Сквозь миллион лет человечества

Часть четвёртая. Неописуемое откровение Глава 19

Уж точно больше пяти лет я не занимался этим, за счёт чего и не мог контролировать своё сознание, которое страдало от времени, которое я трачу на начало.

Конечно, я мог и до этого просто прийти в какой-нибудь бордель на краю Федерации, где за подобным не следят от слова совсем, но и прям колкого желания я тогда не имел.

Берта слишком бережно снимает с меня пиджак, пока я, сдерживая свои порывы, едва ли не сорвал с неё ветровку.

Она это заметила, но кажется просто не придала особого значения.

Ловкими пальчиками она снимает пуговицы, начиная со второй. В это время наш поцелуй никак не заканчивался, и я могу с уверенностью сказать, что я ощущаю уж слишком большое количество слюны.

Буквально цепко и настырно я снимаю с неё блузку, оставляя её лишь в джинсах и чёрном бюстгальтере небольшого размера.

Вот уже Берта стягивает с моих плеч чёрную рубашку, как вдруг…

— Что с твоей… рукой? — слегка отстранила она голову, гладя на меня вопросительно и возбуждённо.

Я тяжело выдохнул, стараясь собраться с мыслями.

— Протез, — томно произнёс я не своим голосом. — На той планете получил.

— В смысле потерял?

— Можно и… так сказать…

— И как он тебе?

Не знаю, так ли важно ей знать об этом, но её вопросы нехило вывели из меня перманентную утомлённость, и за эти минуты я наконец смог более-менее нормально мыслить.

— Точь-в-точь как прошлая мышца, — ответил я. — Он сделан из синтетического волокна, максимально приближённого к человеческой коже.

— А-а… Интересно, — то ли она говорила правду, то ли делала вид. — И я чуть не забыла!

Берта потянулась к своей сумочке, ловко уйдя из объятий. Включила свет и открыла основной карман, вытащив оттуда…

— Та-дам! — улыбнулась она, раскрывая мне вид со своих ладоней. — Перед выходом я как раз подготовилась к последствиям, купив их. — и на них лежали три нераскрытых презерватива… моего размера.

— Откуда ты узнала?

— Про что ты? — не поняла она.

— Размер.

— Да легко, — сразу загорелась она словно солнечная лампа. — У тебя ведь он… не вырос. — не переставала она улыбаться.

Я осторожно взял парочку, и взглянув, убедился. Средний.

— Ладно, я в туалет, — направился я к ближайшей двери. — А ты пока закрой дверь и убери простынь с кровати.

— Ага, — кивнула она, вешая наши вещи на плечики и закрепляя их на шкафу. — Ты главное там побыстрее, хорошо?

— Хорошо, — сказал я, закрывшись в санузле.

— Странный… сон… — первое что я сказал, проснувшись в удобной кровати, и лёжа в обнимку с небезразличной для меня девушкой.

Наблюдение за уничтожением планеты каким-то сверхъярким красным лучом — странно. Такой вот сон мне и приснился. Планет было несколько. Сначала белая, — то есть арктическая, — оранжевая, — засушливая, — серая, — безатмосферная, — и континентальная, — обычный мир с несколькими океанами, множественными морями, озёрами и реками, а также большими континентами.

Я не считаю сны особенным явлениям. Обычно они несут какой-то бред, что хочет показать мне мой мозг. Но и этот случай я не могу пропустить, ведь только что вспомнил название красного луча.

Убийца планет — особое оружие массового поражения, технология которого скрывается ото всех, и принцип которого известно лишь самому Диктатору и его нескольким научным подчинённым. Оружие, способное взорвать целую планету своим устрашающим лучом.

Оно неспособно действовать автономно, ведь ему требуется неимоверное количество электроэнергии, и даже тысячи линкоров меркнут по сравнению с его энергопотреблением.

Мне остаётся лишь думать, что подобный корабль смерти с установленной хероборой не остановится на орбите моей планеты.

И…

Девять утра.

Сегодня дел у меня особых нет. Настораживает лишь отец с дядей, и двоюродный брат, который возможно прилетит не один, а ещё с младшим и тётей.

По стандартному календарю сейчас где-то половина дня, если не вечер, а день датируется как двадцать седьмое.

То есть, уже через несколько часов у меня День рождения.

Двадцать девятого будет бал в честь Нового года, где соберутся все богатые и представители разных компаний, как и сами правители планеты. Диктатор, к сожалению, будет выступать лишь в столице, до которой ещё долететь надо. Именно поэтому мы всей семьёй отмечаем этот праздник здесь, в Шовехере.

Берта спокойно посапывала, лёжа на моей левой затёкшей руке. Я аккуратно положил правую руку ей на голову, и несколько раз погладив, перешёл на кончики, завивая и тормоша.

Ночь была приятной. Давно так не отдыхал. Сейчас я ощущаю себя вялым и спокойным, словно и не было всего того, что происходило буквально шесть часов назад.

И ещё мне было жарко, но терпимо. Одеяло слишком большое и плотное, вот и заставляет потеть как окно в негерметичном помещении. Берту, к слову, это тоже коснулось, но если я потею, то она просто стала немного липкой.

Всё же мне придётся потом разорвать наши дружеские отношения, какими бы они не были. Ведь она потом влюбится в меня, а там и дополнительные проблемы появятся, которых мне пока хватает с головой.

Так что я не спеша потормошил её в плечо.

— Берта, а, Берт, — уж слишком томно говорил я ей в ухо. Эффект возымел свою силу, и она нехотя, но приподняла голову и приоткрыла глаза, пытаясь сфокусировать получаемое изображение. — Вставай.

— А, это ты, Майк… — хрипло произнесла она, сразу сглотнув.

Я встал с кровати, мигом надев свои трусы длиной по колено и направился в санузел.

Умылся, почистил зубы одним лишь пальцем, а после вернулся обратно, скрывая заинтересованный взгляд на Берте, которая надевала джинсы.

— Ну и как? — неожиданно спросила она меня, когда я натягивал чёрные носки.

— Превосходно, — холодно ответил я. И кажется, мой ответ ей не особо понравился.

— Я уж думала, что ты будешь петь как воробей, расхваливая весь процесс и самого себя.

— Ты слишком ужасного мнения обо мне, — лишь сказал я, не поворачиваясь к ней и застёгивая пуговицы на рубашке.

— Ну… я бы так не сказала. Скорее, просто тебя нынешнего плохо знаю, — хмыкнула Берта. — Я не прочь продолжить наше общение…

— А я говорил что-то против этого? — спросил я, косо глядя на неё.

— Нет, ты главное не подумай, что ты как-то мне там… — и замолкла.

Что ж, вот и начался пиздец.

— Берта, — спокойно начал я, прекратив затягивать свой ремень. — Ты должна прекрасно понимать, что если мы начнём встречаться, то это не только катастрофично скажется на обоих наших семьях, а ещё и на компаниях, и даже на наших жизнях. Я не люблю тебя, лишь вижу тебя как лучшего друга детства, которого никогда не брошу, но и ты должна придерживаться этого.

Я смирно закончил дело с ремнём, и уже взялся за пиджак. Берта в этом момент ничего не делала, стоя напротив зашторенных окон неплотными занавесками, и сверля меня размышляющим взглядом, будто она думала наподобие: «Жить или не жить, вот в чём вопрос».

Уже нацепив на левую руку царапанные часы, я в привычной для меня манере взял тёмный деревянный стул и поставил его напротив неё, после чего сел, поставив ногу на ногу.

Нас разделяла лишь двуспальная кровать, заправленная светло-коричневой простыню, что была украшена различными непонятными узорами, где лишь герб Федерации я смог отчётливо отличить.

— Я… поняла тебя, Майк…

— Славно, — сказав это, я встал с места и двинулся в прихожую.

— Стой! — не сильно громко вскрикнула Берта. Я медленно обернулся, и застал момент, когда она убрала руку обратно, будто только что ею и пыталась меня остановить.

Я молча наблюдал за ней, ожидая последующих действий с её стороны. Не сказал бы, что прямо отлично знаю эту девушку, но и несведущим насчёт её персоны я не мог себя назвать. Сейчас скорее всего она решит прийти к определённому компромиссу в своей голове.

— Да, ты прав, ты мне нравишься… — как я и говорил. — Но… это не отменяет того факта, что я также не должна подводить своих родителей. Им явно не понравится, если мы… ты понял. Да и твой отец будет не рад, нашим…

— Я понял, Берта, — вздохнул я, закрыв глаза. Подошёл к ней и обнял. Всё было так, как она и хотела.

Я уверен, что смогу держать в остро её действия, дабы в будущем они не аукнулись мне наголову, окончательно не добив мои и не без того хрупкие нервы, что держатся на волоске от неминуемого безумия…

Как бы это прискорбно ни звучало, но я ненавижу праздники, и моя Четверть тому подтверждение.

И под Четвертью я подразумеваю в виду День рождение, которое отмечается в двадцать пять, пятьдесят, семьдесят пять и сто лет соответственно.

Собирается вся семья в одном месте и начинают рассказывать тебе свои секреты, связанные с тобой. И в первую очередь эти потаённые новости должны быть самыми скрываемыми. Когда все в сборе, каждый по очереди, с самых младших до самых старших, начинают выпаливать и кратко рассказывать это при всех, стоя напротив именинника, который сидит на самом удобном лучшем сиденье и внимательно слушает правду об изнасилованиях и интригах.

Не самая лучшая традиция в Федерации, о которой я впервые узнал от дяди, когда мне было пять лет. Тогда я ещё не понимал всей пурги этого ублюдского праздника, что скрывается под, казалось бы, самым безобидным названием.

И через несколько часов мне исполняется двадцать пять.

В неведении какие же тайны окутают сначала мои уши, а после голову, я мирно писал от руки чёрной гелиевой ручной на бумажном листе стандартного размера. Я не стал сознаваться в своих намерениях, лишь подробно описав, что хочу рассказать. Реджис, Янник, Мелисса, Форанц, Никрон — никаких «дядя», «тётя» или «брат». Также, я даю ясные распоряжения насчёт Мишель и Клода, которые гниют в колонии под присмотром Секретаря уже как два месяца.

Патрик молча стоял возле стены, даже не издавая хоть единого намёка на работоспособность.

— Ну… — тяжело выдохнул я, отложив ручку и разлёживаясь на спинке своего кресла. — Закончил.

Два полностью исписанных листа, которых я закрепил степлером и сложил втрое.

Отец с дядей прилетели в середине дня, а братья пока только-только летят на челноке. Тётя приедет на машине, в сопровождении, так что я не сильно волновался насчёт её безопасности.

Я устало закрыл глаза, поддавшись наступившему желанию слегка вздремнуть.

Возможно, настанет момент, когда я смогу забыть всех и стать… другим? Но я даже не пойму этого, ведь мои планы не очень пересекаются с ними. Я просто хочу наконец стереть свои неприятные воспоминания, что так и норовят толкнуть меня с ума. Устал я уже от всего этого…

— …Майкл? — ласково подозвала меня женщина. — Майкл, просыпайся! У тебя очень скоро важное событие!

Я нехотя приоткрыл глаза, наводя резкость на… тётю Мелиссу.

Она была одета в обычное платье без плеч очень тусклого оттенка оранжевого света, слегка переливающимся красным свечением, за счёт расплавленного спутника, вращающегося на орбите этой планеты. Её глаза были не отличимы от моих, за одним исключением, что в её зрачках горели по одной белой точке. Волосы чуть светлее моих и заплетены в один большой пучок.

— Да, да… — машинально раскрыл я взятую пачку носовых платочков из внешнего кармана своего пиджака, и слабо потёр глаза, убирая все слёзы, что образовались под нажимом усталости на зрительную систему.

— Все собрались в главной гостиной, — я почувствовал макушкой, как она гладит мои волосы. — Иди, сначала умойся, а потом пойди к нам. — заботливо порекомендовала она, убрав руку.

Уже вымотанный ненавистным внеплановым сном, который продлился, немного-немало, три часа, я по памяти зашёл в ванную и всполоснув лицо, мимолётно взглянул в зеркало сразу отвернувшись.

Безразличность и циничность — я всегда старался сторониться этих двух понятий, понимая, что если влезу в них, то уже никогда не вылезу обратно, сколько бы я не старался. Именно эти двое прекрасно характеризуют моё отношение и нахождение в обществе.

Средство связи в кармане, все вещи приготовлены. Патрик к этому времени должен был дислоцироваться в указанное мною место. Оружие и боеприпасы подготовлены. Пища заготовлена, за что отдельная благодарность кухаркам. Режущий луч и ещё несколько приспособлений, что могут быть полезны тоже готовы. И… остальное, что не сразу приходит на ум, также готово.

Я медленно шёл по покрытому ковролином коридору. Редко висящие картины разных стилей и авторов, и отдельные портреты моих предков, качественно и подробно сделанных. Каждая неровность на одежде, представляющая из себя пиджак разных цветов и чёрной рубашки, где вдобавок ко всему мог быть галстук разных типов. Каждая морщинка и складка на коже. Редко встречающиеся лицевые родинки и веснушки добавляли некий шарм к серьёзным выражениям лиц. Отличающиеся цвета волос, бровей. Размеры и типы ушей и носов.

И когда до той самой двери оставалось всего ничего, я остановил внимательный взгляд на последнем портрете.

Он был мой.

Двадцать лет — именно столько мне на момент создания этого изображения. Это время связано у меня с окончанием очного обучения в институте и с последующей отправкой в армию в виде контрактника, где отец даже не настаивал и ничего не менял, а лишь желал мне, чтобы я прошёл всё.

И о чём же он думал, когда отправлял меня туда во время этой войны с Империей…

Я закрыл глаза, стараясь забыть все преследующие мысли, переключившись только на одно.

«Мне нужно открыть двери».

Несильно заботясь о том, как я буду их распахивать, я кинул мимолётный взгляд в никуда, и просто толкнул руками вперёд.

Передо мной предстали все живые родственники, что стояли поодаль от меня. Отец сидел на самом конце напротив всей длины стола. Тётя Мелисса была слева от него. По её ряду дальше шёл старший брат Форанц, а после и младший Никрон. В другом ряду был дядя Янник.

Все они занимались чем попало. Отец читал гологазету, что обновляется раз в сутки. Тётя что-то рассказывала старшему, когда младший жевал что-то хрустящее. Дядя же разглядывал меня, когда другие даже не заметили мой приход.

И наконец, обернувшись, они подождали пока я сяду на другом конце стола, который сегодня был заменён на более короткий.

На нём было достаточно много блюд, которых хватило бы на половину военного полка. Салаты, закуски, мясо. Напитки представляли из себя несколько сортов вина, обычную воду, газировку и просто ультрапастеризованное молоко, которое обожает Никрон.

Все сразу начали что-то себе налаживать и непринуждённо рассказывать друг другу разные вести.

И первым кто подошёл, был как раз таки младший.

— Привет, Майкл, — одарил он меня закрытой улыбкой, протянув правую руку.

— Да, я тоже рад тебя видеть, — ответил я на рукопожатие.

— Как жизнь, как дела? — очень жизнерадостно спросил Никрон, когда я тянулся к бутылке вина, которую выбрал наугад.

— Нормальна, нормально, — налил я в бокал, и глянул на него. — А у тебя как?

— Всё хорошо. Мама разрешила мне… встречаться с одной девицей.

— О, надо же, — состроил я заинтересованный взгляд, делая глоток. — Охарактеризуй её.

— Высокая… — приставил он руку к подбородку, при этом глядя в потолок. — Мм… стройная. — посмотрел он на меня. — Я не так силён в выражениях, как Форанц, так что… я могу назвать её красивой. — закончил он.

— И красота настолько… важна для тебя? — вскинул я бровь, кладя в рот малую часть жареной куриной крылышки.

— Конечно! — скромно заулыбался он. — А ты как считаешь?

Это, наверное, единственный вопрос от него, который по-настоящему заставил меня задуматься.

Красота? Так ли она важна по сравнению с другими критериями. Ум чисто абстрактное понятие, которое может выражать и умение быстро считать, так и умение критически принимать решения, основываясь на ВМО — время, место, обстоятельства.

Но я больше склоняюсь к…

— Идентичность. Мне важно чтобы моя, так скажем… девушка, была похожа на меня в моральном вопросе.

— То есть?.. — непонимающе вгляделся в меня Никрон.

— Я не смогу ужиться с той, кто… — отвлёкся я от еды, посмотрев на него. — например, верит во что-либо.

Никрон минуту другую смотрел ровно на меня, неровно сидя на одном из тяжёлых стульев слева.

— Я, кажется, понял о чём ты…

— Ну и славно.

После чего он глухо встал со стола и направился к своему месту.

Он не тупой малый, просто мало чего повидал. Сейчас, когда он только-только переходит на предпоследний год заочного школьного обучения он не может вот так просто взять, и стать взрослым. Наверное, это связано с воспитанием тёти, которая уж слишком лояльно относится как к мужу, так и к детям.

Когда я наелся, то аккуратно встал с места и направился к другому стулу, на котором я уже буду ожидать признаний каждого. Не тех, о которых многие думают, а главных, то есть секретов.

Ждал я ровно одиннадцать минут и тринадцать секунд, пока все доедят.

Я никуда не спешил, как и не спешил других. Они ели, общались, а я просто высчитывал каждую секунду в своих мыслях, таким образом затмевая любую ненужную в данный момент тему, которая хочет появится и забыться в моей голове.

Ещё я изначально заметил, что в помещении нет ни персонала, ни телохранителей. Это связано с самим праздником, где никто кроме родных не должен услышать то, что будет здесь.

И первым был, как ни странно, Никрон.

Все уважительно заткнулись, переводя взор то на меня, смирно сидящего на стуле, то на Никрона, который сел на небольшую деревянную табуретку, где для меня сидеть было бы неудобно, ввиду моих длинных ног.

— Майкл, у меня нет к тебе чего-то потаённого. Могу припомнить только один случай, — негромко начал он, серьёзно настроившись на свои слова и глядя в мои очи. — В детстве, когда я спрашивал тебя про… секс… — я еле как переборол желание засмеяться, заменяя его на мысли про то, как я стреляю из длинноствольного охотничьего пистолета крупного калибра. — …то я наврал, говоря тебе что не знал про его… принцип…

Он засмущался, да так, что всё его решительное лицо мигом превратилось в спелый помидор.

Нерешительно собравшись, он просто закрывает глаза и выпаливает:

— Прости меня!! Майкл!! — его голос несильно отдалился, прежде чем померкнуть на фоне хлопающейся двери.

Все стыдливо проследили за его спиной.

Ну, бывает. Мне-то какое дело до его истинных чувств. Уверен, в будущем он ещё покажет, что способен впечатлить тех, кто ему дорог.

Следующий на очереди был Форанц. И ему-то я был рад, ведь моя заинтересованность в следующей его речи зашкаливала всю мою шкалу интриги.

— Знаешь, Майк… — сел он на табуретку. На самом деле это выглядело очень забавно, ведь сейчас ему двадцать один, и он выше меня на несколько дюймов, отчего за счёт длинных ног ему пришлось обхватить колени, дабы нахрен не упасть. — Я тебя очень ценю как брата, так что для тебя у меня есть великолепная история.

На его фоне я выглядел не как брат, а как друг. Другой разрез и цвет глаз. Ростом повыше, да и кожа светлее, из-за чего создавался прекрасный ловелас на злость своим знатным родителям, который порушит их планы не раз и не два. И я уверен, у него была не одна, и не две, а даже больше шести, если не больше.

И его следующие слова были как лезвие титанового ножа, воткнутое в мои яйца.

— Я спал с Эккерон Бертой, — сидя с серьёзным выражением лица сказал он.

Не подготовленный к такому, моё привыкшее к нейтральности лицо кануло в огне ионного двигателя первого поколения.

Целые года этого выражения… просто взяли и… пропали…

Я скривился.

— Знаю, тебе больно… — попробовал он успокоить меня, хотя я и не беспокоился ни о чём, кроме своего отношения к нему. — Но позволь мне извиниться перед тобой, брат…

Да, слова он подбирал чётко, но мне плевать на них. Куда важнее понять, насколько сильно меня кольнула эта новость.

Берта? Ну дала и дала, что там такого. Не люблю ж я её, верно? Иначе бы не стал отвергать её чувства. И я ещё не настолько стал безжалостным или тупым, дабы просто понимать свои хотелки и желания.

Мне не нужны отношения, ведь куда важнее то, что я планирую сделать.

Эти слова, что так быстро я навёл к мыслям, будто прострелили мою голову насквозь из фугасного снаряда.

— Да хорошо-хорошо, — отмахнулся я, хотя мне нельзя было говорить. — Я тебя понял. Всё равно я не люблю её, и… мне не нужны дополнительные проблемы. — моментально перевёл я свой взгляд на отца, а после и на брата.

— Ну, думаю мы решили, — уже сказав это, он встал и двинулся к своему изначальному месту.

Очищая ненужные мысли, я даже не заметил, как напротив села тётя Мелисса.

— Майкл, из самого важного хочу сказать одно, — тянула она момент секунд двенадцать, прежде чем сказать… — Это я подбила Берту на встречу с тобой, посоветовав взять тебя своим телом.

— О ужас… — промямлил я. — Да что ж у вас всё про неё…

— Она уже давно хотела тебя. Я не могла оставаться в стороне, потому что она меня попросила, и… — сделала она паузу, вздохнув. Всё это она выговорила на двух дыханиях. — Я не видела, как и не вижу обратных причин в моём поступке. — наконец закончила она.

Тёть Мелисса встала и села на своё место, и всё это под пристальным взглядом моего отца, в глазах которого читались лёгкое непонимание и неверие.

Следом был дядя Янник, который…

— У меня нет секретов, — покачал он головой. — Так что я продолжу слушать.

И с этими словами он вернулся на место.

Необычно — именно так я описал его действия, ведь дядя точно ни в чём не отличился от других. Выполняя свою поставленную работу и продолжая следовать по пути нашей семьи, ведя нас по спокойному пути.

Следом был отец.

— Я хотел выяснить твои планы, воспользовавшись Марком Моро, — закрыл он глаза. — Прошу меня простить, ведь они могут быть только у тебя и только.

— Ну чего ты. Не кисни, — подбадривающе сказал я, на что он вновь открыл веки. — Всё равно ты их никогда не узнаешь. — улыбнулся я.

Он тоже улыбнулся…

Наигранно.

Мы состроили из себя двух идиотов, которые словно по-настоящему сожалеют о своих поступках. Эти лживые улыбки, которых не отличить большинству, как и эти наигранные интонации и слова. Как же мне претит эта фальшивость…

Ну и всё. Окончился этот многострадальный цирк без зрителей. Уверен, что все просто сгладили складки и порезали ненужные углы в сторону выгоды. Лишь Форанц хоть как-то заслужил моё уважение, как и тётя, ведь, как мне показалось, они были максимально честны и с собой, и со мной.

Все продолжили как ни в чём не бывало пировать, и если я хоть как-то думал, что что-то упустил, то другие просто разговаривали о том, ни о чём.

И только отец просто, как бы невзначай, подошёл ко мне с одной просьбой:

— Выйдем из зала? — кивнул он на вторые двери.

Неосознанно я проверил наличие пистолета.

Думается мне, что что-то будет.