я выдохнул.

— Я не пытаюсь за тебя решать. Просто… хочу помочь. Чем могу.

Эйра помолчала. Ветер с вулкана дыхнул жаром, шевельнув её волосы.

— Знаю, — сказала она тихо. — Я сама переживаю, Кай. Но это моё испытание и мой напарник. Справлюсь.

Она кивнула коротко, с тем упрямством, которое я уже научился узнавать в ней, и отвернулась к Феррасу.

Нас разделили быстро и без церемоний. Феррас кивнул помощникам, и те начали разводить пары по проводникам — молчаливым мужикам в кожаных куртках. Каждый проводник забирал свою пару и уводил в сторону от площадки, по тропам, расходившимся от карниза вверх и вбок.

Наш проводник оказался сухим, как вяленая рыба, стариком с лицом, настолько задублённым серным ветром, что кожа напоминала кору Железного Дуба. Он молча махнул рукой — за мной, и полез вверх по тропе, которая тут же превратилась в козью дорожку, петлявшую между нагромождениями застывшей лавы.

Я оглянулся. Эйра и Валерио уходили с другим проводником левее и ниже. Эйра шла ровно, выпрямив спину, и даже издали я видел, как собраны её плечи. Валерио шагал следом, чуть отстав, руки в карманах — прогулочным шагом.

Тропа пошла круче. Земля под ногами была горячей, и с каждым десятком шагов жар усиливался. В одном месте прямо из трещины в скале вырвался столб пара, провонявший тухлыми яйцами. Проводник обогнул его привычным движением, даже не замедлив шаг, а я едва успел отвернуть лицо. Торн прошёл сквозь паровое облако, будто его не существовало, только пепельные волосы на мгновение взмокли.

Мы поднимались минут двадцать молча. Тропа петляла, сужалась, расширялась снова, перешагивала расщелины и ныряла между валунами. Я чувствовал жар, но тело справлялось: «Живая Ртуть» перерабатывала избыток тепла, и вместо дискомфорта я ощущал привычную вибрацию в каналах.

Прибавил шаг, поравнявшись с Торном.

— Нужно обсудить план.

Торн покосился на меня.

— План простой — войти, найти, достать, выйти. Победить.

— Планы из четырех словв хороши для баллад, — сказал я. — Вживую всё обычно сложнее. Факелов у каждого на восемь часов горения, задание на шестнадцать. Если пойдём вместе, сможем чередовать освещение, страховать друг друга на спусках и добраться туда, куда по одному не пролезть. Глубже — значит, лучше кварц. Выгода обоюдная.

Торн остановился. Повернулся ко мне целиком — невысокий, жилистый, с этими тусклыми глазами, в которых не было ни злости, ни раздражения, только убеждённость.

— Вместе действовать? — переспросил он. — Мне это не нужно, северянин. Я справлюсь за четыре часа — может, за три. Посмотри на меня и посмотри на себя. Я мельче, я уже в плечах, я протиснусь в любую щель, где ты застрянешь. Мне не нужна верёвка, чтобы спуститься в колодец, и мне не нужен чужой факел, чтобы видеть дорогу. Ты выше, шире и тяжелее. Ты будешь тормозить меня на каждом повороте.

Он помолчал, глядя мне в глаза.

— И ещё кое-что. Если мы пойдём вместе, я выведу нас к лучшей жиле. Я чувствую камень, северянин. Я вырос в нём. А ты пойдёшь по моим следам и будешь пожинать плоды моего чутья. Мне невыгодно делить с тобой преимущество, которое я заработал всей жизнью.

Голос его был ровным.

Я кивнул.

— Понял.

Торн повернулся и пошёл дальше. Проводник, терпеливо ждавший в десяти шагах выше, зашагал снова.

Заносчивость? Может быть, но и правда в его словах была — Торн действительно мельче, быстрее и, судя по всему, чувствует породу как мало кто на этом острове. Он вырос в шахтах Глубоких Руд, и пещерные ходы для него как дом. Спорить с этим глупо.

А может и к лучшему — пусть будет самоуверенным. Самоуверенность — это когда человек не оглядывается, не перестраховывается, идёт напрямик. Иногда это путь к победе, а иногда в тупик. Посмотрим, куда приведёт это его на этот раз.

Я вздохнул и перестроил мысли. Похоже, следующие часы я проведу один. Что ж. У меня есть «Зрение Творца», есть «Духовное Эхо», есть Система, которая видит состав породы и прогнозирует вероятности. У Торна чутьё, у меня — инструменты другого рода. Узнаем, что тяжелее на весах горы.

Тропа вильнула в последний раз и упёрлась в скальную стену. Здесь, на высоте, ветра почти не было, и жар стоял плотный. В стене зиял проход — неровное отверстие в полтора человеческих роста высотой и чуть больше метра в ширину. Края оплавлены, заглажены давним жаром, из прохода тянуло горячим сухим воздухом, пахнущим нагретым камнем и чем-то минеральным.

Наблюдатель, шедший все это время позади, встал у входа, достал из кожаной папки лист пергамента и перо.

— Пара номер пять, — произнёс он ровно. — Торн из Глубоких Руд. Кай с Севера. Вход в лавовую трубку «Жёлтая Игла». Задание вам известно. Уточню: образец должен нести термический отпечаток глубины. При осмотре будут определены температура извлечения, состав газовых включений и характер примесей. Подмена исключена. Я буду находиться здесь всё время испытания. Ни один человек, кроме вас, не войдёт в эту трубку. Другого прохода нет. Если у кого-то возникнет мысль о помощи извне — выбросьте её из головы.

Мужчина посмотрел на нас. Я кивнул. Мне это только на руку — чистые условия, никаких сюрпризов из-за спины. И в Торне я уверен — этот парень скорее отрубит себе руку, чем смухлюет. Он казался человеком, для которого честная победа вопрос самоуважения.

Торн тоже кивнул.

Наблюдатель отступил в сторону и показал на проход.

— Можете входить.

Мы шагнули внутрь.

Жар ударил сразу. Стены трубки сомкнулись вокруг нас, поблёскивающие в свете, что ещё падал от входа. Потолок нависал в полутора метрах над головой, и я инстинктивно пригнулся. Пол был неровным, покатым, местами покрытым хрупкой коркой застывших минеральных натёков. Каждый шаг отзывался хрустом.

Через десять шагов свет от входа съёжился до тусклого пятна.

Я остановился.

— Погоди. Давай хотя бы факелы разожжём, прежде чем лезть дальше.

— Не нужно, — сказал Торн откуда-то из темноты, шагах в пяти впереди. — Пока и так вижу.

Я уставился в его сторону и увидел.

Парень обернулся, и в полутьме лавовой трубки его глаза светились серебристо-серым. Зрачки расширились, заполнив почти всю радужку.

— Ночное зрение, — сказал Торн буднично. — Глубокие Руды. Наш посёлок несколько сотен лет назад спрятался в расщелинах, когда наверху бушевала война. Три поколения жили в пещерах, в полной темноте, прежде чем выбрались обратно. С тех пор у нас так передаётся по крови среди практиков. Мне факелы, в общем-то, и не нужны.

Я молчал.

Паренек видел в темноте — врождённая мутация, вживлённая в род сотнями лет подземной жизни. А для меня это означало, что преимущество Торна в этих кишках было колоссальным. Он быстрее, компактнее, видит без огня. Время, которое я потрачу на возню с факелами, он потратит на поиск лучшей жилы. Каждая минута, которую я проведу в темноте, меняя прогоревший факел на новый, для него будет минутой продвижения вглубь.

Торн смотрел на меня светящимися глазами, потом отвернулся и зашагал дальше по трубке, бесшумный и быстрый, серебристый отсвет зрачков скользнул по стене и пропал за поворотом.

Я остался один в полутьме.

Тишина навалилась, нарушаемая далёким шипением пара и потрескиванием остывающей породы.

Ладно, факел.

Я скинул мешок с плеча, присел на корточки и на ощупь развязал связку. Три факела, каждый обмотан просмоленной тканью. Комок розжига — тряпьё, пропитанное чем-то жирным, и горсть сухой стружки, перетянутая шпагатом. Всё как у остальных. Должно хватить.

Достал кремень из поясного кошеля и ударил по розжигу. Искры посыпались на тряпьё, но пропитка схватывалась нехотя. Я ударил снова и ещё раз. Стружка затлела, задымилась, но пламя не хотело браться. Тряпка чадила, выплёвывая сизый дым, который тут же забивал ноздри горечью.

С четвёртой попытки розжиг занялся — поднёс к факелу, и просмолённая обмотка начала неохотно тлеть, будто делала одолжение. Пламя выползло, качнулось и устроилось на кончике факела. Света от него хватало шага на три, дальше стены тонули в сумерках.

Я поднял факел повыше и осмотрел его. Древко короче, чем следовало, ладони на две куцее стандартного. Обмотка тонкая, просмолена скупо, местами ткань топорщилась и отходила от дерева, обнажая сырой луб. Розжиг тоже жидкий — стружки мало, пропитка на треть того, что должно быть. Придраться к каждому отдельному элементу сложно: всё вроде бы есть, всё вроде бы на месте, просто всего чуть-чуть меньше, хуже и мокрее. Набрать таких «чуть-чуть» с десяток — и факел на три часа превращается в факел на один.

Вот же чёрт.

Случайность? Может быть. Факелы якобы паковали люди, не знавшие задания. Может, просто попалась скверная партия, а может, кто-то заранее позаботился о том, чтобы определённым связкам досталось сырьё похуже. Подменить факелы в общей куче — дело нехитрое, если знаешь, какой мешок попадёт к нужному претенденту.

Паранойя? Возможно, но после Коррена, бракованной заготовки и сырого горна на Предварительном Круге, паранойя казалась вполне здоровой привычкой.

Я затушил факел, прижав пламя к каменной стене. Огонёк сдох, оставив тлеющий уголёк на обмотке. Нет смысла жечь и без того скудный запас, стоя на месте. Убрал факел в мешок, закинул на плечо и пошёл обратно к выходу.

Проход зиял впереди неровным овалом, и силуэт наблюдателя чернел на фоне неба. Он стоял на том же месте, где мы его оставили — руки за спиной, бронзовая бляха на груди, лицо скучающее и неподвижное.

— Снова я, — остановился у входа. — Факелы. Обмотка сырая, розжиг на треть обычной нормы, древко укорочено. Одного факела хватит на часа полтора, может, меньше. Мне нужна замена.

Наблюдатель посмотрел на меня с выражением человека, которого оторвали от созерцания облаков ради глупого вопроса.

— Всем участникам выданы одинаковые комплекты, — сказал он ровно. — Факелы, розжиг, инструменты — из одной партии, упакованы в одном помещении. Претензии к качеству снаряжения принимаются после завершения испытания в письменном виде, на имя Распорядителя. Шести факелов на пару должно хватить с запасом.

— Шести на пару, — повторил я. — Мой напарник ушёл вперёд. У меня три и они паршивые.

— Распределение ресурсов внутри пары — ответственность участников, — наблюдатель даже не моргнул. — Мастер, прошу вас вернуться в трубку. Время идёт.

Я смотрел на него, мужик смотрел на меня. Та же стена, что стояла у Поста номер десять, когда Коррен подсунул мне сырой горн и бракованную заготовку. Другое лицо, другие слова, но тот же результат.

Кому я перешёл дорогу на этот раз? Коррен отстранён, но у них могли быть покровители, и те покровители имели покровителей, и цепочка тянулась дальше, вглубь Совета и за его пределы, туда, куда мне не дотянуться. Или это Валерио, обещавший скупить «всё деньгами»? Или кто-то ещё, о ком я даже не подозревал?

Толку гадать? Факелы не станут длиннее от моих подозрений.

Я развернулся и шагнул обратно в темноту.

Огонь зажигать не стал. Шёл в потёмках, ведя ладонью по стене, чувствуя породу кончиками пальцев. «Живая Ртуть» гнала жар по каналам, и тело принимало подземный зной как привычное. Там, где обычный человек задыхался бы от духоты, мне дышалось свободно: Ци Огня фильтровала воздух, выжигая едкие примеси раньше, чем они добирались до лёгких. Стены раскалены — пятьдесят, шестьдесят градусов на ощупь, но пальцы терпели спокойно, и даже подошвы сапог не жгло. Подумал о том, что мог бы использовать свою Ци, чтобы освещать проход во тьме, но это чересчур энергозатратно. Для такого марафона это будет изматывающе для меня, но на самый крайний случай решил оставить идею.

Трубка сужалась. Потолок опустился ниже, и я пригнулся, потом согнулся в поясе, потом почти лёг на бок, протискиваясь через узкий пережим, где стены сходились до ширины плеч. За пережимом открылся развилка — три прохода, уходящих в разные стороны и вниз, каждый со своим дыханием: левый тянул горячим сухим сквозняком, средний дышал влагой и серой, правый молчал.

Я остановился, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

«Духовное Эхо».

Пятнадцать метров радиуса — предел, дальше сигнал рассеивался в горячей и энергетически насыщенной породе. Базальт, шлак, пористый туф, жилы обычного кварца — всё это проявилось на внутренней карте тусклыми пятнами. Огненного Кварца, что нужен, я не почувствовал. Слишком мелко и близко к поверхности. Хорошие карманы залегают глубже, где давление и жар прессуют минерал в прозрачные кристаллы с огненными включениями.

Открыл глаза. Темнота.

«Зрение Творца».

Мир мигнул и преобразился. Стены перестали быть просто стенами, но стали картой. Слои породы проступили в моём восприятии, как годовые кольца на срезе дерева: базальт, туфовая прослойка, снова базальт, тонкая полоса чего-то стекловидного, опять туф. Система наложила на это аналитическую сетку, и перед глазами поплыли строки.

[Анализ структуры стен. Проход A (левый): Базальтовый монолит, трещиноватость низкая. Вероятность залегания карманов Огненного Кварца на глубине до 50 м: 12%.]

[Проход B (средний): Туфовая прослойка с высокой пористостью. Следы вторичной минерализации. Вероятность залегания карманов Огненного Кварца на глубине до 50 м: 34%. Предупреждение: повышенная влажность, вероятность газовых карманов.]

[Проход C (правый): Базальт с вкраплениями пироксена. Характерная текстура «пережима» — возможный стык старого и нового лавовых потоков. Вероятность залегания карманов Огненного Кварца на глубине до 50 м: 51%.]

Правый с лучшими шансами. Стык потоков — именно то место, где магма встречается с коренной породой, и в зоне контакта формируются карманы.

Кивнул сам себе. Вновь поджег факел, так как дальше идти было совсем трудно. С такими факелами нужно ускоряться — каждая минута на счету. Нырнул в правый проход и пошёл вниз.

Двадцать минут, может, двадцать пять — в полутьме и тесноте время мерилось шагами, а не минутами. Трубка вела вниз, то расширяясь, то сжимаясь, то петляя так, что я терял ощущение направления. Стены становились горячее, воздух — суше и плотнее. В паре мест пришлось проползти на четвереньках через горизонтальные щели, где потолок опускался до полуметра и рёбра скребли по камню. Инструменты на поясе цеплялись за выступы, мешок с факелами бил по спине. Торн был прав в одном — мои габариты здесь были помехой. Каждый узкий пережим, который тот проскочил бы не задумываясь, стоил мне минуты возни.

Я протиснулся через очередное сужение, выпрямился насколько позволял потолок, и замер.

Пол обрывался прямо передо мной, в полутора шагах, трубка заканчивалась вертикальным колодцем, диаметром чуть больше метра. Стены гладкие, оплавленные, без выступов и уступов. Из глубины тянуло жаром, и каждые несколько секунд снизу вырывался столб горячего пара, обдавая лицо обжигающим дыханием. Потоки пара были нерегулярными — то гуще, то слабее, то пауза в двадцать секунд, то два выброса подряд.

Место опасное. Без страховки, верёвки и напарника, который держит другой конец. Спуск вслепую в колодец с паровыми выбросами — хороший способ свариться заживо или сорваться и разбить череп, даже для практика шестой ступени это может оказаться затруднительным.

Я лёг на живот, подполз к краю и свесил голову вниз. Темнота. Колодец уходил вертикально, и где заканчивался, видно не было. Паровой выброс ударил в лицо, и я отдёрнулся, переждал, снова заглянул.

«Духовное Эхо».

Подобие радара от системы ушло вниз, по стенкам колодца, просачиваясь сквозь породу. Пять метров. Семь. Десять. Дальше сигнал слабел, дробился, но на границе восприятия, на глубине двенадцати-пятнадцати метров, мелькнул отклик. Порода там плотнее, с характерным «тёплым» отзвуком, какой давали минерализованные зоны.

[Духовное Эхо: Обнаружена зона повышенной минерализации на глубине ~12–15 м ниже текущей позиции. Состав и качество: не определены (сигнал на границе радиуса). Рекомендация: приблизиться для точного анализа.]

Я откатился от края и сел, привалившись к стене. Посмотрел на колодец, посмотрел на свои плечи, посмотрел на колодец снова. Диаметр — метр. Протиснуться можно, но впритирку, цепляясь локтями и коленями за гладкие стены, которые не держат ничего, кроме конденсата, и периодически снизу прилетает порция обжигающего пара, от которого даже «Живая Ртуть» поморщится.

Там, внизу, что-то есть. Порода, минерал или тот самый кварц. Качество? Не определено. Может, мусор, а может, сокровище — узнать можно только одним способом — спуститься.