Системный Кузнец X

Глава 15

Трапезная встретила запахом свежего хлеба, жареной баранины и травяного отвара. Длинные дубовые столы, вкопанные в каменный пол, были уставлены мисками, кувшинами и блюдами с нарезанным сыром. Масляные лампы в нишах бросали ровный жёлтый свет на сводчатый потолок, и весь зал гудел приглушёнными голосами — пятнадцать кузнецов завтракали и разговаривали одновременно.

Я сел на свободное место ближе к дальнему концу стола, подвинул миску с рагу и кусок хлеба. Эйра устроилась напротив, уже жуя ломоть сыра, и кивнула мне с набитым ртом. Волосы снова убраны в тугой хвост, под глазами лёгкие тени, но взгляд живой и собранный.

Слева бубнили двое кузнецов из первой десятки — кряжистый бородач со шрамом через скулу и молодой парень с загорелыми руками. Бородач наклонился к соседу и зашептал, размахивая ложкой:

— … в позапрошлом году, я слышал от одного, который проходил, их загнали в нижние штольни и заставили ковать прямо на месте. Наковальню тащили на себе. А руду добывали из стен голыми руками, потому что кирки якобы не полагались.

— Брехня, — парень покачал головой. — Мой двоюродный брат был на Нижнем Круге шесть лет назад. Их вывезли на Мыс Ветров и заставили собрать работающий горн из обломков кораблекрушения. Прямо на берегу, на ветру. Кто не справился за сутки — уплыл обратно.

— А мне рассказывали, — встрял третий голос из-за спины бородача, — что однажды Совет заставил кандидатов спуститься в жерло. В настоящее жерло, где магма. И ковать на вулканическом камне. Половина обожглась так, что больше к наковальне не встала.

Бородач хмыкнул и ткнул ложкой в сторону говорившего.

— Ну это-то уже точно враки. Кто бы их туда пустил? Иль-Примо не дурак, мастеров жечь.

— Враки? А ты спроси у старика Арно, он-то помнит. Говорят, при нём одного парня залило шлаком по колено, и ничего — прошёл в Гильдию. Правда, хромал потом до конца жизни.

Я слушал, не вмешиваясь, ковыряя рагу. Истории множились и обрастали подробностями: кто-то вспоминал ковку под водой в затопленном гроте, кто-то клялся, что десять лет назад кандидатов бросили в Железный Лес с одним молотком и велели принести клинок из древесины Железного Дуба. Каждый рассказ звучал безумнее предыдущего, и единственное, что их объединяло — полная непредсказуемость. Испытания Нижнего Круга, судя по всему, не подчинялись никакой логике. Они не проверяли конкретный навык, не измеряли скорость или точность по понятной шкале. Они швыряли кузнеца в невозможные условия и смотрели, кто останется стоять.

Рядом со мной тихо отодвинулась скамья. Я покосился и обнаружил Торна — пепельноволосый уже сидел, поставив перед собой миску, и невозмутимо ломал хлеб. Кувалда прислонена к скамье у ноги.

Торн поймал мой взгляд и чуть приподнял бровь, будто спрашивал: «Что?» Я промолчал. За последние сутки я начал привыкать к тому, что этот парень возникает рядом, как сквозняк — неслышно и без предупреждения. Вроде бы и не набивается в друзья, и разговоры поддерживает через раз, и при каждом удобном случае вставляет что-нибудь вроде «ты неплох, но я лучше», а всё равно тянется к нашей компании.

— Спал? — спросил я.

— Нет, — ответил Торн. — Лежал и слушал гору. Она ночью громче.

Справа от Эйры устроился Марко — тот самый широкоплечий кузнец из купальни, с копной тёмных кудрей и россыпью ожогов по бронзовому лицу. Он уже успел подружиться с половиной трапезной и сейчас наворачивал вторую порцию рагу, поглядывая на нас с добродушным любопытством.

Я подождал, пока шёпот соседей стихнет (бородач и загорелый парень переключились на обсуждение качества местного вина) и подался вперёд, понизив голос.

— Эйра. Вот я слушаю эти рассказы и никак не пойму одну вещь.

Она подняла глаза от тарелки.

— Какую?

— Все говорят, что испытания странные и непредсказуемые. Иногда откровенно абсурдные, если это вообще правда. Но если цель Гильдии — отобрать лучших мастеров, зачем так усложнять? Зачем делать из отбора лотерею, где сильнейший может вылететь просто потому, что ему не повезло с жеребьёвкой или обвалился потолок?

Эйра нахмурилась, покрутила в пальцах корку хлеба.

— Может, они проверяют не только руки. Может, дело в том, как ты справляешься с тем, чего не ждал.

— Может, — согласился я. — Но всё равно выглядит так, будто цель не в том, чтобы выбрать лучших трёх, а в чём-то другом. Как будто это не отбор, а…

Марко перестал жевать. Облизнул ложку, вытер рот и навалился локтями на стол, понизив голос до шёпота.

— Политика, — сказал он просто, будто объяснял ребёнку, почему небо голубое. — Всё гораздо проще, чем вы думаете, ребята. Места в Гильдии забиваются заранее. Дома, Кланы, торговые союзы — все хотят своего человека внутри. Членство в Гильдии Огня и Стали даёт не просто право ковать на Великих Горнах — оно даёт влияние, а влияние Иль-Ферро на всю Лигу — это такая махина, что половина Дожей Лазурного Берега продала бы собственную мать за голос в Совете Искр.

Он обвёл нас взглядом, проверяя, следим ли мы за мыслью.

— Фасад один, а за фасадом совсем другое. Красивые слова про «мастерство духа» и «чистоту огня» — это для таких, как мы. Для честных дураков, которые верят, что молот и наковальня решают всё. А на деле… — Марко пожал плечами. — На деле тут торгуют должностями и покупают будущее.

— Грандмастер обещал честное соревнование, — сказала Эйра ровным голосом.

Марко посмотрел на неё с той особой мягкостью, с которой опытные люди смотрят на чужую наивность, когда не хотят обидеть.

— Девочка, я вчера в купальне говорил примерно то же — жаль, тебя с нами не было. Грандмастер стар. Он верит в то, что говорит, и дай ему здоровья за это, но он один, а вокруг него десятки людей, у которых свои интересы. Он многого не видит. Или закрывает глаза, потому что если откроет — придётся сносить половину Совета, а это война, которую он не потянет.

Марко оглянулся, убедился, что ближайшие соседи заняты своей едой, и продолжил ещё тише, глядя то на меня, то на Эйру:

— Вот смотри. Чтобы попасть в Совет Искр, нужно пройти испытания. Это закон. Чтобы занять должность Хранителя Казны — нужно быть членом Гильдии. Чтобы стать Смотрителем Арсенала, Распорядителем Торговых Путей, Главой Экспедиционного Корпуса — всё то же самое. Членство в Гильдии. Без него ты — никто, просто ремесленник с молотком, а с ним — игрок. Ты голосуешь на Малом Совете, ты распределяешь заказы, ты решаешь, какой Дом получит партию звёздной стали, а какой будет ждать до следующего сезона. Смекаешь? — спросил, глядя мне в глаза.

— Смекаю, — кивнул я.

— Ну вот. А теперь подумай: сколько мест в Гильдии открывается каждый год? Десять? Пятнадцать? И на каждое место — три Великих Дома, два торговых союза и Дож какого-нибудь Валь-Ардора, который хочет посадить туда своего человека. Думаешь, в Совете сплошь мастера, которые всю жизнь провели у горна? Не тут-то было. Половина из них последний раз брала в руки молоток на собственном испытании, а с тех пор только печати ставила и договоры подписывала.

Я отодвинул пустую миску и сцепил пальцы перед собой. Странно, но удивления не было — была усталая ясность. Чёрный Замок, Горнило, Барон Ульрих, Конрад — одна и та же история, только декорации другие. Люди у власти торгуют, люди с молотом работают, и между ними — пропасть, которую не перекуешь никаким мастерством.

— Странно это всё, — сказал я негромко.

Торн, молчавший всё это время, оторвался от хлеба. Тусклые глаза скользнули по Марко, по мне, задержались на Эйре и вернулись к тарелке.

— Странно, — повторил он моё слово сухим и бесцветным голосом. — Может быть, но мне всё равно.

Марко приподнял бровь. Я повернулся к Торну.

— Всё равно?

— Деньги, связи, купленные места — пусть хоть весь Совет состоит из торгашей, которые молот от кочерги не отличат, — Торн говорил тихо и монотонно, ковыряя ложкой рагу, будто рассуждал о погоде. — Это ничего не меняет. Тот, кто сильнее, всё равно пройдёт. Всегда проходит.

Он поднял голову и кивнул в сторону дальнего конца стола. Там, в окружении двух незнакомых кузнецов, сидел Валерио. Светлые волосы зачёсаны назад, тёмно-синий камзол выделялся среди наших серых кафтанов, как павлин среди воробьёв. Рядом с ним устроился плечистый парень с масляными глазами и холёными руками, которые явно чаще держали перо, чем молот, и худощавый тип с острым лицом, бросавший цепкие взгляды по сторонам.

— Погляди на них, — сказал Торн. — Думаешь, когда они окажутся в лавовой трубе или на скале в шторм, или в шахте, где потолок трещит, их золото им поможет? Думаешь, серебряная застёжка на плаще защитит от обвала?

Марко хмыкнул и открыл рот, но Торн продолжил, глядя в тарелку:

— Там, на испытании, может случиться всё что угодно. Мы даже не знаем, что именно нам предстоит. И моя цель простая — победить. Любыми средствами, которые дают мне мои руки, моя кувалда и моя голова. Если какой-нибудь белоручка притащит с собой готовый артефакт, купленный в лавке Мариспорта, и попытается выдать его за то, что сковал собственными руками в жерле вулкана… — Торн помолчал, и уголок его рта дёрнулся. — Хм. Тогда он узнает, как решают такие вопросы кузнецы из Глубоких Руд. У нас на южном склоне за подобное бьют кувалдой по рукам. Один раз, чтобы запомнилось.

— Не знал, что ты такой кровожадный, — сказал я.

Торн качнул головой.

— Я не кровожадный. Мне это не доставит удовольствия. Я вообще мало от чего получаю удовольствие, если честно. Но соревнование должно закончиться победой сильнейшего. Это единственное, во что я верю. Единственное, ради чего стоит лезть в эту гору.

Он бросил на меня взгляд — короткий и странно печальный, будто заранее сожалел о чём-то, что ещё не произошло, и спрятал его обратно в тарелку.

Повисла тишина. Марко задумчиво почесал подбородок и промолчал, что для него было событием редким.

Эйра отложила хлеб.

— Я слышу всё это, — сказала она тихо, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то из нас. — Про деньги, про купленные места, про политику за фасадом. И мне от этого… муторно, но я всё-таки верю, что победить можно честно, своими руками. Старик Арно прошёл когда-то эти испытания. У него не было ни золота, ни покровителей, ни родового имени. Только его мастерство и упрямство. И он прошёл. Стоит здесь до сих пор, и половина острова его уважает больше, чем любого магистра.

Она выпрямилась, и серо-голубые глаза посветлели.

— Да и мы ведь прошли Предварительный Круг. Все четверо. Против саботажа, против гнилого горна, против бракованной заготовки. Так что я предпочитаю не думать о плохом, пока плохое не встало передо мной лично.

Я усмехнулся по-доброму, без иронии.

— Рад, что ты так думаешь, Эйра. Правда рад. Хотя, казалось бы, жизнь учила тебя совсем другому, как и меня.

Эйра подняла на меня взгляд, и в нём мелькнула настороженность.

— К чему ты?

— К тому, что многое в этом мире решается не у горна и не на наковальне. Решается тихо, за закрытыми дверьми, в кабинетах, куда нас с тобой не пустят. Люди, которые вершат судьбы, редко бывают достойными. Деньги и власть портят даже лучших, как бы грустно это ни звучало.

Эйра смотрела на меня молча, сжав губы. Потом опустила глаза в тарелку.

— Я останусь при своём мнении, — сказала коротко и подцепила ложкой кусок баранины.

Тишина легла между нами. Марко деликатно переключился на второй кувшин с отваром. Торн жевал хлеб, глядя в стену. Я смотрел на макушку Эйры и думал, что зря полез с этим разговором. Она знала всё то же, что и я. Знала, как устроен мир. Просто выбирала верить иначе, и это был её щит, способ не сломаться. А я полез со своей правдой, как кузнец, который тычет клещами в чужую заготовку.

Б-О-О-М!

Гонг ударил так, что кувшины на столе звякнули. Разговоры оборвались разом. Головы повернулись к дверному проёму.

Из бокового прохода вышел помощник в серой форме с кожаной папкой. Молодой, с гладко выбритым подбородком и напряжённым лицом человека, которому поручили важное дело.

— Мастера Нижнего Круга! — голос разнёсся по трапезной звонко и чётко. — По распоряжению Совета Искр вам надлежит немедленно собраться в Зале Испытаний для оглашения первого этапа.

Зашумели. Скрежет скамей по камню, лязг отодвигаемых мисок, торопливое чавканье тех, кто пытался дожевать последний кусок. Марко запихнул в рот целую горбушку, вскочил и подмигнул мне, раздувая щёки. Торн поднялся бесшумно, подхватил кувалду и закинул на плечо. Валерио встал одним из первых, одёрнул камзол и двинулся к выходу, даже не оглянувшись на недоеденный завтрак.

Мы потянулись к дверям вместе с остальными. Коридоры Цитадели приняли привычным полумраком, тёплым гулом стен и далёким рокотом вулкана под ногами. Пятнадцать человек шли гуськом и парами, и шаги сливались в дробь по плитам.

Эйра шла впереди, чуть ссутулив плечи. Я прибавил шаг и легонько толкнул её локтем в плечо.

— Эй.

Она покосилась на меня, лицо замкнутое.

— Не дуйся. Я не то имел в виду.

— А что ты имел в виду?

— Что мне пришлось в жизни повидать всякого. Слишком много людей, которые решают за других и среди них мало достойных. Это просто факт, а не повод опускать руки.

Эйра молчала, глядя перед собой. Мы прошли мимо жаровни в нише, и рыжий свет мазнул по её лицу, высветив упрямую складку между бровей.

— Наверное, — сказала она наконец тихо. — Наверное, ты прав. Но тогда какой смысл бороться? Если всё решают за нас, если места куплены, если наше мастерство ничего не значит…

— Смысл в том, что ты сама сказала за завтраком, — ответил я. — Арно прошёл, мы прошли. Можно знать, что мир устроен криво, и всё равно идти вперёд. Одно другому не мешает.

Эйра посмотрела на меня. Складка между бровей разгладилась, уголок губ дрогнул.

— Это самое разумное, что ты сказал за всё утро.

— Я вообще по утрам плохо соображаю. Мне нужно время на разогрев.

Она фыркнула, и напряжение между нами растаяло. Мы свернули за угол, прошли через арку с гербом Гильдии и спустились по широкой лестнице к дверям Зала Испытаний.

Створки были распахнуты. Внутри гулко и пусто — ни зрителей на трибунах, ни молотобойцев у горнов. Горны стояли остывшие и тёмные, наковальни убраны. Факелы горели только вдоль центрального прохода и в ложе Совета, оставляя края зала в густой тени. Воздух пах остывшим камнем и угольной пылью.

Наверху, в ложе Совета, уже горели все светильники. Иль-Примо стоял у перил, заложив руки за спину. За ним в ряд сидели Мастер Гор, леди Сильвия и Мастер Октавио. Лица строгие и неподвижные.

Мы выстроились полукругом перед ложей. Пятнадцать кузнецов — плечо к плечу, кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то стоял навытяжку. Эйра оказалась по левую руку от меня, Торн — по правую, кувалда на плече. Марко встал чуть позади, сложив руки на груди. Валерио занял место на противоположном конце полукруга, прямой и неподвижный, как мачта.

Стало тихо. Только кашель кого-то, шорох подошв по камню и глухое дыхание горы, пробивавшееся сквозь толщу стен.

Иль-Примо выждал, пока последний звук уляжется, и заговорил.

— Мастера. Вчера вы переступили порог Нижнего Круга. Сегодня вы узнаете, что ждёт вас за ним. Предварительный Круг проверил ваши руки — умение чувствовать металл и работать с ним. Нижний Круг проверит нечто иное.

Грандмастер помолчал, обводя нас прозрачными глазами.

— Неделя. Три испытания. Каждое из них направлено на одну грань мастерства. Первое проверит ваше чутьё — способность читать гору, находить сырьё, выживать там, где камень не прощает ошибок. Второе проверит вашу волю — способность ковать в условиях, которые сломают тело и дух. Третье проверит вашу суть — то, что отличает ремесленника от мастера. Три грани. Три огня. Три раза сито отсеет тех, кто пока не готов.

Он выпрямился. Белоснежный фартук мерцал в свете факелов.

— Первое испытание пройдёт в Кишках — старых лавовых трубках в недрах горы. Вы спуститесь в них парами. С одной тройкой.

По полукругу прошёл шёпот. Кто-то переглянулся с соседом, кто-то стиснул зубы.

— Из каждой пары в следующий круг пройдёт один, — продолжил Иль-Примо. — Из тройки — двое. Пары определены Советом Искр по давней традиции Гильдии. У каждого из нас есть кузнецы, в чьём мастерстве мы видим будущее, и каждый из нас положил на стол имена тех, кого считает достойными пройти дальше. Карточки легли так, как легли. Кому-то этот подход покажется нечестным. Ответ прост: Совет не ищет справедливости. Совет ищет тех, кто выстоит. Справедливость — дело молота и горы.

Тишина стала плотнее. Недовольный шёпот слева, где стояли двое кузнецов из первой десятки. Заинтересованный наклон головы Марко. Валерио даже не шевельнулся, только подбородок поднялся на сантиметр.

Иль-Примо достал из-за пояса свиток плотного пергамента и развернул его.

— Итак. Пары участников первого испытания Нижнего Круга.

Он начал читать.

Первая пара — два имени, которые мне ничего не говорили. Кузнецы из первой и третьей десятки, судя по лицам, были знакомы друг с другом и восприняли объявление спокойно. Вторая пара — бородач со шрамом и загорелый парень, которые утром сидели за соседним столом. Третья — Марко и худощавый тип с острым лицом из свиты Валерио. Марко присвистнул.

— Четвёртая пара, — голос Иль-Примо был ровным. — Эйра с Гряды и Валерио из Мариспорта.

Сердце сжалось. Я скосил глаза влево. Эйра стояла прямо, лицо каменное, только пальцы чуть дрогнули. Через полукруг, на дальнем конце, Валерио повернул голову и посмотрел на неё с ленивой уверенностью человека, которого всё устраивает. Уголок рта дрогнул в короткой ухмылке, тут же стёртой.

Чёрт. Если у Валерио есть козырь в рукаве, а при его деньгах и связях козырей может быть целая колода — Эйре будет тяжело. Одно дело обыграть его мастерством у горна на глазах Совета, и совсем другое — оказаться с ним один на один где то во тьме, где нет зрителей, нет Арно и правил, кроме тех, что ты установишь сам.

— Пятая пара, — Иль-Примо развернул свиток чуть шире. — Торн из Глубоких Руд и Кай с Севера.

Мир сузился до стука крови в ушах.

Я повернул голову вправо. Торн стоял в трёх шагах от меня, кувалда поперёк плеча, пепельные волосы свисают на лоб. Парень даже не шевельнулся — смотрел перед собой на ложу Совета, и лицо его было таким же мрачным и непроницаемым, как всегда.

Торн. Первый на Предварительном Круге. «Отличная работа» — слова Иль-Примо, которые звучали на ступень выше моих «хорошая работа». Парень, чьи удары кувалдой выжимали из Серого Железа предельную чистоту. Парень, который двигался бесшумнее тени и смотрел на мир с печалью человека, заранее знающего, чем всё закончится.

Вот так сразу — в первом же испытании.

Внутри что-то сжалось, а потом расправилось — как пружина, которую отпустили. Страх? Нет. Было бы глупо бояться Торна после Матери Глубин, после Адской Кузни, после штормового прорыва в открытом море. Это другое — звенящая собранность, тело подобралось, дыхание выровнялось, и Ци в каналах потекла чуть быстрее, будто «Живая Ртуть» уже готовилась к тому, что предстоит.

Торн — вроде бы честный соперник. С ним не будет подлости, не будет купленных преимуществ, не будет артефактов из лавки. С ним будет то, что и должно быть между двумя кузнецами: кто лучше читает камень, кто крепче держит молот, кто глубже понимает огонь. Это радовало, но это же и пугало, потому что Торн действительно силён, и есть реальный шанс, что в этих кишках Иль-Ферро мой путь закончится.

Грандмастер дочитал последние имена — шестая пара и тройка, замыкавшая список. Свернул свиток и поднял взгляд.

— С этого момента и вплоть до начала испытания к каждой паре будет приставлен наблюдатель от Совета. Общение между парами запрещено. Передача сведений, инструментов, материалов — запрещена. Любая попытка заранее узнать содержание испытания будет расценена как отказ от участия. Вы не должны знать, что вас ждёт, до тех пор, пока гора не покажет это сама.

Иль-Примо помолчал.

— Отправление немедленно от ворот Цитадели. Пройдите за помощниками — вам выдадут провизию на два дня и инструмент для работы. Молотобойцы в этом испытании не участвуют.

Грандмастер сел устало, и на секунду показалось, что белоснежный фартук слишком велик для этого сухого старика. Мастер Гор склонился к нему и что-то прошептал. Иль-Примо кивнул, не поворачивая головы.

В зале стояла тишина, нарушаемая только шёпотом. Из бокового прохода вышел полный магистр с бронзовой бляхой на груди и списком в руках.

— Прошу всех встать по назначенным парам! — голос был громким и деловитым. — Тройка — отдельно, у правой колонны!

Полукруг рассыпался. Кузнецы задвигались, отыскивая глазами своих напарников. Бородач хлопнул загорелого по плечу. Марко протолкался к худощавому типу с острым лицом и что-то сказал ему, от чего тот поморщился. Эйра стояла на месте, глядя в пол, потом выдохнула и пошла к Валерио. Тот ждал её, скрестив руки на груди.

Я повернулся к Торну.

Пепельноволосый стоял в трёх шагах, опустив кувалду с плеча и уперев её рукоятью в пол. Впервые за всё время, что я его знал, он смотрел прямо на меня. Тусклые глаза чуть блестели в свете факелов, и на мрачном лице проступило подобие улыбки — тонкой и печальной.

— Надо же, — сказал Торн тихо. — Так скоро.

Я молча кивнул.

— Жаль, — продолжил он, и голос прозвучал по-настоящему искренне. — Честно признаюсь, северянин, я хотел бы пройти с тобой до финала. Было бы интересно посмотреть, что ты покажешь на последнем испытании. Но, видимо, не судьба.

Парень перехватил кувалду, закинул на плечо и двинулся к месту сбора, не оглядываясь.