Системный Кузнец X

Глава 9

Только первые струи огня начали выходить из моих рук, облизывая стенки глиняного кувшина, как над сводами Цитадели раскатистым громом пронеслось:

— ХВАТИТ!

Голос был такой мощи, что в ушах зазвенело, а пламя внутри меридианов дернулось, едва не захлебнувшись. Я резко оборвал поток, но часть энергии уже успела сорваться с пальцев. Поток ослепительного жара ударил в тигель, мгновенно оплавляя верхний край заготовки.

[ВНИМАНИЕ! Экстренное прерывание фазового перехода.]

[Статус: Процесс остановлен. Структура Стеклянного железа частично деформирована термическим ударом.]

Я замер, тяжело дыша. По рукам ещё перекатывались багровые всполохи, кожа светилась ртутным блеском, а от ладоней валил густой пар. Сам был поражён мощью, что только что выплеснулась из моих каналов. После прорыва на шестую ступень «Внутренний Горн» превратился в ревущий зев, который я едва успел прихлопнуть.

В зале повисла мертвенная тишина. Лишь несколько соседних горнов продолжали гудеть, да где-то в отдалении слышался стук молота, который тут же затих.

Я медленно поднял голову — на самом верху, у резных перил ложи Совета, стоял Иль-Примо. Грандмастер Гильдии — сухой старик в белоснежном фартуке, чья аура придавливала к полу не хуже многотонного пресса.

Магистр Коррен, стоявший рядом, засуетился, озираясь по сторонам. Его лицо, и без того бледное, теперь приобрело оттенок сырой извести. Организатор и вовсе вжался в колонну, судорожно сжимая в руках какой- то свиток.

Грандмастер не сказал больше ни слова — медленно, не торопясь, начал сходить со своего места. Слышны были только его шаги по каменным ступеням. Тук. Тук. Тук. В этой тишине каждый звук казался ударом кувалды по металлу.

Я чувствовал, как свечение кожи постепенно затухает, оставляя лишь жар в мышцах и покалывание в кончиках пальцев. Я не понимал, что происходит. Неужели дисквалификация за использование «незаконных» техник? Или за порчу имущества Цитадели в виде этого кувшина?

Иль-Примо спускался всё ниже, прошёл мимо центральных постов, даже не взглянув на Валерио, который застыл с открытым ртом. Грандмастер миновал ряды мастеров и наконец вступил в наш темный, провонявший сыростью угол.

Остановился напротив моего десятого номера — его глаза, чистые и прозрачные, впились в меня, а затем медленно скользнули по нашему убогому горну и чадящим углям.

Грандмастер Иль-Примо долго молчал, разглядывая меня, затем заговорил. Голос был тихим и сухим, но каждое слово отчетливо разлеталось по притихшему залу.

— Скажи мне, кузнец… — старик чуть прищурился. — Что именно ты собирался сейчас совершить? Это не ковка. Ты нарушил ритм испытания и едва не разнес мой зал.

Я выпрямился, стараясь унять дрожь в коленях. Жар внутри меридианов ещё пульсировал, требуя выхода, но я жестко запер его во Внутреннем Горне.

— В заготовке была трещина, мастер, — ответил, глядя в глаза. — Глубинный дефект, который проявился только под нагревом. Я пытался «залатать» её с помощью кислоты и флюса, но реакция вышла из-под контроля. Чтобы не допустить осколочного взрыва, мне пришлось закупорить полость Ци Земли. Но ковать из этого нельзя — металл расколется при первом же ударе. Единственный выход, который увидел — переплавить Стеклянное железо в однородное сырьё прямо здесь, чтобы выровнять структуру. Этим я и занимался.

Иль-Примо издал короткий звук, похожий на смешок, но в его взгляде не было веселья.

— Расплавить железо… своими руками? — он медленно обвёл взглядом мой жалкий десятый пост. — Без тигля и надлежащего жара в углях?

— Своей Ци, мастер, — уточнил я. — Другого выхода не оставалось. Уголь здесь сырой, а тяга… — я сделал паузу и выразительно посмотрел на Магистра Коррена, — тяга здесь такая, будто сами духи острова решили испытать моё терпение. Не хотелось бы их расстраивать своим поражением.

Коррен, стоявший на галерее, кажется, перестал дышать — выглядел как мертвец, которого только что выкопали из земли — бледный, потный, с бегающими глазами.

Грандмастер медленно повернулся в сторону Коррена и организатора, задержав на них взгляд всего на мгновение, но этого хватило, чтобы те втянули головы в плечи. Затем снова обратился ко мне.

— Покажи.

Иль-Примо начал медленно обходить мой горн — коснулся влажной кладки, поморщился, провел пальцем по налёту сажи. Затем подошёл к наковальне, надавил на край — та ожидаемо качнулась со скрипом. Грандмастер ничего не сказал, но заметил, как дрогнули брови.

Вернувшись к горну, старик указал на глиняный кувшин, из которого всё ещё валил сизый дым.

— Достань заготовку.

Я кивнул Ульфу. Великан, не проронив ни звука, подхватил длинные клещи и осторожно выудил из кувшина изуродованный кусок Стеклянного железа. Затем Ульф перенес его на наковальню. Металл выглядел жутко: оплавленный сверху огненным выбросом, он всё ещё дымился, а вокруг него воздух дрожал от остаточного жара «Живой Ртути».

Грандмастер Иль-Примо медленно поднес руку к металлу. Он не касался его, держа ладонь в нескольких сантиметрах, словно прощупывая невидимые нити энергии, застывшие внутри — пальцы слегка вибрировали.

Затем он вновь хмыкнул.

— Знаешь, почему я не дал тебе закончить? — Иль-Примо поднял на меня взгляд.

Я коротко хмыкнул, чувствуя, как постепенно остывают меридианы.

— Опасаетесь, что я мог сжечь себе каналы? — предположил я. — Думаете, такой напор Огненной Ци просто превратил бы мои руки в уголья? Я уже проходил через подобное, мастер — в этот раз не допустил бы ошибки, контроль был полным.

Грандмастер медленно качнул головой.

— Нет, кузнец, не поэтому. Твои каналы — это твоя забота, и если бы ты решил свести счеты с жизнью таким эффектным способом, я бы не стал тебе мешать. Но если бы ты расплавил этот кусок… у нас никогда не было бы доказательств того, что проворачивают люди, которым я доверил следить за порядком в Гильдии.

Он обвел сухой ладонью пространство вокруг наковальни.

— Эта трещина… она всё ещё там, внутри, законсервированная твоей силой. И она мне нужна как улика. Этот сырой горн, этот кривой дымоход, эта наковальня, которая шатается, словно пьяный матрос… Всё это говорит о том, что я подозревал уже давно — гниль заводится не в металле, а в людях.

Иль-Примо снова вскинул голову и посмотрел на галерею. Коррен открыл рот, его губы судорожно затряслись — он явно хотел что-то сказать, но слова будто застряли в горле. Под тяжелым взором Грандмастера Магистр словно стал вдвое меньше.

Старик вновь склонился над изуродованной заготовкой — протянул палец, едва касаясь поверхности, где под коркой Стеклянного железа проступали бурые прожилки моей энергии.

— Любопытно… очень любопытно, — пробормотал он. — Камень и пламя вцепились друг в друга мертвой хваткой. Но что это там, под плотным слоем Ци Земли? Оно словно разъедает саму суть металла.

— Это кислота, мастер, — ответил я, и, повинуясь внутреннему импульсу, поднял руку. С кончиков пальцев сорвалось слабое, ядовито-зеленое свечение. — Я сам не до конца понял, как это вышло. Это качество проявилось во время последнего прорыва, когда я разрушал рубцы в каналах. А ещё там внутри «Пепельный Флюс» мастера Арно.

Грандмастер долго смотрел на мои пальцы, затем медленно покачал головой, словно удивляясь увиденному — лицо на миг смягчилось, сменившись задумчивостью.

Затем старик резко выпрямился, поднял руку в сторону галереи и властным жестом поманил Магистра Регистрации к себе.

Коррен замер, оглянулся на забитые зрителями трибуны, на притихших кузнецов, которые побросали инструменты, на побледневшего организатора, не находя себе места под этим перекрёстным огнём десятков взглядов. Затем медленно, спотыкаясь на каждой ступени, начал спускаться вниз — походка потеряла всякое достоинство. Подойдя к нашему горну, мужчина остановился в паре шагов, не смея поднять глаз на Иль-Примо.

Грандмастер долго смотрел на Коррена. Тишина в зале стала совсем плотной. Магистр Регистрации мелко дрожал, холёное лицо покрылось крупными каплями пота, а взгляд метался по плитам пола, не смея подняться выше колен Грандмастера.

— Скажи мне, Коррен… — голос старика прозвучал почти ласково. — Это твои выходки? Или, может быть, ты настолько ослеп от бумажной пыли в своём кабинете, что перестал отличать качественное Стеклянное железо от бракованного мусора?

Коррен сглотнул, выпрямился, но плечи всё равно подрагивали.

— Я… я бы никогда, Иль-Примо! — голос сорвался. — Порядок испытаний свят! Всем претендентам выдаётся абсолютно одинаковое сырьё и уголь из одной шахты. Если металл не выдержал… если горн не разгорелся… Это всё…

— Духи? — закончил за него Грандмастер, и в его голосе прорезался металл. — Ты хочешь сказать, что духи острова вдруг решили прогневаться на одного-единственного юнца из десяти?

Коррен промолчал, лишь судорожно сжал кулаки.

Иль-Примо медленно отошёл в сторону, заложив руки за спину — смотрел куда-то в глубину зала, мимо застывших кузнецов.

— Я знаю, что духи существуют, Коррен. Я чувствую их дыхание каждую секунду, проведённую на этом острове. Если бы не они и не наша связь с ними, вулкан давно бы превратил Иль-Ферро в пепел — нас не спасли бы никакие руны и никакие мастера. Но… — старик резко развернулся, — духи не могут спасти Гильдию от человеческой алчности. И уж тем более они бессильны перед людской глупостью.

Грандмастер замолчал на очень долгое время, стоял, опустив голову.

— Как ты посмел? — прошептал старик так тихо, что я едва разобрал слова. — Ты поставил свои выгоды или какие там у тебя были причины, выше чести Великого Горна.

У Коррена забегали глаза — маска столичного аристократа окончательно треснула.

— Грандмастер, клянусь, я верен Гильдии! — мужчина внезапно вытянул дрожащий палец в сторону галереи, где ещё стоял организатор. — Я не вмешивался в подготовку постов! Варг… Варг занимался всем распределением! Он отвечал за закупку угля и проверку заготовок! Вот… вот с кого должен быть спрос! Я лишь регистрировал претендентов!

Иль-Примо медленно перевёл взгляд на организатора. Варг, казалось, хотел провалиться сквозь землю прямо здесь — лицо из красного стало серым.

Грандмастер коротко махнул рукой, и из теней между колоннами немедленно вышли двое помощников в серых фартуках.

— Заберите эту заготовку, — приказал старик, указывая на мой слиток. — Доставить в мои личные покои. Я проведу полное расследование структуры этого металла и всех обстоятельств его появления в этом Зале.

Помощники, орудуя специальными захватами, быстро и аккуратно подняли дымящийся кусок Стеклянного железа и унесли его. Затем Иль-Примо снова повернулся к Коррену, который стоял, не смея пошевелиться.

— Магистр Коррен. Мастер Варг. Вы оба отстранены от проведения и судейства Предварительного Круга до полного выяснения всех обстоятельств. Ваша дальнейшая судьба в Гильдии будет решена Советом Искр.

Коррен стоял неподвижно несколько долгих секунд — лицо превратилось в маску отчаяния. Он коротко и ломано кивнул и, не проронив ни звука, медленно побрёл к выходу. Потерянный, ссутулившийся, он скрылся в тени коридора, провожаемый презрительными взглядами.

Грандмастер Иль-Примо медленно повернулся ко мне.

— Я видел достаточно, — произнёс он. — Видел решимость сражаться до самого конца, когда всё против тебя. Видел смелость в принятии решений, от которых другие бы просто отступили. Я видел силу и, что гораздо важнее, острый ум.

Старик сделал небольшую паузу, и я услышал, как по залу прошла волна шепотков.

— Если бы не древние традиции Иль-Ферро, — Грандмастер едва заметно склонил голову, — я бы принял тебя в Нижний Круг немедленно, без всяких дальнейших проволочек. Ты делом доказал своё право стоять среди претендентов. Но закон Гильдии един для всех, и я не могу его нарушить. Тебе придётся участвовать в испытании снова, но на этот раз лично прослежу, чтобы всё прошло честно.

Иль-Примо указал рукой в сторону коридоров, ведущих к жилым секциям.

— Ты пойдёшь в следующей десятке, а пока иди и отдыхай. Ты заслужил эту передышку.

Я коротко поклонился, сохраняя на лице маску сдержанного спокойствия, но внутри всё пело. Это не просто победа над Корреном, а признание самого Грандмастера. Радость прокатилась по меридианам, окончательно вымывая остатки напряжения.

Иль-Примо развернулся и, не оглядываясь, начал подниматься обратно к своей ложе. Его шаги по-прежнему были сухими и размеренными.

Я повернулся к Ульфу и слегка кивнул. Великан, который всё это время стоял за моей спиной, вдруг расплылся в широченной улыбке. Он буквально светился от гордости, едва сдерживаясь, чтобы не подхватить меня на руки.

— Кай сильный! — пробасил он, и его рокот услышали, наверное, даже в порту. — Кай очень умный! Ульф знал!

Я не выдержал и негромко хмыкнул, хлопая друга по плечу.

— Да уж, старина. Не без твоей помощи.

Подняв голову, нашёл глазами наших на трибунах. Лоренцо стоял, выпрямившись во весь рост, и во взгляде читалась такая нескрываемая гордость, будто это он сам только что отчитал Магистра. Алекс сдержанно улыбался, а Брок что-то яростно доказывал соседям, активно жестикулируя — наверняка уже травил байку о том, как «его парень» уделал столичного выскочку.

И тут тишину зала разорвал первый хлопок, затем второй, третий… Спустя мгновение Цитадель взорвалась аплодисментами. Зрители на трибунах вскакивали с мест, приветствуя честную победу над интригами. Даже некоторые кузнецы, забросив свои наковальни, одобрительно стучали молотами по железу.

Лишь в центре зала, на третьем посту, картина была иной. Валерио застыл у своего идеального горна, вцепившись в клещи — лицо перекосилось от злобы и бессилия, он буквально скрипел зубами, глядя, как рушится его триумф. Вся его «идеальная» ковка теперь казалась блёклой тенью на фоне того, что только что произошло в моём углу.

Я развернулся и направился к выходу, сопровождаемый этим несмолкаемым гулом. У входа в зал отдыха меня уже ждали двое стражей в матовых доспехах. Они молча открыли передо мной массивные двери.

Перешагнул порог, и створки за спиной закрылись, отсекая шум и жар главного зала. Пора перевести дух перед вторым раундом. Мы оказались в просторном помещении, вырубленном в толще базальта — чем-то вроде зала ожидания для следующей волны претендентов.

Здесь прохладнее. Вдоль стен тянулись грубые каменные скамьи и тяжелые дубовые столы, на которых стояла простая, но сытная снедь: нарезанный крупными ломтями хлеб, холодное варёное мясо в деревянных мисках и кувшины с водой и разбавленным вином.

Атмосфера в зале была натянута, четыре десятка кузнецов ожидали своего часа. Кто-то лихорадочно пережёвывал еду, кто-то медленно потягивал воду, глядя в одну точку, а кто-то и вовсе сидел на полу в позе для медитации, пытаясь успокоить меридианы перед испытанием. Двое или трое методично обрабатывали брусками свои личные ручники.

Я нашел свободный угол и опустился на скамью. Тело гудело. «Живая ртуть» еще вымывала из мышц излишки жара, а в Нижнем Котле ворочалось пламя — вулкан Иль-Ферро охотно поделился со мной своей яростью, и теперь её нужно было окончательно усвоить.

Ульф устроился рядом, заняв добрую половину скамьи — положил огромные ладони на колени и некоторое время просто молчал. Затем повернулся ко мне, и на его лице отразилось редкое для него выражение глубокого раздумья.

— Кай… — негромко пробасил он. — А я ведь так и знал, что этот дядя — плохой. Еще в тот раз. От него пахнет не дымом, а гнилой водой.

Я не выдержал и негромко рассмеялся и по-доброму хлопнул великана по широченной спине.

— Лучше поздно, чем никогда, старина. Ты всё правильно подметил. Гнилой водой и чернилами — худшая смесь для этого острова. Главное, что теперь он нам не помешает. Отдыхай, Ульф. Нам еще раз через это проходить.

Откинулся затылком на холодную стену и прикрыл глаза, но тут же почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, словно кто-то коснулся кожи ледяной иглой.

Медленно открыл глаза и начал сканировать зал. В паре метров от нас, на соседней скамье, сидела фигура, закутанная в плотный дорожный плащ. Капюшон накинут низко, полностью скрывая верхнюю часть лица, оставляя на виду тонко очерченные губы и волевой подбородок. Фигура была изящной, даже тонкой, как я мог судить по плащу, который успешно её скрывал, но в том, как человек сидел — сложив ногу на ногу и положив руки на колени — чувствовалась взрывная сила.

Незнакомец смотрел на меня — из-под тени капюшона не видел глаз, но чувствовал этот изучающий интерес. Мне это совершенно не понравилось — на Иль-Ферро, как я уже понял, лишнее внимание редко сулило что-то хорошее.

Взглянув чуть правее, я наткнулся на еще одного наблюдателя — тот самый пепельноволосый юноша, который запомнился мне еще при входе. Низкорослый, с мрачным лицом, сидел на полу, прислонившись спиной к колонне. Между его ног лежала кувалда огромных размеров. Юноша медленно и методично протирал боек кувалды промасленной тряпкой, не сводя с меня тяжелого и печального взгляда.

Тяжёлые створки вновь разошлись, и в зал отдыха, едва не сбив с ног дежурного стража, ворвалась наша троица. Брок шёл первым, и его рожа сияла так, будто он только что самолично загарпунил Левиафана и вытряс из него всё золото мира.

— Знатно! — заорал он на весь зал, не обращая внимания на остальных. — Знатно ты его уделал, парень! То-то же! А этот Грандмастер, гляжу, мужик не промах, не зря седины нажил. Сразу смекнул, откуда ветер дует! Молодец, Кай, просто молодец! Хорошо, что здесь хоть у главных котелок варит, а не только у этой кабинетной швали, что за нашими спинами крысятничает!

Лоренцо, шедший следом, выглядел куда более сдержанно, но в его глазах плясали торжествующие искры. Он быстро подошёл к Броку и бесцеремонно дёрнул того за рукав плаща.

— Потише ты, лохматая голова! — прошипел Искатель Искр, оглядываясь на хмурых претендентов. — Тебе ясно сказали: ты не в таверне. Здесь люди на дело настраиваются, а ты тут глотку дерешь, как на ярмарке. Уймись.

— Да хрен с ними! — Брок отмахнулся, но голос всё же слегка приглушил, хотя восторженного прищура не растерял. — Пусть смотрят, как настоящие мастера дела решают!

Тем не менее, Лоренцо подошел и одобрительно, с гордостью во взгляде, похлопал меня по плечу. Я же в ответ просто кивнул и улыбнулся.

Алекс подошёл последним — выглядел осунувшимся, под глазами залегли тени, но тот странный огонь, что проснулся в нём в Мариспорте, никуда не делся. Он остановился напротив меня, сложив руки на груди, и долго смотрел молча.

— Кай, — наконец произнёс сухим голосом. — Поздравляю тебя. Это было по-настоящему, без обмана. Горжусь тем, что мы с тобой… — он вдруг запнулся.

Парень замолчал на полуслове, отведя взгляд.

Почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Пять лет мы жили бок о бок в Духами забытой бухте, он лечил мои каналы, я чинил его лачугу, но мы всегда держали дистанцию. Должник и спаситель. Мастер и калека. Но не это.

— Друзья? — я приподнял бровь, глядя на покрасневшего алхимика. — Ты хотел сказать — друзья, Алекс?

Я был в шоке от желчного, закрытого и вечно копающегося в обидах парня — услышать такое сродни прорыву на новую стадию Закалки.

Брок, мгновенно почуяв смену настроения, с опустил ладонь на плечо Алекса, едва не впечатав того в пол.

— Да что вы как бабы развозились! — грохнул охотник, разряжая обстановку медвежьим хохотом. — Да, друзья! Давно пора было это сказать, а не жевать сопли пять лет подряд! Уже б сто раз друг другу руки пожали, нажрались как следует в таверне, а потом по девчонкам пошли! А то развели тут… «резонансы», «меридианы»… Тьфу!

Я не выдержал и рассмеялся, чувствуя, как последнее напряжение уходит из плеч. Алекс хоть и продолжал хмуриться для вида, всё же не выдержал и тоже коротко и по-доброму хмыкнул.

Мы присели к столу. Я жадно вгрызся в кусок холодного мяса и запил парой глотков разбавленного вина. Ульф молча уплетал хлеб, а Брок с Лоренцо продолжали вполголоса обсуждать падение Коррена, то и дело поглядывая на проходящих мимо стражников.

Все вокруг были погружены в свои мысли. Кто-то шептал что-то себе под нос, кто-то перематывал руки свежими бинтами, но я кожей чувствовал — за мной продолжают следить. Тот человек в глубоком капюшоне так и не шелохнулся. Сидел всё в той же позе, сложив ногу на ногу, и этот сверлящий взгляд начинал действовать на нервы похлеще обратной тяги в горне.

Я отложил недоеденную корку и поднялся.

— Посидите здесь, — бросил своим, кивнув в сторону угла. — Есть одно дело.

— Ты куда, парень? — Брок замер с куском ветчины в руке. — Отдыхай давай, скоро гонг.

Я лишь махнул рукой и неспешным шагом направился к соседней скамье. Претенденты провожали настороженными взглядами. Пепельноволосый юнец с гигантской кувалдой на секунду перестал тереть металл и проводил меня тяжелым взором, но я прошел мимо, остановившись перед закутанной в плащ фигурой.

Человек не шевельнулся, лишь губы в тени капюшона едва заметно дрогнули.

— Слушай, — заговорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не привлекал лишнего внимания. — Не то чтобы меня это сильно напрягало, но если ты хочешь о чем-то поговорить — просто встань, подойди и скажи. А вот так пялиться всё время… мне это не по душе. В нашем деле лишнее внимание — плохая примета.

В зале стало совсем тихо.

Несколько секунд ничего не происходило, но затем человек медленно, почти грациозно поднял руки и плавным движением откинул тяжелый капюшон.

Я невольно замер, подавив вздох удивления.

Передо мной сидела девушка, на вид — лет двадцать, не больше. Лицо симпатичное, даже красивое, но какое-то… высеченное что-ли, с высокими скулами и прямой линией рта. Светлые, льняные волосы туго убраны назад, открывая высокий лоб, но больше всего поражали глаза — большие и неестественно яркие, в которых застыло любопытство.

За широким дорожным плащом и этой манерой сидеть было чертовски трудно разглядеть женщину. Но руки, лежавшие на коленях, не оставляли сомнений — это руки кузнеца. Тонкие, но жилистые пальцы, покрытые сетью мелких белых шрамов от искр, и характерные мозоли на ладонях.

Она смотрела на меня в упор, не показывая ни страха, ни смущения — во взгляде только оценивание.

Я сглотнул, услышав, как Брок за спиной подавился вином.

— Привет, — выдавил наконец, не зная, как реагировать на такой поворот. — Я Кай.